Мой колобок

Маленькие пальчики, следы которых оставляют после себя покалывания, легко порхают по коже омеги. Чимин морщится во сне, пытаясь согнать касания, и негромко чихает, когда чей-то крохотный мизинчик чешет в носу. Глаза открываются с трудом, и первое, что видит заспанными глазами мужчина — Бекхени. Один из близнецов: шумный и любопытный малыш, что ни секунду не сидит на месте и как хвостик везде преследует папу. Стоит омеге слегка улыбнуться, как с другой стороны его атакует Тэхен, случайно заезжая пухлой пяточкой точно в нос. Чимин ругается на неосторожность сорванца и целует того в подставленную щёчку, Бэкхен не остаётся в стороне и тоже лезет в круговорот обнимашек и поцелуев. Пока эта котовасия из двух малышей и папы наслаждается утренними ласками, в стороне кряхтит Мин. Альфа в отличие от детишек не получил свою порцию внимания, отчего бурчал хуже старого деда. — Иди сюда, бука, — Чимин приобнимает Тэхена левой рукой, стараясь не слишком давить на ребёнка, и наклоняется чуть вбок, мажа мужа по щеке. Юнги, недовольный подаренным чмоком, сгребает троих в крепкие руки и расцеловывает в носы и лобики; старшему омеге, как самому сладкому, достаётся нежный и ненавязчивый поцелуй, оставляющий на губах послевкусие альфы. — Доброе утро, — хрипит Мин и смахивает упавшую на глаза мужа чёлку. — Доброе, — отвечает Чимин и жмурит глаза, от касаний пары — приятно. Пока в спальне царит идиллия, в коридоре раздаются шаги ног по паркету, и слышится отдалённый плач. Лиен вскоре проснулся вслед за младшими и, не застав тех в постелях, тоже убежал к родителям, но увидев, что все четверо весело улыбаются и обнимаются без него, развернулся и, громко рыдая, убежал обратно. После рождения близнецов их жизнь круто поменялась. Лиен, что слишком быстро повзрослел в глазах родителей, стал более спокойным и тихим. И Чимин, и Юнги нарадоваться не могли, думая, что теперь старший ребёнок станет маленьким помощником. Но чуда не случилось. Лиен настороженно относился к малышам и старался как можно меньше с ними контактировать. В ребёнке взыграла ревность. Теперь внимания ему доставалось меньше, его больше не брали на ручки, как прежде, и не называли «своим маленьким». У родителей появились другие заботы. Естественно, мальчику было обидно, но в силу возраста свой протест он мог выразить лишь слезами. — Посмотри сына, — Чимин встал с постели и поднял на руки близнецов, — я покормлю мальчишек, а ты приведи на кухню Лиена. — Не думаешь, что тебе стоит самому успокоить сына? Он скучает по тебе, — с упрёком отметил Мин и с вызовом посмотрел на мужа. — Сделай, как я сказал, пожалуйста, — Чимин, не обернувшись на альфу, вышел из спальни: нужно было скорее покормить малышей, пока они не устроили истерику в два горла. Юнги в последнее время был недоволен поведением мужа. Тот стал холоден, а всё своё раздражение списывал на плохое настроение, всё чаще срывая злость на Мине. Альфа недовольно проследил за тем, как Чимин покинул комнату, а сам ушёл успокаивать Лиена. Малыш нашёлся в углу комнаты, между комодом и кроватью. Маленькие плечики дёргались от всхлипываний, а глазки опухли от долгого плача. Юнги не долго думая поднял ребёнка на руки, прижимая к своей груди. Тихий шёпот на ухо подействовал быстро, и мужчине легко удалось успокоить ребёнка. Но вот надолго ли? Истерики повторялись всё чаще. Лиен подолгу прятался от родителей в шкафу и плакал, пока Юнги не находил его и не забирал с собой в кабинет, усаживая рядом и давая карандаши, чтобы параллельно успевать работать над новым проектом. Атмосфера в доме находилась в таком же напряжении ещё месяц, а после дамба эмоциональной сдержанности омеги прорвала. Терпеть постоянные упрёки Юнги и капризы детей стало невыносимо. Последней каплей стала выходка Лиена. Малыш, не желая делить подаренную отцом машинку, ударил ей сначала Тэхена, рассекая тому бровь, а затем Бэкхена, оставляя кровоподтёк под глазом. И тут Чимин не выдержал. В течение пяти минут собрал все свои вещи и ушёл, громко хлопнув дверью. Юнги же в это время работал в кабинете и спустился вниз лишь спустя пятнадцать минут, услышав истерический плач детей. Понимание ситуации пришло ещё через равный промежуток времени. Его оставили одного с тремя детьми. У всех троих истерика и непрекращающиеся слезы. У близнецов — от причинённой братом боли, а у старшего — от крепкой руки папы. Юнги наспех рассадил уже успокоившихся малышей по разным углам и пошёл возвращать блудного мужа обратно. К сожалению, телефон омеги находился вне зоны, поэтому дозвониться сразу было невозможно. С десятой попытки альфа достучался до родителей мужа и узнал, что тот в отчем доме, и с ним относительно всё в