Клин клином

***

AMOR NON SENTIT RUBIGINEM- любовь не ржавеет

      Странное дело, после ночи с законным супругом Катю сжирало чувство раскаяния и стыда. Сейчас же, назначив свидание, предполагающее измену этому законному супругу, она почувствовала облегчение. Катюша летела в гостиницу, на ходу сочиняя легенду и напрочь избавившись от чувства стыда.       — Миша! Ты чего еще в постели? У нас сегодня столько дел.       — Каких дел, Катенька? Мы новобрачные. Ты не забыла.       — И что? Ты закроешь ресторан в субботу? Практически сразу после открытия? Или мне не встречаться с Юдиным и поставщиками?       — Катя! Еще есть время до встреч с кем бы то ни было. Иди ко мне.       — Мишенька! Я после пробежки вся мокрая, — сказала Катерина, действительно, мгновенно вспотев от одной мысли, что Андрей сейчас снимает гостиницу, а муж может затащить ее в постель, — Мне в душ нужно.       «Поздравляю вас, Екатерина Валерьевна, вы начали профессионально врать. Видно это участь всех падших женщин, изменяющих своим мужьям», — подумала Катя. Но подумала как-то бесстыдно, без раскаяния. Потому, что понимала, что ее замужеству пришел конец. Что никакая она не падшая женщина, что вот сейчас они с Андреем встретятся, все обсудят и он заберет ее с собой. И, что если она кому-то и изменила, то это Андрею. Возвращаться к Михаилу Катя не собиралась. Да, будет очень стыдно перед его родителями. Про своих она даже думать боялась. Если мама еще поймет ее, то для папы она навсегда останется развратницей и предательницей. Но даже ради папы Катя не собиралась жертвовать своим счастьем.       Миша… такой хороший, такой добрый, такой верный… это ужасно, причинять ему такую боль. Но она была честна с Михаилом, по крайней мере до сих пор. Он знал, что Катя его не любит. Она просила не торопиться со свадьбой. Но он твердил одно:       — Ты только позволь мне тебя любить. Вот увидишь, ты никогда не пожалеешь.       ПОЖАЛЕЛА!       И себя и его. Мишу, конечно, жальче было, но виноватой Катя себя не чувствовала. И жизнь свою выбрасывать на помойку из чувства жалости Катя не собиралась. Он знал, что она любит Андрея, она этого и не скрывала, но именно он и настаивал на браке.       — Миша, я прошу тебя, возьми на себя родителей. Отправь их на экскурсию. Ладно? А я побежала на встречу с поставщиками. Буду звонить. Пока.       — Кать! А поцеловать?       У Катерины мелькнула мысль прямо сейчас сказать Мише, что между ними все кончено и сразу уйти. Но она струсила. А может надеялась на помощь Андрея… Не сказала. Ничего не сказала… Это была первая ошибка в череде других. Подошла и клюнула мужа в щеку.       Ну, и куда она сейчас? Андрей пока не звонил. Да и кто ей сказал, что он вообще позвонит? На всякий случай Катюша пошла в сторону Набережной Крюкова канала, к отелю «Александр Хаус», чтобы, не терять ни секунды времени, если Андрей все же позвонит. И он позвонил, позвонил, как раз когда она подошла.       — Номер 12. Жду.       Катя птицей взлетела по лестнице, распахнула дверь и… онемела. Комната утопала в нежных бело-розовых эустомах. Цветы были повсюду, в вазах на полу, на столе, на каминной полке и в руках у Андрея. Видно он не успел еще найти место последнему букету. У окна на столе во льду розовое же шампанское, плато сыров и фрукты на бледно розовом стеклянном блюде.       Готовился! Ждал!       — Катенька, — выдохнул Андрей, увидев Пушкареву в проеме двери, и медленно пошел ей навстречу. Он боялся, что и сегодня она пришла только поговорить, только сказать ему в очередной раз, чтобы он оставил ее в покое. Хотя с другой стороны… она могла это сказать и там, на мостике… А вдруг, вдруг она…       Словно почувствовав его тревогу и сомнения, Катя бросилась к Андрею, обвила его шею руками и впилась в его губы глубоким жадным поцелуем. Цветы выпали из его рук, но они этого даже не заметили. Какое там шампанское… успеть бы одежды снять, успеть бы отдать себя друг другу, пока огонь окончательно не сжег их обоих. Пока не взорвалась гостиница от вулканического выброса эндорфинов.       Андрей лежал расслабленный, придавливая всем своим весом Катю к ковру. Он даже выйти из нее не мог. Сил пошевелиться просто не было. Но Катюша вдруг резко напрягла свои самые интимные мышцы, сжала ими его член, расслабилась, затем снова напрягла, и начала втягивать его вглубь, в себя. Это было божественно. Андрей распалился так, что тут же, не выходя из Катюши он начал второй тур вальса любви. Угомонились они только к обеду, когда Катя окончательно обессилила.       — Что происходит? Катюша! Это ты?       — Я, Андрюша, я. Просто я так соскучилась, просто я думала, что уже никогда тебя не будет в моей жизни.       — Я люблю тебя, я так тебя люблю. Ты прости, что я опоздал.       — Андрюш! Я есть хочу.       — Вот я дурак. Давай, поднимайся, лентяйка, пошли к столу.       И Катя, его Катя, которая вечно до подбородка прикрывала наготу, встала с пола и, отбросив ногой ворох одежды, пошла в душ в чем мать родила.       Андрей и узнавал, и не узнавал ту скромную, нежную девочку-женщину. Он гнал от себя мысли, что все, что они сейчас вытворяли — это школа Борщева. Ему невыносимо было думать, что Катя — это чужая жена и что она занимается сексом с другим. От одной мысли об этом у Жданова сжимались кулаки, а кровь начинала отбойными молотками стучать в виски.       «Вот прямо сегодня и заберу ее домой», — думал Андрей.