Уж замуж невтерпеж...
19 ноября 2015 г., 03:00
***
Цицерон: «Иные думают, что старую любовь надо выбивать любовью, как кол колом»
. Свадьба была скромной и тихой… Родители жениха и невесты, свидетель и свидетельница. И все. Ну, выпили, закусили, опять выпили. Родители и жених радовались, веселились, анекдоты рассказывали. Невеста всю свадьбу просидела с приклеенной улыбкой на лице, свидетель ел без перерыва, свидетельница… А вот свидетельница готова была в любую минуту встать из- за стола и прекратить этот балаган к чертовой матери. Катя поняла, что нельзя было бежать от любви этой дорогой, ведущей в тупик. Еще в ту минуту, когда сказала «Да», поняла. Одна только мысль о том, что сегодня уж никак от близости не отвертишься, приводила ее в ужас. Друзьями с Мишей можно было быть, партнерами по бизнесу… более или менее. Свою работу он знал, готовить умел…ммм… пальчики оближешь, а вот бизнесмен из него, как из дерьма пуля. Единственное, кем он никогда не сможет стать для нее, так это любимым и уж тем более любимым мужем… нет, нет и нет. Но родители убеждали, что он надежный, что он не предаст, что он любит ее и она сдалась, сдалась не за его надежность, не за его любовь и не потому, что он не предаст, она сдалась, потому, что надеялась забыть. Потому, что надеялась выжить. А не умирать, как сейчас, ежесекундно без него, без того, которого не простила, которому не поверила и от которого сама бежала. Как она тогда написала в дневнике: «А мне нужно как можно скорее уйти из «Zimaletto». Нет, мне нужно бежать. Бежать и не оглядываться». Бежала… идиотка. Потешила свою гордыню. Сидит теперь, улыбается приклеенной улыбкой, и с ужасом думает об исполнении супружеских обязанностей. Вся надежда на то, что Миша примет ее отговорку об усталости. А если нет? — Горько! — в который раз закричали молодым. И судя по тому, как страстно поцеловал ее уже подвыпивший муж, усталостью отговориться не удастся. Катя решила больше «не мудрствовать лукаво», а просто напиться. Тогда все станет намного проще. Такси привезло их к гостинице «Амбассадор», где у молодых был заказан номер для новобрачных. С каждым шагом, приближающим Катю к пропасти, она все больше и больше чувствовала себя не счастливой невестой, а Жанной ДʼАрк, идущей на эшафот. Они подошли к номеру. Миша взял Катю на руки и перенес через порог. — Мне нужно в душ, — скороговоркой пробормотала Катюша, и постаралась как можно быстрее вывернуться от мужа. — Катенька, я так счастлив. Я так люблю тебя, Катя. Миша по хозяйски притянул к себе Катерину. — Моя, — прошептал он, — теперь моя… навсегда… — Мишенька, прости, я очень устала. Мне нужно в душ. — Катя, зачем в душ? Я сейчас приготовлю нам ванну. В номере должна быть большая ванна. Миша ушел в дверь направо, а Катя прошла в комнату, мельком глянула на огромную кровать, на кремовом покрывале которой бордовыми лепестками роз были выложены два сердечка. — Верх дурновкусия, — подумала Катюша и подошла к прикроватному столику на котором стояла бутылка «Chateau Beaulieu», в чем в чем, а в винах Миша разбирался. Катя налила себе полный бокал и выпила залпом, налила второй… — Катюша! — Миша неслышно подошел к жене, — Давай я помогу тебе снять платье. — Погоди, я выпить хочу, — Катя осушила второй бокал. В голове зазвенело, сознание затуманилось. — Сейчас или никогда, — подумала Катюша, закрыла глаза и позволила мужу раздеть себя, отнести в ванну и там же овладеть ею. Как хорошо, что глаза закрыты, как хорошо, что не видит она мужа… В какой-то момент ей даже стало казаться, что это он, ее Андрюша любит ее в номере для новобрачных после их свадьбы и Катя стала отвечать на его ласки. А потом Миша спал, а Катюша терла в ванной свое тело мочалкой, смывая с себя все следы измены. Да, Катя считала то, что только что произошло изменой. Изменой ему, ее любимому Андрюшеньке. И плакала, плакала, плакала… Катерина проснулась от чьего-то сопения рядом. Открыла глаза и все вспомнила. Совершенно непонятно почему, но она чувствовала жгучий, мучительный стыд. Стараясь не разбудить мужа, Катя быстро приняла душ, оделась и вышла из номера. Метнулась к лифту, спустилась в холл, оттуда на улицу. И бросилась бежать до Садовой, к Юсуповскому саду. Ей необходимо было побродить сейчас одной по его аллеям, обязательно постоять на мостике через пруд, посмотреть на воду. Быстрее, быстрее… И вот она уже смотрит на воду. Катя бросила взгляд на часы. 7:20. В саду практически она одна, лишь несколько старушек на лавочке вдалеке. Что же она натворила? Идиотка! Дневник он ее прочитал, видите ли. Ах, как это не порядочно. Да ведь она же сама хотела, чтобы он его прочитал. А он? Он хотел, чтобы она прочитала инструкцию? НЕТ!!! Но это не помешало ей вскрыть чужое письмо и прочесть его. И после этого не ей, Екатерине Пушкаревой (фамилию Катюша оставила свою), осуждать кого бы то ни было за прочтение чужих дневников… Катя снова заплакала. Хорошо же начинается ее новая, семейная жизнь, со слез. Чьи-то сильные руки легли на Катины плечи… — Ты не выглядишь счастливой новобрачной. Этого не могло быть. Это снова галлюцинации. Ведь казалось же ей ночью, что она занимается сексом с Андреем. Почему же сейчас ей не может казаться, что он нашел ее, что стоит за спиной, положив ей на плечи руки, что он говорит с ней? Хотя, это уже, кажется, слуховые галлюцинации… Она сходит с ума. Вот, даже запах его ощущает. — Я не могу без тебя, — прошептал Андрей у самого ее уха. Это было так реалистично, что Катя резко повернулась всем корпусом, ожидая окончательного приговора — шизофрения! Но это была не шизофрения — это было много хуже. Это был Андрей Жданов. И она была в его объятьях. — Я не могу без тебя, — прошептала Катюша. Потом, потом, потом она выяснит как он здесь оказался. А сейчас нет ничего важнее передышки, хотя бы на несколько часов. — Вот здесь, на Набережной Крюкова канала, отель «Александр Хаус», сними номер и позвони, я приду. Затрезвонил Катин мобильный. — Я на пробежке. Скоро буду, — и посмотрела на Андрея виновато, — Мне нужно идти. Я буду ждать звонка.
