Japanese Boy

Рафаэль сел на диван, взял пульт и включил телевизор. Он положил левую руку на спинку дивана, свесив её, и положил правую ногу поверх левой, и, направив правую руку на экран телевизора, нажал на клопку. Первым каналом, что он увидел, был прямой концерт рок-группы. Рафаэль наблюдал, как тысячи людей прыгают в унисон, в то время как рок-звёзды по сценарию ломали уши крайне громкой музыкой. Рафаэль не знал эту группу, так что он нажал «дальше» для переключения канала. По второму каналу шла конкурсная программа. Рафаэлю они не нравились, но остальные его братья это любили. Микеланджело любил их уже за то, что ему нравилось угадывать ответ, просто чтобы с треском провалиться и выставить себя дураком, что его никогда особенно не беспокоило. Леонардо и Донателло, с другой стороны, любили их за сами знания, хотя Донни также любил отвечать на вопросы раньше участников, и большую часть времени, если не всегда, он был прав. Не зря он был гением. Он переключил канал, на этот раз попадая на одно из любимых мыльных сериалов мастера Сплинтера. Не позволяя слащавой музыке повлиять на него, Рафаэль быстро нажал «дальше» ещё раз, наконец найдя что-то, что его заинтересовало. Спортивная программа. К его несчастью, сегодня была ретрансляция открытого чемпионата США по теннису, а Рафаэль его не любил. Ну, ему не нравилось смотреть, это было крайне скучно, но играть в теннис было совсем другое дело. Но, тем не менее, эта игра не была одной из его любимых видов спорта. Конечно, жизнь Рафаэля вращалась вокруг насилия, тренировок и спорта. По крайней мере, это то, что его семья видела и думала всё время. Но, конечно, у Рафа были свои секреты, как и у любого другого. И как тайны, они должны быть остаться неизвестными. Его глаза сужались всё больше и больше с каждой секундой переключения каналов. Панцирь, как много дерьмовых программ напридумывали люди. Как они вообще могли наслаждаться ими? Это было выше понимания Рафаэля. — Эй, Раф. Рафаэль повернул голову в сторону, приветствуя своего брата в синей маске, который стоял позади дивана, и смотрел на него сверху вниз с одной из своих мягких улыбок. Рафаэль просто чуть повернул голову; это был его способ сказать «привет» без слов, и отвернулся, чтобы снова смотреть в экран телевизора. Леонардо обошёл диван, пока не оказался рядом с Рафаэлем, но на этот раз он следил, что было на экране. — Что смотришь? — На самом деле, ничего. Просто переключаю каналы… Рафаэль замолчал, показывая Леонардо, как он переключал канал каждые две секунды. Леонардо с минуту стоял неподвижно, словно о чём-то задумавшись. Рафаэль не был одарён терпением, поэтому, когда Леонардо не заговорил, он сам задал вопрос. — Ты что-то хотел? — Хм, на самом деле я думал кое-что посмотреть… Рафаэль с любопытством приподнял брови, удивляясь, что Леонардо решил потратить время на гостиную вместо того, чтобы тренироваться или медитировать. Ну, он ПРОВОДИТ время со своей семьёй, конечно, но, как правило, он читает книги, слушает других… — Что именно? — Сегодня идёт документальный фильм о Японии. О, волшебное слово для Леонардо — Япония. Конечно, если Лео слышал о чём-то, связанным с Японией, он хотел бы это проверить. Рафаэль посмотрел на своего встревоженного брата, который слегка заёрзал. Он знал, что Леонардо не любил просить об одолжении и определённо не любил делать что-то для себя, что могло бы лишить других удовольствия. Рафаэль смотрел на него ещё несколько секунд, наконец встретился взглядом с тёмно-серыми глазами, которые смотрели куда угодно, только не на него, и улыбнулся. — Хочешь его посмотреть? Глаза Леонардо посмотрели в золотые глаза Рафаэля, и он быстро кивнул, наблюдая, как Рафаэль похлопывает по сиденью рядом с ним на диване, приглашая сесть и смотреть телевизор вместе. — Тогда давай посмотрим