Мой колобок

Самое счастливое время для существа, способного познать радость деторождения, пожалуй, это появление на свет твоей кровинушки, маленького существа, что является твоей плотью и кровью. Человечка, чьё сердце бьется в унисон с твоим, заставляя на мгновение почувствовать себя внеземным существом с крыльями за спиной и божественным ореолом над головой — чудо, не иначе. Только омега может так рьяно кого-то защищать, оберегать от опасностей, что таятся за той самой преградой, связывающей малыша и его папу через тонкий слой кожи и нитки стволовых клеток, являющихся пуповиной. Это самое настоящее счастье — ощущать то, как за «стенкой» живёт кто-то крошечный, совсем невесомый и загадочный, такой, что руку протянуть страшно; воздух от этого искрится, и всё в груди пылает, страх оковывает тело — боязно, ведь тот, твой малыш, комочек — почти стеклянный или же фарфоровый, но точно совсем хрупкий и нежный, почти крылья бабочки, коснись и разрушишь. Всё окутано волшебством, тело и душа словно сладкая патока, приторная, ласкающая язык, до ярких пятен перед глазами и тянущих спазмов в животе. Момент слияния с тем, кого ты ждал мучительно долгие девять месяцев, думаю, никогда не сравнится ни с чем. В мире нет мига приятнее, чем касания самого близкого и самого нежного. А запах. Этот запах. Только закроешь глаза и утонешь. Так может пахнуть лишь счастье. Немного кисло, совсем чуть-чуть, ещё вдох, а затем выдох, вдох, и так, пока не надышишься… Странно говорить об этом вот так, открыто, не тая… Чимин стоял в одной ночной рубашке на голое тело возле колыбелей своих малышей и не мог оторвать взгляд. Его выписали уже полторы недели назад, а он до сих пор не может поверить, что с ним это случилось. Вот подтверждение — сопит ровно напротив. Два человека с крохотными ручками и пальчиками, с носиками-кнопочками и пухлыми щёчками. Малыши уже успели набрать немного в весе и округлить такие прекрасные, румяные нежно-розовые щёчки. Чимин глядит и завидует, по-доброму берет зависть к самому себе. К тому, что он имеет. Сейчас, в данный момент, омега без утаек может сказать, что он самый счастливый в мире человек. Ему не нужны ни золотые горы, ни роскошь, ни другие блага. Главное — это чтобы его дети, Лиени, маленький Бекхени и Тэхени, который был назван в честь одного очень хорошего альфы, были здоровы. Разве это много? Совсем нет. Окно в спальне приоткрыто, поэтому по ногам проходят мурашки от слабого ветерка, гуляющего в помещении. Но это не мешает омеге продолжать стоять босыми ногами на полу и любоваться, любоваться, любоваться. Чимин не знает, сколько времени прошло, но это неважно. Глаза смотрят только в одном направлении. Вдруг слабый скрип двери, и на пороге усталый, с взъерошенным вороньим гнездом на голове стоит альфа. Очки немного сползли, под глазами пролегли тёмные круги, и весь вид в целом говорит о том, что альфа… устал. Работа всегда отнимала у Юнги много времени. Часы. Потом месяцы. И даже годы. Но даже эти обстоятельства не мешают Альфе быть рядом. Тихо, чтобы не напугать мужа, блондин ступает по деревянному паркету, подходит сзади и обхватывает за талию, умещая голову на омежье плечо. Сладко. Очень сладко. Не приторно. В помещении витает цветочная смесь из ароматов детей и Чимина. Юнги вдыхает глубже и крепче прижимается сильным телом к мужу. Глядит устало в колыбели и слабо улыбается. Шепчет что-то мужу и тянет в сторону кровати. Чимин не поддаётся, лишь перехватывает ладони альфы у себя на талии и отвечает, так же спокойно, тихо и нежно, до покалывающих пальцев волнительно. — Правда они прекрасные? — он не ждёт ответа, всё ясно и так, плещется глубоким океаном где-то в карих глазах Мина. — Правда, — всё же подтверждает старший и целует острое плечико, что оголилось из-за великоватого спального комплекта. — Как думаешь, мы справимся? — то ли самому себе, то ли мужу задаёт вопрос Чимин. Но ответ и в этом случае совсем не нужен. Юнги никогда не давал усомниться ни в себе, ни в муже. Давал опору и поддержку. Как бы трудно ни было. Когда всё на свете было против них, они шли напролом, рука об руку, закрывая друг друга. Разве теперь может быть иначе? Юнги не готов подставлять под удар то, что есть у него. Его дети и муж, самое дорогое, дороже всех побрякушек на свете. Они бесценны. И Мин при случае убьет за них. Всё ещё нужен ответ? Можно усомниться? Да и деваться в любом случае уже некуда. — Справимся, — на грани слышимости, лишь для него одного, кажется, не шепчет, ласкает своим голосом Мин. Целует ощутимее и всё же тянет в кровать, роняет в ворох одеял и смеётся, смеётся, смеётся. Ерошит волосы омеги и зарывается в их мягкость, глубоко дыша. У них всё будет хорошо. Не может быть иначе.