Name isn't defined...

Воспользовавшись своими связями и немного помощью брата, Дин уже через два дня держал в руках весь пакет документов, необходимый для их дальнего путешествия. Больше всего его пугала перспектива длительного перелёта, но он всё же стойко перенёс его с каким-то застывшим оскалом вместо предполагаемой улыбки и тремя порциями огненного виски, под плохо контролируемое хихиканье Миши над выражением его лица. Коллинз, чёрт бы его побрал, веселился от души, но, к его чести, надо сказать, ласково целовал и мужественно сжимал его ладонь, когда Винчестер, чуть ли не зелёного цвета, вздрагивал при попадании самолёта в воздушные ямы. Когда они пошли на посадку, Дин крепко зажмурился и дал себе слово, что ни за что не откроет их, пока шасси не остановятся окончательно. Миловидная стюардесса попросила всех пристегнуть ремни безопасности, и он мгновенно вцепился, побелевшими от напряжения, пальцами в подлокотники сидения. - Смотри, вот он…мой Питер, - благоговейно шепнул Винчестеру на ухо Коллинз. - Не…не могу, Миш, - его уши заложило будто ватой, а горло сдавила неконтролируемая паника. – Зачем я на это подписался? Коллинз сдавленно хихикнул и чем-то зашуршал. Его тёплая ладонь коснулась щеки Дина, а большой палец заботливо погладил скулу. - Потому что я не оставил тебе иного выбора. Неужели ты забыл? - Нет, Миш. Это потому, что меня угораздило влюбиться в сумасшедшего экстремала! - видимо, Дин хотел выдавить из себя улыбку, но у него получилась лишь какая-то болезненная гримаса. Влажные полные губы Коллинза накрыли побледневшие от страха губы Винчестера, а острый язык протолкнул ему в рот какую-то сосательную конфетку с мятным вкусом. - Если у меня неприятно пахнет изо рта, то мог бы так и сказать, - запихнув карамельку за щеку, Дин всё же решился взглянуть на своего спутника. - Ты сдурел что ли? – Коллинз цокнул языком и демонстративно закатил глаза, откидываясь в кресле. – Просто соси её и станет легче. В этот раз Дин уже смеялся по-настоящему. - Что? – наигранно удивился Миша, замечая, как разрумянились щёки Винчестера. – Что я такого сказал? - Повтори ещё разок: что я должен с ней сделать? – Дин так искренне развеселился, что даже забыл о собственном страхе. - Ооо, - до Миши, наконец-то, дошло, в чём был подвох. – А ты знаешь, что 69% людей способны обратить в пошлость любую фразу? По-со-си её, Дииин…для меня! Зрачки Винчестера мгновенно расширились, когда Миша сполз чуть ниже в своём кресле и широко развёл колени в стороны, соблазнительно прикусывая нижнюю губу. Дин повернулся спиной к проходу и накрыл ладонью пах Коллинза, легонько сжимая. Зажав между зубов леденец, он, обхватив его губами и опустив свои пушистые ресницы, еле слышно замычал от удовольствия. Демонстративно поиграл с конфетой, катая её на языке и запихивая за щёки, облизывал свои невозможно блядские губы и делал всё, чтобы его любовник почти кончил, лишь наблюдая за его мастерскими манипуляциями. Как ни странно, давление на виски действительно спало, и Винчестер благодарно впился в розовые губы Миши, обхватывая, втягивая и посасывая поочерёдно, то верхнюю, то нижнюю. - Ты волшебник, - оторвавшись от него, прошептал Винчестер. - Обращайся, - тяжело дыша, так же тихо ответил Коллинз и, приковав взгляд к чужой ладони, которая всё ещё массировала его вставший член, не выдержал и стукнулся затылком о подголовник сидения. – Чёрт, Дин, ты изверг! - Обращайся, - пожал плечами тот и убрал руку с его ширинки. Коллинз разочаровано застонал, но тут же, опомнившись, заозирался по сторонам. - Только попробуй сказать, что ты устал, когда мы приедем в гостиницу! – прошипел Миша, сверля любовника настойчивым взглядом. - Жду-не дождусь, - лукаво улыбнулся он и всё-таки неуверенно взглянул в иллюминатор. – Ух, ты! Так это и есть твой родной город? - Да. Подожди, это ещё что... Он тебе понравится! Аэропорт «Пулково» не удивил Винчестера каким-то особым размахом. Зато воодушевление и неподдельный восторг его Миши, с которым он рассматривал всё, что попадалось на пути к выходу, и широченная улыбка, от которой были видны дёсны, наполняли душу каким-то тёплым чувством радости за него. Такси, предоставленное забронированным отелем, довольно быстро примчало их в самое сердце Санкт-Петербурга - к парадному входу «Four Seasons Lion Palace». Архитектура здания поразила Дина настолько, что он еле сдержался, чтобы по-плебейски не присвистнуть от восторга. По мнению Винчестера, Коллинз проделал огромную работу, так как уже через какой-то час, после приземления, они вместе плюхнулись на «особо широкую» двуспальную кровать и искренне улыбались друг другу. Скинув ботинки и сбросив прямо на пол куртки, подползли к изголовью и сами не заметили, как ленивые нежные поцелуи плавно перетекли в дрёму, а за ней и в глубокий сон. За окнами всё ещё было светло, когда Коллинз, открыв глаза, счастливо улыбнулся и, выпутавшись из объятий любимого мужчины, подошёл к окну, и прислонился к нему лбом, любуясь видом. Около памятника Петру I («Медный всадник») позировали новобрачные, запуская в небо белых голубей, а весёлая компания их гостей громко скандировала «горько», хлопая в ладоши и выстреливая в воздух пробками от шампанского. По всему периметру Сенатской площади то тут, то там гуляли компании, а некоторые отдыхающие расслабленно лежали прямо на аккуратно подстриженном газоне. Распахнув окно, Коллинз глубоко вдохнул свежий майский воздух с набережной Невы, чувствуя, как пузырьки счастья быстро-быстро разбегаются по венам. Он проводил в Северной Столице каждое лето, пока были живы бабушка с дедом. Этот город казался ему «уютными домашними тапочками», даже несмотря на частые осадки и отсутствие такого количества палящего солнца, которое было в Сан-Франциско. Питер согревал его изнутри, очаровывая, и удивлял своими «маленькими чудесами», затаившимися во дворах-колодцах и узких приветливых улочках. И всем этим Мише очень хотелось поделиться со своим Дином. - Мы что, проспали до утра? – сильные руки Винчестера обвили его талию со спины, а пухлые губы горячо прижались к кромке волос. - Нет, - Коллинз накрыл его руки своими и расслабленно откинул голову на плечо. – Это «белые ночи». - Ух, ты… И что, совсем не стемнеет? – он тут же посмотрел на персиково-голубое небо, усеянное редкими перистыми облаками, бока которых были подсвечены нежно-золотистыми лучами. -Давай сходим в душ и прогуляемся вдоль Невы? Господи, как давно я не видел развод мостов… - мечтательно вздохнул Миша. - Только давай сначала поедим? Я жутко проголодался, - рыча, Дин зарылся носом в растрёпанные каштановые волосы. //*//*// - Видишь? Воон там? – Коллинз указал в сторону Стрелки Васильевского острова, и Винчестер кивнул, вытягивая шею. – Там, недалеко, был дом моей бабушки. Мне нравилось у неё гостить, - он запихнул тонкие пальцы в передние карманы своих узких джинсов и облокотился бедром на гранитный бортик набережной. - Может расскажешь об этом поподробнее? – Дин набрал горсть мелких камешков и стал бросать их в, спешащую куда-то, воду Невы. Две симпатичные девушки с длинными распущенными волосами, в коротеньких юбочках, и похожие друг на друга, словно родные сёстры, поравнялись с их парой и одарили обоих восторженными взглядами. Винчестер отвесил им шуточный поклон и весело взглянул на Мишу, собирая смешливые лучики морщинок вокруг глаз. Одна из девушек, видимо, та, что посмелее, остановилась напротив них, отбросила блондинистые пряди за спину и, переводя взгляд с одного на другого, почему-то обратилась именно к Коллинзу: - Эх, даже не знаю, кому из вас больше завидовать, ребята? - хихикнув и помахав парням на прощание, они с подругой удалились прочь. - Что они сказали, Миш? – Дин сам улыбался, глядя на то, как Коллинз буквально сложился пополам от смеха. Когда он успокоился, то смог перевести сказанное девушкой, от себя добавив, что, по его мнению, ему всё же нужно завидовать больше! - Ничего себе… - Винчестер хлопал ресницами, оборачиваясь в ту сторону, куда ушли девушки. – Дерзкие они, однако. Это у вас национальный признак такой, что ли? - Ещё скажи, что тебе это не нравится? – Миша склонил голову к плечу, нагло смотря в зелёные глаза. - Мне нравишься ты, а остальное не важно. Неспешным шагом они двинулись вдоль набережной от своей гостиницы в сторону Зимнего Дворца. Поздний вечер оказался на удивление тёплым и благоприятным для прогулок. Солнце зависло где-то на уровне горизонта, распространяя всё ещё тёплые и яркие отсветы от спокойной глади воды и позолоченного