его. Леонардо моргнул, не очень веря, как легко Рафаэль согласился посмотреть документальный фильм. В конце концов, они с Микеланджело обычно их терпеть не могли. Слишком много информации, которую они не желали хранить в головах. Леонардо снял со спины катаны, положил их на пол рядом с диваном и сел, прислонившись к нему панцирем, скрестив ноги и положив руки на бёдра. Раф ждал, пока старший брат усядется, прежде чем спросить конкретный канал. — 42й, «Путешествия по всему миру» — это название программы. Рафаэль ткнул нужные кнопки на пульте и в следующую секунду 42й канал появился на экране. Они увидели несколько объявлений и через пять минут началось введение в программу, традиционная японская музыка выходила из динамиков, сопровождающая рассказ того, что они собираются показать в документальном фильме. — Как красиво, правда? Рафаэль взглянул на Леонардо, чьи глаза были прикованы к телевизору, волнение отражалось на всём его лице. Раф склонил голову, не совсем понимая, что он имел в виду. — Что? — Японская музыка. Я нахожу её очень привлекательной для моих ушей. Такая спокойная и отлично подходящая для отдыха. Леонардо объяснил быстро, и Рафаэль кивнул. Он вынужден был признать — японская музыка звучала хорошо, хотя он не мог понять, что за инструменты были использованы для создания сладкой мелодии, что они слушали. — Ты знаешь, что такое сямисэн, Раф? Так же, как если бы Леонардо читал его мысли, Рафаэль отрицательно покачал головой. Он слышал название раньше, и даже думал, что знал, что это что-то делало с музыкой, но он не мог вспомнить, что именно такое сямисэн. — Это японский инструмент, и один из них используется для мелодии, которую мы сейчас слушаем, вместе со свистком и ещё несколькими инструментами. Великолепно звучит, правда? — Да, почему-то это заставляет меня думать о мастере Сплинтере. И напоминает мне о наших ниндзя-тренировках. Леонардо улыбнулся, отлично понимая точку зрения Рафаэля, и кивнул, соглашаясь с ним. Когда музыка закончилась, начался документальный фильм. Типичный Леонардо, вовремя даже с телепрограммой. На экране появилась весёлая девушка, показывая себя в камере и объясняя, где она и что она собирается делать и показать общественности. Она стояла на длинной лестнице, рядом с людьми, идущими вверх и вниз. Она шла в обратном направлении медленно и рассказывая о куче материала, что Рафаэль не хотел сохранять в голове. После, как казалось, нескольких часов, девушка, наконец, сделала остановку на верхней части лестницы, и Рафаэль услышал, как она сказала, что собирается путешествовать по тропинке, заполненной, по некоторым причинам, Ториями. — Что такое «Тории»? Леонардо посмотрел на Рафаэля, весело ухмыльнувшись, возможно, из-за отсутствия знаний, но вскоре это забылось, когда до ушей донесся голос брата, отвечающий на его вопрос. — Это японская структура. Она может иметь разные формы и цвета, но наиболее распространённые из них, как правило, красные и чёрные, и сделаны из дерева или камня. У них есть две круглые стойки, которые поддерживают две параллельные перекладины наверху. Их обычно можно найти на тропинках, ведущих к синтоистским святилищам, поскольку они используются для обозначения границы между мирским и священным пространством. Леонардо, объясняя просто и кратко, к удовольствию Рафаэля, думал, что всё ещё вбивает слишком много информации, которую тот, конечно, не вспомнит позже, но узнать их сейчас — имело большое значение. Рафаэль увидел, что Леонардо указал на экран телевизора. — А, вот это Тории. Они удивительны, правда? — Да, круто. Они мне нравятся. — Они напоминают мне о тебе, Раф. — Чем же? Красным цветом? Блин, это… глупо, — сказал Раф, и Лео действительно рассмеялся — не каждый день услышишь, как Рафаэль говорит «глупо», и вскоре за его смехом последовал собственный