порядке. За исключением невроза, развившегося вследствие послеродовой депрессии. Чимин ни под какими предлогами не желал возвращаться к альфе, прося дать ему время выдохнуть и решить, как жить дальше. Юнги ждал сначала месяц, потом два. После и его терпению пришёл конец. Оставив младших своим родителям, Юнги, собрав Лиена, уехал за мужем. Он честно терпел и давал это самое время, что так требовалось его паре. Закрыл глаза на сложности с работой и просто вошёл в положение омеги, понимая, что с тремя детьми одному сложно, ведь он много работает. Но ведь и альфа устаёт, но, несмотря на всё, находит время и на детей, и на мужа, и на работу. Дорога заняла от силы полчаса. Чёрный седан припарковался во дворе знакомого дома, и альфа на руках со старшим сыном вошёл в дом. Дедушки не могли нарадоваться приезду любимого внука. Маленький Лиен был их ярким солнышком. Они уже хотели увести его на кухню и напоить чаем, но у Юнги были другие планы. Попросив разрешения оставить их в доме втроём на некоторое время, альфа пошёл вверх по винтовой лестнице. На руках сидел Лиен и хлопал глазами, пока отец целеустремлённо поднимался всё выше. У дверей, ведущих в комнату омеги, альфа остановился и поставил ребёнка на пол, прося подождать немного на месте. Дверь в комнату резко распахнулась, а Чимин, что до этого сидел на краю кровати, упал, ударяясь локтем о пол. Омега от беспомощности открывал и закрывал рот, хватая воздух, и не мог вымолвить и слова. Юнги здесь, и он явно зол. Чимин понял, что смысла бежать больше нет. Юнги пришёл, а значит, не оставит его в этом доме. На самом деле омега успокоился уже через неделю, а через две уже безумно заскучал, отчего приходилось шпионить за собственной семьёй, следя, чтобы всё было в порядке. Вот только никому не нужная гордость не давала вернуться. Чимин наступал сам себе на горло и не спешил возвращаться. Но Юнги решил всё за них обоих, приехав сюда. Альфе не составило труда дёрнуть омегу с пола, в мгновение ока ставя на ноги и отвешивая звонкую пощёчину. — Я не буду извиняться за это, — безапелляционно заявил альфа, смотря, как на щеке омеги разрастается красное пятно; но крепкая рука тут же накрыла отметину, оглаживая бархатную кожу. — Тебя ждут дети, хватит разыгрывать цирк, собирайся и поедем домой. — А ты что же? Не ждал, значит? Надоел? — Не неси ерунды. Детям нужен их папа. — А тебе? Нужен я? — Прекрати, — одернул Юнги омегу, — что с тобой сегодня? Альфа заглянул в глаза Чимина и увидел в них опасный блеск, предвещавший скорую течку; радужку полностью закрыл чёрный зрачок. — В тебе сейчас говорят гормоны, а не ты, — проговорил Мин, но его перебил вбежавший в комнату сын. — Папа, папа, — Лиен кинулся на шею к присевшему от неожиданности омеге и тут же был заключён в тёплые руки. — Лиени, сладкий мой, — омега крепко прижал к себе развеселившегося сына, целуя в макушку. — Сынок, маленький мой, — Чимин не выпускал ребёнка из рук, понимая, что соскучился. Омега жадно дышал сыном, наполняя лёгкие родным ароматом. Юнги наблюдал со стороны и удовлетворенно улыбался. Для омеги нет ничего важнее собственного дитя. Как бы Чимин ни уставал, страдал, он не смог бы никогда отдать кому-нибудь своих крохотуль. Они — продолжение его самого. И с этого момента он сделает всё, лишь бы на румяных щеках больше не было слёз от боли, принесённой им самим. — Не думай, что отделаешься легко, — на ухо прошептал Чимину муж, усаживая того в автомобиль. И угроза была исполнена. Через неделю у омеги пришла течка, и Мин с радостью отыгрался за потраченные нервы и не один новый седой волосок на голове. Правда Чимин не остался в стороне, принося через месяц продолговатый предмет со знакомыми двумя полосками. Скромная улыбка и яркий румянец на щеках, а у Юнги нервный тик и заикание вперемешку с внезапной истерикой. — Ты же говорил, что мы не пойдём за четвёртым, — судорожно шептал Юн, не веря собственным глазам. — Говорил же. — Разожми булки, — рассмеялся омега, стирая пальцем дорисованную линию. — Папаша. А спустя лет шесть, когда страсти поутихли, а дети подросли, Чимин все-таки принёс тест, где горел приветливый плюсик, подделать который было нереально. — Четвертый? — выдыхает Мин. — Я же предохранялся! — Наша годовщина, ты, я и вино, — напоминал омега, — ты тогда слегка захмелел и не мог сходить за резинкой, а я заверил, что залетные дни прошли, да и таблетки работали без сбоя. — Прости? — А я-то думал, с чего мне сцепка перепала. — Ты не рад? — Чимин нахмурил брови. — Малыш, — становясь на колени напротив ещё совсем плоского живота, заговорил Мин, — это твой отец, появляйся скорее здоровеньким, отец очень ждёт тебя. И для Чимина — это было лучшим ответом.