купола на Заячьем острове. Они шли плечом к плечу, думая каждый о своём и не чувствуя никакой неловкости от общего молчания. Миновав Дворцовый мост, прошли ещё немного и спустились по ступеням ближе к воде. Мимо проплывали прогулочные теплоходы и быстроходные катера с, раскрасневшимися от влажных потоков воздуха, туристами, которые только и успевали поворачиваться, то вправо, то влево, фотографируя именитые достопримечательности исторического центра Северной Столицы. Миша встал на цыпочки и оживлённо замахал им руками, крича, что было мочи, по-русски: - Привет! – Дин только собирался удивленно спросить, что он делает, как был поражён ещё больше тем фактом, что разношёрстные иностранные туристы тут же побросали свои камеры, и на разных языках закричали ответное приветствие. - Ты сумасшедший, ты знаешь это? – восхищённо улыбаясь, сказал Винчестер. Вместо ответа Коллинз обернулся к нему, сияя глубинной синевой целого океана чувств, притянул за затылок и стал целовать так неистово и голодно, что Дин не выдержал такого напора и несдержанно застонал прямо в поцелуе. - Ты хочешь, чтобы я изменился? – кокетливо спросил Миша, когда они уже оба стали задыхаться от желания чего-то большего. - Ни в коем случае! – прорычал Винчестер, легонько прикусывая быстро бьющуюся венку под тонкой кожей на его шее. Коллинз как-то смущённо повёл плечом, опуская длинные ресницы и перестал цепляться за широкие плечи Дина. Выпутался из его объятий и, отвернувшись, облокотился ладонями на тёплый гранит двусторонней лестницы. Упираясь в твёрдый камень предплечьями, Винчестер встал рядом, и молча любовался панорамой. Носы прогулочных теплоходов рассекали Неву, вода которой волнами расходилась в стороны и устремлялась к берегам, хлюпая и высоко расплёскиваясь, сталкивалась с неприступным препятствием. У Ростральной колонны, сменяя одна другую, взметались в воздух и выстреливали пробки от шампанского. Шумные, подвыпившие гости чествовали очередных припозднившихся новобрачных и те, целуясь, позировали фотографам у самой кромки воды. Глядя на всё это, было как-то спокойно и без видимых причин приятно на душе... Повернув голову, Винчестер скользнул взглядом по Мише. Тот стоял с закрытыми глазами, подставив лицо позднему вечернему солнцу своего любимого города, и улыбался каким-то, одному ему известным, мыслям. - Миш, ты счастлив быть здесь? -Коллинз распахнул свои красивые глаза и, не мигая, с минуту, молча, вглядывался в его лицо. Неожиданно для Дина, он сел на широкий парапет, перекинул через него ноги, свесив их над Невой, и задумчиво посмотрел в сторону Петропавловской крепости. - Мой отец рано стал большим человеком, сделав успешную карьеру, - так же внезапно заговорил Коллинз, и Винчестер замер, понимая, что тот, наконец, решился всё ему рассказать. Подойдя к Мише, он прижался грудью к его спине и приготовился слушать. Выждав какое-то время, словно на что-то решаясь, Коллинз снова заговорил: - Отец работал в Министерстве Иностранных Дел в Вашингтоне. К тому моменту он уже был женат и, скорее по долгу службы, сохранял неудачный ранний брак. У них с женой родилось двое сыновей-погодок: Люк и Габриэль. Отец не особо был силён в проявлении любви к сыновьям, но мне Гейб как-то рассказывал, что Люк просто фанатично был ему предан. Он всегда гордился им, старался подражать, восхищался его выдержкой, статью и мощью приказного голоса. Однажды, Люку тогда уже исполнилось десять, папа уехал с дипломатической миссией в Россию, точнее сюда, в Санкт-Петербург. Вечером, после официальной встречи делегаций, он выскользнул из отеля и пошёл гулять по городу один. Конечно, это было рискованно с его стороны, но мой отец никогда не был трусом и всегда ценил личную свободу. Центр города кишел людьми, так как все праздновали «День города». На большой сцене, сооружённой в центре Дворцовой площади, выступал симфонический оркестр, приглашённый из Варшавы. Они весь вечер играли произведения Шопена. Отец любил рассказывать то, как впервые увидел стройную, темноволосую девушку в длинном небесно-голубом атласном платье, которая сидела за роялем. Она была словно ангел, сошедший с Небес, а её игра тронула его, обычно закрытое, сердце. Показав охране удостоверение, отец влетел за сцену, после выступления, и