смешок Рафаэля. Они смотрели, как человеческая девушка, которая делала репортаж, пошла к храму, указывая на многие Тории, что она нашла на своем пути, и говоря ту же информацию, которую Леонардо только что рассказывал о них, с дополнительной новой информацией, например: как люди жертвовали Тории, когда они достигли чего-то большого, к примеру. Через некоторое время девушка устала от долгой ходьбы (так подумал Рафаэль), и остановилась в ресторане, чтобы попробовать и показать немного японской кухни. Рафаэль заёрзал на месте, опустив правую ногу на пол, чтобы переложить на левую, в то время как в его голове невольно возник вопрос, поскольку затянувшееся молчание не было оценено по достоинству. — Так в чём разница между суши и сашими? Леонардо медленно повернул голову от телевизора, пока не посмотрел на Рафаэля, и уставился на него так, будто бы у того выросла вторая голова на плечах. Он открыл рот, но затем так же быстро его закрыл и слегка почесал подбородок, прежде чем снова попытаться заговорить. Всё время, которое потребовалось Леонардо, чтобы сделать это, Рафаэль просто ждал, не желая слишком много думать о внезапном удивлённом выражении лица своего брата. Как будто он не спрашивал о вещах время от времени… так? — Ну… это будет долгое объяснение… Или, может быть, Леонардо больше беспокоился о том, что долгое объяснение покажется Рафаэлю скучным, чем сам факт о желании что-то узнать. Раф пожал плечами и кивнул, показывая, что он не возражает и интересуется тем, что Лео собирался ему сказать. Лео переместился на диване, опираясь на правую ногу так, чтобы лучше видеть своего брата в красной маске. — Ну, люди склонны путать суши с сашими. Большинство думают, что блюда из сырой рыбы — суши, но на самом деле это сашими, хотя ингредиенты не все сырые, некоторые готовятся чуть по-другому, как осьминоги. — Угх, осьминоги… Рафаэль сделал жест отвращения, он ненавидел осьминогов, и Леонардо просто улыбнулся, так как он сам любил их, и продолжил объяснять. — Сашими — блюдо, которое может включать в себя сырую рыбу или морепродукты, наряду с соевым соусом или васаби. — Ааа, я помню, когда мы заказали немного японской еды в тот день, когда Майк упрямился и ныл, желая это попробовать. Леонардо повернул голову и взглянул на дверь комнаты Микеланджело; воспоминания с того дня отразились в его глазах ясно, как вода. — Да, ты положил васаби на котлету, и никто этого не знал, пока он её не съел… — Ха-ха-ха, да! О, я до сих пор помню, как он словно огнём плевался и бегал по кухне, как сумасшедший, пока Донни не дал ему бутылку воды. Он её выдул за один присест! Рафаэль громко рассмеялся, даже, кажется, со слезами на глазах, и Леонардо усмехнулся, вспомнив образ его бедного братишки с будто языком в огне, не в состоянии правильно говорить весь день. — Это было так подло, Раф… Ты положил слишком много васаби… — Эй, я просто отомстил ему за его последнюю выходку, помнишь? Этот маленький ублюдок оставил меня с фингалом под глазом на четыре дня! Кроме того, это хороший способ заставить его пить воду для разнообразия. Леонардо вздохнул, вспомнив, каким Рафаэль был взбешённым после последней пакости Микеланджело, которая состояла из лежащего скейтборда перед дверью комнаты Рафа, и когда тот наступил на него, ему пришлось балансировать на одной ноге; но прежде чем он смог спрыгнуть с него, он врезался в рабочий стол Донателло в гостиной, уничтожив своим весом компьютер, который они все делили, и Раф ударился лицом о ящик для инструментов Дона, попав себе в левый глаз молотком, и таким образом получив фингал на целых четыре дня. И Дон, и Раф, были очень злы на Майки, прятавшегося за Лео, но он знал, что на этот раз младший брат пересёк черту, и решил успокоить своих братьев, убедившись, что Майки им отплатит. Донни успокоился, когда