Жребий брошен
20 ноября 2015 г., 14:49
***
Энний Квинт: Верный друг познаётся в неверном деле
— Пойдем домой, солнышко. Ты не забыла, у нас первый день медового месяца. — Погоди, Мишенька. Прежде, чем мы пойдем или не пойдем домой, нам нужно поговорить. — Что-то случилось, Катя? — Случилось, Мишенька, случилось. Нам нужно развестись. — Андрей? — Миша, дело не в Андрее. Дело во мне. Понимаешь? — Ты что, сегодня виделась с ним? Катя, не молчи. КАТЯ!!! Ты его видела? Катерина подняла голову и посмотрела Борщеву прямо в глаза. Он понял все. Понял сразу, как понял и то, что Катю он потерял. Никогда больше она не будет ему принадлежать. — Шлюха! — даже не закричал, взвизгнул Миша и влепил Кате пощечину, — Шлюха! Дрянь! Потаскуха! Голова Кати моталась из стороны в сторону, а Миша все хлестал и хлестал ее по щекам. Катя молчала, даже не вскрикнула ни разу, только смотрела на Михаила широко раскрыв глаза. И он, не выдержав этой пытки, заплакал сам. Всхлипывал, как ребенок, закрывал лицо руками и что-то бормотал про себя. Никто и никогда в жизни еще не бил Катюшу. Никто и никогда! Это было так больно… Нет, физической боли Катя почти не чувствовала, а вот боль Борщева ощущала так, как будто это она сейчас превратилась в неконтролируемое раненное животное, которое от боли воет и крушит все вокруг. Она не должна была выходить за него замуж. Она и его разрушила. Катя подошла к Мише, обняла его голову. — Катя, Катенька, я не понимаю, как у меня это получилось. Я никогда никого в жизни пальцем не тронул. Катенька, прости! — Это ты прости меня, я очень виновата перед тобой, Мишенька. Михаил попытался обнять Катюшу, но она отстранилась. — Мишенька давай спокойно поговорим. Постараемся без эмоций. Мы вместе должны решить, что нам делать. — Ты уходишь к нему? — Нет. — Я убью Жданова. Я просто его убью. — Тогда убей и меня. Я без него жить все равно не буду, — тихо и спокойно сказала Катя. И Миша понял, она, действительно, не будет жить, если с Андреем хоть что-то случится. Но ведь и он не мог жить без нее. — Что ты предлагаешь, Катюша? — А что я могу предложить? Развод. — Кать, а ты подумала о родителях, а о репутации ресторана? Хорошая репутация будет, если вся пресса начнет строить предположения то ли муж импотентом оказался, то ли… — Миша, ты не волнуйся, я всю вину возьму на себя, — перебила его Катя. — Погоди, я не договорил. Катюша, мне твоя репутация тоже не безразлична. Да и здоровье родителей не железное. Твой папа и моя мама свалятся с сердечными приступами, твоя мама будет постоянно плакать, а мой отец так же постоянно будет говорить о том, как он тебе отомстит. — И что ты предлагаешь? Мише, все еще сгорающему от стыда за свою вспышку, захотелось показать Кате всю широту своей души. — Давай мы не будем разводиться. Катя замотала головой и даже отошла от него на пол шага. — Подожди… Катюша, вначале выслушай, а уж потом мотай головой. Я предлагаю не разводиться, пусть наш брак будет пока фиктивным, — Миша усмехнулся, вспомнив ванну в номере для новобрачных и Катю, стонущую под ним. Хотя, как Борщев понимал теперь, не под ним… под своим Андрюшей. — Почему, пока? — Потому, что, во-первых, когда-нибудь мне или тебе может понадобиться развод. И тогда мы разведемся. Но это будет не на второй день после свадьбы и это не будет так трагично. А, во-вторых, жизнь такая непредсказуемая… кто знает, что может случиться во-вторых. — Квартира у нас большая, — продолжал Борщев, — можем жить как соседи. Только Андрея не приводи в дом. Пожалуйста. Михаил замолчал. Широта души — это, конечно, прекрасно. Но боль-то куда деть? Катя понимала, что с ним происходит. Молчала, не торопила. То, что он предлагал, было наилучшим выходом для нее. А для него? Катюха могла себе представить, на какую боль обрекает себя Михаил. — Я тоже обещаю никого не приводить в дом. — Миша, ты можешь делать все, что хочешь. — Извини, но это именно я так хочу — уважать дом, в котором мы живем. И давай для всех, для всего окружения, пусть у нас будет хорошая, счастливая семья. — Мишка! Ты самый лучший… друг. Ну, что, поехали домой? Чур моя комната та, которую мы планировали под детскую. — Хорошо, — у Миши сердце рухнуло куда-то вниз, да так там и осталось. Детская… у НИХ никогда не будет общей детской комнаты.***
С утра Андрей уже был в своем кабинете. — Андрей Павлович, Кира Юрьевна спрашивает, можно ли ей зайти, — заговорил селектор голосом Маши Тропинкиной. После увольнения Кати Андрей оставил Машу на должности своей секретарши и ни разу об этом не пожалел. — Да, Машенька, конечно. Кира вошла, нет, не вошла — вплыла с гордо поднятой головой в кабинет. В руках у нее было несколько глянцев и газета. Андрей сразу понял, что за игру сейчас поведет Кира Юрьевна. Но решил ее не разочаровывать и подыграть. — Да, Кира, ты по поводу моей завтрашней поездки? — И это тоже. — Слушаю тебя. — Андрей, а мы не могли бы… — Не могли бы! Что-то еще?