вручил этой неизвестной солистке огромный букет роз. Когда она подняла на него свои глубокие синие глаза, то он совершенно потерял голову. Это была любовь с первого взгляда. Конечно, на его родине такое резкое проявление чувств восприняли в штыки – всё же у дипломатов того времени было не принято заводить подобные официальные «интрижки» и подавать плохой пример обществу скандальными разборками с жёнами. Да вот только мои родители так сильно полюбили друг друга, что ни о какой интрижке не могло идти и речи. Отец развёлся и забрал сыновей к себе. Ему пришлось уволиться с поста, променяв Министерство на более скромную должность в Варшаве. Через год родился я, а ещё через два – Аня, - Миша впервые прервался на мягкую улыбку при упоминании о младшей сестре. – За годы службы отец сумел скопить достаточно денег, чтобы мы ни в чём не нуждались и ещё выплачивал не маленькое пособие бывшей жене. Моя мама любила нас всех четверых одинаково, но Люк всё равно с каждым днём становился всё угрюмее и мрачнее. Ему была невыносима мысль, что отец смог разрушить их прежнюю, с виду идеальную, семью и быть таким непростительно счастливым с другой. А вот Гейб с первого дня проникся и принял с открытым сердцем сложившуюся ситуацию. Он всегда искренне обожал нас с Анюткой. Несмотря на постоянные свидания с детьми и достаточную материальную помощь, мать Люка и Гейба, после рождения Ани, стала заметно чахнуть. Врачи отметили резкие перепады настроения, приступы истерии и эмоциональные неконтролируемые срывы. Её определили в психиатрическую больницу, где она, спустя пять лет, повесилась на простыне в женском туалете. Отец скорбел и был мрачнее тучи почти полгода. Мне тогда было семь лет. Мама старалась сделать всё, чтобы сгладить последствия этой потери. Она никогда не желала зла той женщине и даже немного стыдилась, что некоторые тыкали в неё пальцами, обзывая «разорительницей семейного гнезда». Родители прикладывали максимум усилий, чтобы дать нам достойное образование. Папа, правда, всё больше работал... А вот мама водила и забирала нас из гимназии с углублённым изучением иностранных языков, а дома учила русской литературе и поэзии. - Твоё увлечение музыкой тоже от неё? – Дин впервые решился нарушить молчание, поднося к губам изящные пальцы Коллинза. - Мда, - Миша оглянулся, легонько поцеловал его в уголок губ и продолжил: – Люк после смерти матери совсем замкнулся в себе, отвергал всякую заботу и всё чаще пропадал на улице. Весельчак Габриэль больше любил посвящать свободное время экспериментам с выпечкой и шумным вечеринкам, а Анюта играла в куклы. А мне наоборот, нравилось в гимназии, и особенно в музыкальной школе. Но ещё больше нравилось наблюдать за тем, как мама сама иногда играла на пианино дома. То, как она, закрыв глаза, отдавала музыке всю душу, будто улетала в другую вселенную… – он прервался, не договорив, и глубоко втянул носом воздух, растягивая розовые губы в мечтательной улыбке. – Я обожал любоваться ею, и мог, как заколдованный, слушать её часами. Каждое лето нас всех отправляли сюда, тогда ещё в Ленинград, к бабушке. Мне нравилось гулять по летнему Питеру и каждый раз заново влюбляться в его улицы, набережные и уютные дворы. Я немного слукавил, Дин, - Коллинз развернулся в пол-оборота и прижался к Винчестеру плотнее, засовывая прохладные ладони под его куртку. – Я родился не здесь, а в Варшаве. Но своей Родиной почему-то считаю именно Россию. Это какое-то внутреннее ощущение принадлежности, понимаешь? Ощущение, которое я не в силах объяснить. Ты не злишься? – он запрокинул назад голову, с прищуром вглядываясь в глаза Дина. - Нет, не злюсь, - Винчестер провёл ладонью по его спине и скрежетнул зубами, вспомнив, что под одеждой Миши спрятана та самая татуировка, которую тот до сих пор умело скрывал. – Когда ты уже покажешь мне свою тату, Миш? - Скоро, - Коллинз забавно почесал кончик носа и сменил тему, возвращаясь к прежнему разговору. – Проблемы в семье проявились, когда Люку исполнилось двадцать девять. К тому моменту он уже работал начальником отдела в крупном строительном холдинге. У них начались бесконечные стычки и пререкания с отцом. Мама и Габриэль всячески пытались их успокоить и примирить, но Люк, как с цепи сорвался, и однажды