Микеланджело вычистил беспорядок на его столе, что остался, а для Рафа он отказался от телевизора и видеоигр на целую неделю. Но даже после этого Рафаэль был всё ещё зол, и когда Донателло рассказал ему о васаби, включённых в заказ, Раф сформировал в своей голове план мести, его обычная ухмылка искривилась, но осталась незамеченной. Он сказал всем, чтобы ему позволили накрыть на стол и подать еду, и при этом он взял котлету Микеланджело и добавил васаби в большом количестве, но всё же хорошо скрытую от глаз. Затем то, что было после того, как Микеланджело говорил так громко, как мог в течение всего обеда, пока он ел мясную булочку… к большому удовольствию Рафаэля. Коварный план и месть равны успеху. Когда Рафаэль успокоился от смеха — он хихикнул, так как теперь наполовину лежал на диване, — он повернул голову в сторону экрана телевизора, и смотрел, как девушка всё ещё ела и пробовала различную японскую кухню на шведском столе. Она медленно ела, да. — Так, суши — это рулет из риса и водорослей, так? — Да, с большим разнообразием начинок и наполнителей. — … блин, теперь я проголодался! Леонардо тихо усмехнулся и вдруг повернул голову, взглянув назад, всё осматривая и тревожно напрягаясь. Рафаэль сел, подняв брови в замешательстве, и похлопал Лео по плечу. — Эй, в чём дело? — … мне показалось, я кого-то слышал… — Это невозможно, Лео. Мы одни. Леонардо приподнял бровь, не до конца уверенный в правдивости слов своего брата в красной маске. — Правда? Где Дон и Майки? — Ты не помнишь? Дон умереть как желал попасть в какой-то музей, а он ещё находился рядом с комиксами, так что Майки увязялся за ним. — … Ах. Верно. Виноват. Успокоившись с успокаивающей рукой на плече, Леонардо откинулся на диване, наклонив голову, чтобы снова смотреть в телевизор, и Рафаэль сделал то же самое. Девушка-репортёр сейчас брала у кого-то интервью. У группы школьниц, которые говорили о том, где они тусуются или покупают одежду, продукты питания, и т.д. После нескольких интервью, репортёр обнаружила место, заполненное «отаку» и «косплеерами». — Вау, я действительно не понимаю, что им нравится в косплее… Я предпочитаю быть самим собой. — Раф, это не означает пытаться быть другим человеком, потому что ты не любишь себя, это показывает остальным твою радость и верность тем персонажам, которые тебе так нравятся. — … говоришь так, как если бы ты был фанатом самого себя. Взглянув на Леонардо, как только он закончил предложение, Рафаэль увидел тонкий, но заметный румянец на щеках старшего брата, выдававший некоторые скрытые секреты. Рафаэль ухмыльнулся, и тут его глаза расширились от изумления. Лео надулся — ДА, он надулся, немного, но после посмотрел на Рафа, в следующую секунду взглянув в сторону, скрестил руки и закатывая глаза. — Ну, Майки фанат героев комиксов, а я — фанат персонажей манги. Рафаэль закашлялся смехом и поднял брови. Такого он не ожидал. — … Нет. Серьезно? — Что? Это странно, что мне нравится манга…? Донни тоже. Что бы Лео ни хотел использовать в свою защиту, Раф сосредоточился только на том факте, что ему, Леонардо, Бесстрашному Лидеру, на самом деле нравилось читать мангу так же сильно, как Майки любил читать комиксы. Ох, тогда не удивительно, почему он пользовался компьютером каждый день — конечно, ему не превзойти будто приклеенного задницей к стулу Донателло в своей лаборатории. — Я начинаю думать, что живу с незнакомыми людьми. — Раф, ладно тебе, ты же знаешь или должен теперь знать, что мне нравится почти всё о Японии! Манга не исключение… Аниме, так себе, я действительно предпочитаю читать. Рафаэль придвинулся к Леонардо, взяв и обвивая концы маски брата в своих пальцах, играя с ними. Лео внимательно следил за его действиями, не двигаясь и не говоря ни слова. — О… Значит, тебе нравятся горничные? — Эхм… Это смутило