Мой колобок

Мелкая дрожь пробила тело омеги, блуждающего в лабиринтах собственного перепуганного сознания. Сон всё сильнее затягивал в свои пучины, причиняя Чимину внутреннюю боль и терзания. Холодные капельки пота скатывались по виску вниз, исчезая где-то за тканью ночной рубашки, мгновенно испаряясь, контактируя с разгорячённым словно от лихорадки телом. Ужасные картинки мелькали туда-сюда, растаптывая спокойствие и радость молодого человека, что всеми фибрами души, будучи поверженный своими страхами, ощущал, как его собственноручно построенный светлый солнечный мирок рушится, словно карточный домик под порывами свежего дуновения прибрежного ветерка. Измена мужа, что пришла так неожиданно, разбила сердце на миллионы мелких осколков, собрать которые не представится возможным уже никогда. Пусть это всего лишь кошмар — внутренние страхи, выдуманные какими-то комплексами омежки. Но ощущался он весьма явно, делая дыры в душе ничуть не хуже, чем огнестрельное орудие. С каждой минутой боль от иллюстраций, демонстрирующих почти животную страсть между Юнги и молодым пареньком-секретарём, всё больнее резала по сердцу, вызывая у Чимина сильные судороги и панические атаки, не дающие самостоятельно выбраться из этого ада. Перед глазами с огромной скоростью вращались сцены с минетом и довольным блондином, да так, что в один момент сознание Чимина не выдержало подобного издевательства и выдернуло его из цепких лап сна. Душераздирающий крик оглушил тишину тёмной комнаты, отскакивая от стен глубоким эхом. Дрожь в руках и горячие дорожки слёз захватили омегу. Юнги, что до этого крепко спал и совсем не ощущал терзаний мужа, резко распахнул глаза, подскакивая на месте. Сон на раз сняло как рукой, глаза даже не слипались, только в голове мелкие молоточки отбивали несуразный ритм. Проморгавшись Юнги развернулся к Чимину и оцепенел от вида того: красные, округлившиеся от ужаса глаза, дрожащие руки и ноги, мокрые щёки от нескончаемого потока слёз, а главное — потухший взгляд, будто всю жизнь высосали. — Чимина, солнышко, что случилось? — у альфы весь спектр эмоций от переживания и тревоги до шока отразился на лице за секунду. Ответа не последовало, лишь содрогающиеся плечи и шмыгающий от соплей нос. Юнги испугало то, что Чимин сидел так, словно вокруг него весь мир перестал существовать, и остался он один наедине с собственным горем. Не став медлить, блондин быстро соскочил с кровати и побежал вниз за успокоительным. Надо было срочно привести омегу в чувства, но чтобы понять, что стряслось, требовалась настойка валерианы. Необходимый бутылёк нашёлся сразу, чему альфа был несказанно рад. Откупорив флакончик, Юн взял стакан и отсчитал в него положенное количество капель, затем разбавил небольшим количеством кипячёной воды. С такой же скоростью, что летел на кухню, Мин вернулся в спальню, тут же крепко обнимая омегу и буквально вливая в него лекарство. Поморщившись от неприятного послевкусия, шатен содрогнулся и ещё сильнее всхлипнул, обхватывая мужа поперёк плеч, теснее прижимаясь к тому всем телом, насколько позволял животик. — Малыш, — ласково прошептал Юнги, боясь напугать и так не на шутку перепуганного супруга. — Скажи мне, тебе приснился кошмар? Почему ты так истошно кричал? Я чуть с ума не сошёл, думал, ты рожать начал. У тебя ничего не болит? Всё в порядке? — вопросы один за другим свалились на голову Чимину, но он не успевал анализировать весь поток информации, влетающий ему в уши. Омега лишь глупо хлопал глазами, сильнее цепляясь пальчиками за плечи блондина, боясь потерять родное тепло. — Чимин, — чуть громче заговорил альфа, — ты меня пугаешь, ответь хоть что-нибудь. Тебе нельзя нервничать, тем более сейчас. Скажи мне, что тебя так напугало? — Я... — Чим пытался построить фразу, хоть какую-то, но из горла вылетали лишь непонятные звуки. — Ну вот, ещё немного, просто успокойся, — Юн опустил свои руки на бока омеги, мягко поглаживая. — Мне приснилось, что ты мне изменил, — резко выдохнул омега, утыкаясь лбом в плечо Мина. — Малыш, ты из-за этого так распереживался? Ты такой глупенький у меня. — Ты не понимаешь, — Чимин отстранился от мужа, заглядывая в его глаза. — Я видел всё то, что ты делал с любовником, всё до мельчайших подробностей. Каждая новая картинка разрезала грудь, делая раны глубже. Ты даже представить себе не можешь, что я пережил в этом сне. Меня убили, растоптали, вырвали сердце и выкинули на помойку, — тон голоса стал ровным: видимо, подействовала настойка. — Никогда