очень крупно подрался с братом. Гейб после этого случая решил уехать и пожить пока отдельно. Я был поглощён учёбой и старался помогать по мере возможности. Мне было очень больно расставаться со старшим братом, пусть и не полнокровным. Но Гейб твёрдо решил уехать, а я не мог ему перечить. В конце концов, он был уже совершеннолетним и волен был действовать, как хотел. А через два месяца… - Коллинз сглотнул и прикрыл повлажневшие глаза, пряча лицо под ладонью. - Миш… - Нет-нет, Дин. Всё в порядке. Я обещал, что расскажу. Да я и сам чувствую, что хочу этого…- его ощутимо затрясло, то ли от вечерней прохлады, то ли от воспоминаний. – Просто…не отпускай меня, ладно? - Никогда, Миш! – и он крепче обнял Коллинза, обхватив его краями своей расстёгнутой куртки. - Через два месяца…случилась автокатастрофа. Мои родители умерли по дороге в больницу, а выяснить причину аварии так и не удалось... Я не находил себе места, как и Аня, а Габриэль так и не прислал ответ ни на одно из моих писем, - он тяжело вздохнул и, хлюпнув носом, пожевал губу. – Зато Люк резко сменил гнев на милость. Стал очень отзывчивым и заботливым. Как старшему в семье, да и к тому же совершеннолетнему с достаточным заработком, ему одобрили прошение об опекунстве над нами с сестрой. Мы переехали в другой город и остались втроём. Я жил в университетском общежитии и приезжал домой только на каникулы. И вот однажды мне среди ночи позвонила Аня. Она плакала и ничего толком не могла объяснить, и в итоге бросила трубку. Я примчался домой уже на следующий день и застал там только брата. Он заверил меня, что всё в порядке, вроде как, сестру просто бросил какой-то ухажёр в школе. Вернувшись с улицы, Аня едва взглянула на меня, коротко поздоровалась и опрометью бросилась к себе в комнату. Я тогда ничего не понял, но не стал её беспокоить, поверив словам Люка: «Ну, знаешь, женские циклы и всё такое». Он врал, а я, идиот, поверил! – Коллинз сжал пальцами рубашку Дина, вновь разочарованно вздыхая. – Вечером я зашёл к ней и случайно увидел, как она смазывает свежие синяки на руке. Она не захотела ничего объяснять, и я насильно стащил с неё халат, - Миша замолчал, а по его щеке скатилась первая слеза. – Дин, это было ужасно! Она… Всё её тело было усеяно ссадинами и синяками, некоторые из них почти зажили, а некоторые были совсем свежими, но они были везде… Господи… А потом, она призналась, что Люк…он… - Винчестер сжал его плечо и стиснул зубы в немой ярости. - Всё то время, пока меня не было, он… - Миша спрятал лицо в ладонях, мотая головой. – Он…насиловал её и запретил говорить кому-либо, а иначе грозился убить и её и меня! Я чуть с ума не сошёл от ужаса в тот момент… - Коллинз неловко стёр слёзы тыльной стороной ладони. – Решение пришло спонтанно. Напихав в маленький чемодан только самое необходимое, ночью мы с Аней сбежали, бросив всё! - Дин, как-то на автомате, растирал ладонями его спину и предплечья, будто это и его самого успокаивало. – Может это была паника, но мне казалось, что медлить и вызывать полицию, в которой у Люка тоже водились «свои» люди, было бессмысленно. Вместе с сестрой мы пробрались на какое-то торговое судно и незаконно попали в Штаты. Я подрабатывал в баре официантом, барменом и уборщиком. Но Ане становилось всё хуже с каждым днём… И я понял, что бессилен, а ей срочно нужна была профессиональная помощь. Но денег совсем не было. Один из постоянных клиентов нашего бара как-то обмолвился, что в их команде освободилась вакансия. Подвыпив, он сунул мне визитку, и я решился пойти на собеседование. Так я попал в «Модный Дом «Роше»… Ну, а дальше ты всё знаешь… - он повёл плечом, улыбнувшись лишь уголком губ. – Себастьян сделал нам документы и устроил Аню в хорошую клинику. А взамен…я приходил к нему… Почти каждый день. А потом… - Миша перекинул ноги обратно, спрыгнул с парапета и, глядя своему мужчине прямо в глаза, недрогнувшим голосом произнёс: - Потом появился ты, Дин. И я сразу понял, ещё тогда, когда ты первый раз вошёл в допросную, что всё будет хорошо! Целоваться они начали ещё в лифте, не утерпев дойти до своего номера. Благо, что в коридорах в столь поздний час уже никого не было. Ввалившись в номер, они вновь набросились друг на друга, будто не виделись несколько дней.