Лео. Конечно, многим людям (девушкам и юношам) нравились горничные, он был одним из них… не то, чтобы он собирался сказать это вслух. По крайней мере, не сегодня. Леонардо повернулся панцирем к Рафаэлю, позволяя ему проводить пальцами по его коже, вместе с руками, плечами, шеей, вверх и обратно вниз, наслаждаясь ощущениями щекотки. Он ахнул, когда почувствовал мягкий рывок на его бандане, и услышал глубокий голос Рафаэля около его уха, дыхание пробежало по шее и лицу; вопрос слетел с его губ. — Ты хотел бы увидеть меня в костюме горничной? Леонардо сдержал смешок, сорвавшийся с его губ, когда в голове предстал мысленный образ: Рафаэль, в юбке, держащий поднос и говорящий «Что вы хотите, хозяин?». Это было так странно, но всё же так весело и заманчиво… голос Рафаэля вернул его к действительности. — Или лучше ты хочешь, чтобы я сам был твоим хозяином ? — Ты знаешь это слово? Я впечатлён, Раф. Рафаэль хмыкнул: он не был глуп, чёрт возьми. Он куснул Лео в шею, сильно, но не до крови, заработав тихий стон в ответ, и обнял Леонардо, потянув их обоих удобнее улечься на диван; пластрон Леонардо оказался напротив пластрона Рафаэля. — Что бы ты предложил мне, чтобы я стал твоим хозяином на целый день? Леонардо взял концы банданы Рафаэля, играя с ними, не оглядываясь на глубокий пристальный взгляд сверху, но все же ответил на вопросы его вспыльчивого брата. — Уххх… Я не могу придумать, как «отплатить» за такую услугу. — Ну, просто найди наряд горничной. Это меня устроит. Леонардо улыбнулся и посмотрел на Рафаэля, немного нахмурившись. Неужели он на самом деле понимал что-то в переодевании? Хотя лучше не спрашивать. Правда ухмылка, что встретила его взгляд, говорила о другом… Раф поцеловал лоб Лео, заставляя его закрыть глаза, контролируя ласку по телу: мягкая щекотка на его боку… на животе… нежные прикосновения к ногам… бёдрам… несколько поцелуев в шею… в ладони… Это несправедливо, подумал Лео. Рафаэль был настолько хорош в том, чтобы заставлять его таять только от нескольких прикосновений… но он с готовностью сдавался. Леонардо дрожал под руками Рафа, но это было нормально. Как он мог быть таким нежным?.. Хорошо, Леонардо знал, что он был слабаком в глубине души. Он улыбнулся, чувствуя гордость в признании данного факта, так или иначе. — Скажи, Лео… Насколько ты хорош в японском? Леонардо открыл глаза, и застонал, когда почувствовал кисть руки слишком близко к его чувствительной нижней области. Он вздохнул, пытаясь успокоиться, чтобы ответить. — Ну… Я м-могу составлять простые предложения. Я в основном з-знаю свободные слова… мммм… я немного з-застрял на г-грамматике… Рафаэль прикусил его шею, медленно облизывая. Леонардо попытался заглушить ещё один вырвавшийся стон, но потерпел сокрушительную неудачу, когда Раф прикусил рядом с его пульсом, прослеживая ещё несколько любовных укусов вдоль плеча. Он глядел в лицо Лео в течение секунды, погрузившись в собственные мысли. — Мммм… этого будет достаточно. Прежде чем Леонардо мог спросить или даже задаться вопросом, что это означало, его потянули парой сильных рук и затем назад к другой стороне кушетки, запястья связали выше головы и его панцирь упирался прямо в ткань старой кушетки, чувствуя вес, опирающийся на него. Он открыл глаза (он закрыл их, чтобы не получить слишком сильное головокружение от резкого движения) и посмотрел на Рафаэля, который был на нём, глядя на него теми золотыми шарами, суженными в страстной манере. — Тебе не разрешается говорить по-английски, Лео. Или я тебя не пойму. Хорошо… так Раф захотел поиграть? Всё с ним ясно, он будет играть один. Леонардо кивнул, и Рафаэль ухмыльнулся, так как был рад видеть, как послушный Леонардо был готов практически для всего… кроме позволения Рафаэлю стать диким, разве что, в постели. — Что бы ты ни хотел сказать или