и никому не пожелал бы такого. Видеть, как муж, отец твоего ребёнка, занимается таким перед твоими глазами, получая удовольствие и не сопротивляясь. Во сне я просто умер на месте, сердце не выдержало предательства и разлетелось на миллион осколков. Их не собрать и не склеить обратно. Теперь у меня странное чувство, будто это и не сон вовсе. — Стоп, остановись, — повысил голос блондин. — Ты сейчас сам давишь на больное, прокручивая всё в голове. Глупости, что ты наговорил, не имеют ни малейшего шанса стать явью. Во-первых, я никогда не давал тебе поводов сомневаться в себе, разве нет? — Юнги приподнял опущенную голову Чимина за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Во-вторых, зачем мне кто-то нужен, когда дома меня всегда ждёт развязный любимый колобок, чьи желания в постели выполнять одно удовольствие? Сам посуди. Ну а в-третьих, хрен я кому так просто тебя отдам. Никогда и ни за что не отпущу, не предам, не заставлю волноваться. Я пусть и не лучший вариант альфы, я, может, и не заслуживаю твоего сердца... Не зря же твой отец был против моего нахождения рядом с тобой, считая недостойным, — альфа был прерван репликой омеги, вставленной вразрез его монологу. — Неправда, — вступился Чимин за родителя, — просто он в принципе был против любого альфы в моей жизни. — Сейчас это неважно. Просто поверь мне, выбрось из головы всякую ерунду. Почему ты вообще думал о таком? — блондин переместил руки на животик мужа, ласково поглаживая. — Просто... Я... Просто... В общем, — Чимин слегка переживал, что его причина глупая и надуманная, — я боюсь, что из-за того, что я стал таким толстым, неповоротливым и несуразным, я перестал тебя привлекать как сексуальный объект, да и вообще, — шатен низко опустил голову, перебирая пальчиками скомканную рубашку, что висела словно мешок на нём. — Ты всё-таки у меня дурачок. Любимый, но дурачок. Как может разонравиться твоя привлекательная попочка, мягкие бока и самый любимый круглый животик? Я обожаю твою круглопузость и твои пухлые пальчики, на ручках и ножках, твои аппетитные щёки, которые хочется постоянно тискать. Ты не перестал меня привлекать, ты стал мне нравиться лишь больше. Мысль о том, что там, под сердцем, — Юн приложил правую ладонь на грудь мужа, — ты носишь нашего малыша, делает меня самым счастливым на всём белом свете. Я говорю так слащаво и приторно, что увидь меня сейчас друзья, сроду бы не признали, — Мин хрипло рассмеялся, беря чиминовы ладошки в свои. — Ты меняешь меня в лучшую сторону. Я безумно благодарен тебе за всё, что ты делаешь. Будь то обычный завтрак или помощь в офисе. Твой вклад в развитие меня как личности неоценим. Вспомни, каким холодным, злым и колючим я был. Да и тебе моей язвительности перепадало. Не понимаю, как ты вообще терпел меня всё это время. — Люблю потому что. Всегда, кажется, любил и буду любить до конца жизни, — Чимин крепко-крепко обнял блондина за шею. Живот прижался к прессу альфы, и тот почувствовал слабый толчок ребёнка. — Он толкнулся, впервые толкнулся, когда я рядом, — альфа словно маленький ребёнок просиял, улыбаясь во все тридцать два. — Прости меня, Юнги-я, просто я так боюсь потерять тебя, нашу семью. Поэтому иногда подобные мысли закрадываются в сознание. Я ничего не могу с этим сделать. Я верю тебе, верю и безумно люблю. И знаешь, если бы такое случилось наяву, я про измену, то я бы оттаскал того потаскуна за волосы по всему кабинету, а затем спустил с ближайшей лестницы, дабы неповадно было заглядываться на чужое добро. — А ты у меня, оказывается, опасный, боюсь представить, чтобы ты сделал со мной. — Оторвал бы к херам твой, прости за тавтологию, хер и скормил бы собакам, — спокойно, как сказку, рассказал омега, кладя руку на достоинство мужа, как бы предупреждая. — Чимина, меня честно пугают твои такие перемены. Но я рад, что ты успокоился. А теперь давай спать, завтра рано на работу. — Мин Юнги, а ты чего это так быстро тему-то перевёл? Есть за что получить люлей? — Я же сказал, что я чист на все сто, — блондин отвернулся от омеги, укладываясь на подушку. — Ну смотри у меня, — Чимин прищурился, укладываясь позади Юнги, обнимая его поперёк живота и вновь кладя шаловливую ручку на член мужа. — Я, если что, всегда на стрёме. Юнги боязливо сглотнул, переживая за своё драгоценное достоинство, что оказалось в цепких ручках его омеги. Кажется, ему теперь опасно даже просто проявлять уважение к посторонним омегам. Мало ли что может учудить Чимин, увидев подобное.