попросить, ты должен сказать это по-японски. Понял? Леонардо приподнял «бровь», наблюдая, как Рафаэль двигает пальцем, излагая правила игры. Конечно, он мог разговаривать только по-японски, но… — Ты не поймешь меня, если я это сделаю, Раф. — Это мы еще посмотрим, koibito Это слово заставило Леонардо яростно покраснеть, поскольку он знал его значение и не ожидал услышать что-то подобное изо рта Рафа. Конечно, Рафаэль не должен был знать японский… Может быть, он скрывал очень хорошо, что он действительно делал в своей комнате в одиночестве. Ход мыслей Леонардо прервался, когда он почувствовал, как язык скользит по мышцам его предплечий. Язык извивался и кружился, щекоча его чувствительные места, что заставило его бороться под Рафаэлем, изо всех сил сдерживая своё хихиканье. Ну, он хихикал только перед Рафаэлем… когда они оставались одни. Он чувствовал, как рука, опустившаяся на его шевелящийся хвостик, щипала его и дразняще гладила, в то время как другая рука, которая держала его запястья, покинула своё место, чтобы погладить его ноги и колени. Как ни странно, Леонардо ощущал щекотку на коленях и ягодицах (Раф застал бы его врасплох, быстро массируя его ягодицы, так как, когда они вибрировали, это заставляло Леонардо неудержимо хихикать), и Рафаэлю нравилось щекотать его просто для того, чтобы обычный холодный и серьёзный лидер хихикал, как маленькая девочка. Ублюдок. Рафаэль провёл дорожку от своего дыхания по коже Леонардо, заставив его вздрогнуть, и потянулся поцеловать его, проталкивая язык глубоко внутрь горячего рта Лео; их языки танцевали за доминирование. Даже когда он проиграл, Леонардо всё ещё сохранял часть своей праведности «я старше и я лидер», которая вскоре должна была быть подавлена собственным желанием быть ведомым. Да, было очень приятно не быть тем, кто контролирует ситуацию и должен всё делать и думать… Когда их губы разомкнулись, Леонардо тихо заскулил, прося большего. Но его просьба не дошла до Рафаэля или, может быть, он её проигнорировал — поскольку он продолжал свои ласки, облизывая его пластрон, видимую кожу и чувствительные места, касаясь каждого его дюйма, беззвучно завоёвывая кадый сантиметр его тела. Выиграв войну, он не собирался её проигрывать. Рафаэль сидел и наблюдал за братом, веки которого были полуприкрыты; он слабо дышал и его тело дрожало по многим причинам: удовольствие, потеря внимания и, возможно, даже сладкое ожидание, что может произойти дальше. Раф любил его губы, и ухмыльнулся, когда старший сделал то же самое подсознательно, и наклонился вперёд к нижней области Леонардо. Рафаэль нежно потянул Лео за хвост, вынимая член из его плена, заставляя его стонать от соприкосновения его разгорячённого органа с не очень тёплыми пальцами. Посмеиваясь, Рафаэль играл с длиной, дразня Леонардо и слушая интересные бормочущие звуки, что он издавал, поскольку ему не разрешалось говорить по-английски. Протянув руку, он взял Леонардо за подбородок, чтобы заставить его посмотреть вниз, переводя взгляд с члена на лицо. — Скажи, Лео. Тебе это нравится? — H-hai… Улыбаясь так мило, как он только мог, Рафаэль поцеловал его, чтобы похвалить его усилия следить за языковой игрой, а затем опустился вниз, чтобы быстро взглянуть на кончик ствола, сопровождаемый другим быстрым взглядом, потом ещё более длительным; язык начал присоединяться, все это время Раф слушал хныканье Лео. Обхватив ствол пальцами, он начал медленно его поглаживать, наслаждаясь волнами удовольствия, исходящими от Лео, серые глаза сузились, наполняясь голодной жаждой и желанием. Лео начал приближаться к своему пределу (забавно, он был не так уж сильно терпелив, когда дело доходило до желания кончить), но Рафаэль пока что не закончил свою маленькую игру. — Дай мне послушать, как ты умоляешь по-японски, Лео. Сглотнув, Леонардо сделал попытку пошевелиться, двигаясь в тунелле пальцев, но его попытки были прерваны свободной рукой Рафа, немного грубо вдавившей его тело в ткань дивана. Леонардо проворчал и ухмылка Рафаэля расширилась. — Давай. Скажи это. Попроси. Я знаю, что ты хочешь. «Может», вероятно, это Рафаэль и хотел сказать. Глядя в сторону, стараясь как можно лучше скрыть своё лицо, не приглушая голоса, Леонардо глубоко вдохнул, чтобы успокоить себя, а затем пробормотал слова, которые хотел услышать его любовник. — O… Onegai… — Хороший мальчик, Лео. В качестве награды, Рафаэль изменил свой ритм поглаживаний на более быстрый, одним пальцем двигаясь внутрь анального отверстия брата, чтобы растянуть его, всё это время покусывая его непокрытую шею. Леонардо закрыл глаза, громко застонав и пнул Рафа правой ногой, чтобы дать понять, что он слишком взволнован, чтобы ждать больше, пока его возьмут. Язык тела Леонардо Рафаэль мог читать как открытую книгу. Несмотря на то, что ему нравилось мучить и дразнить Лео, он тоже чувствовал твёрдость под своим пластроном, так что он поласкал вход немного больше, чтобы убедиться, что не сильно повредит Лео; тот не был девушкой, но это было не нормально, если он не чувствовал себя хорошо, а потом он расположился между ног Леонардо, потирая их органы вместе, видя, как брат двигает бёдрами, чтобы соответствовать ему. — Raa… Raffuuu… Хе-хе, он даже произнес его имя по-японски, как мило. Это звучало так странно, но в то же время так знакомо и приятно, мысленно отметил Рафаэль. Может быть, он привыкнет слышать это. — Так… что же ты хочешь, Leonarudo? Притягивая Рафаэля за шею руками ближе, Леонардо спрятал лицо в его правом плече и прошептал ему на ухо «Omae…»… Рафаэль тихо усмехнулся. Он простит отсутствие законченного предложения, хотя он действительно хотел услышать, как Леонардо скажет «Я хочу тебя» по-японски… Ну, может быть, в следующий раз. Леонардо вёл себя очень хорошо, он заслужил свой приз. Не дожидаясь больше, Рафаэль взял Леонардо за бёдра и приподнял их, чтобы с легкостью войти в отверстие, и он задохнулся, когда почувствовал горячий вихрь пещеры вокруг его ноющего члена. Толчки удовольствия пробегали сквозь тело Леонардо от толчков Рафаэля, пот покрывал их тела, и громкие, неконтролируемые стоны и вздохи были всем, что их окружало на данный момент. — Ах… Р-Раф, я… п-почти…! Рафаэль склонился поцеловать его, даже больше, сминая его губы со всей своей страстью, в то время с силой вколачиваясь в Леонардо, поражая то самое местечко, которое заставляло его видеть звёзды. С каждым толчком, с каждым поцелуем, с каждым звуком становилось всё жарче и жарче, и Рафаэль неистовыми движениями подводил их обоих ближе к кульминации. Зрение Леонардо затуманилось, когда он кончил, выгибаясь всем телом, охотно встречая толчки Рафаэля, сжимая кулаки вокруг его шеи; сила его оргазма заставила его онеметь. Рафаэль запрокинул голову и вошёл еще раз, так сильно и глубоко, как только мог, и глубоко как мог, и яростно кончил, в замечательную задницу своего любовника — да, задница Лео была лучшей, какие-то проблемы? — выпуская накопленное семя и наполняя его полностью. Задыхаясь и тяжело дыша, Рафаэль сделал последнее движение, чтобы выйти из Лео, просто упав на него; они оба расслабились, восстанавливая нормальное дыхание. Теснее обнимая тело Леонардо, он почувствовал пару рук вокруг его собственного тела и довольно и счастливо вздохнул, погружаясь носом в мягкую щеку для дополнительного удобства. На самом деле, жизнь Рафаэля не только вращалась вокруг насилия, тренировок и спорта. Она также вращалась вокруг одной черепахи, одетой в синее, и тех нескольких раз, когда он был с ним наедине, и последствий, которые могли возникнуть в этих редких случаях. Но это было секретом для всех: что-то, что он оставит неизвестным.