Связанные

Крым, Украина. Год 2010.       Как приятно. Кончиком носа ощущаю легкое дуновение прохлады и морского бриза. Кое-где проникающие через жалюзи лучи солнца будто случайно нарушают мой покой и пробуждают ото сна. И еще что-то. Что-то мокрое и шершавое касается пальцев моей руки. Ну как же – Грозный. Слегка приоткрыв тяжелые веки, я взглянул на пса, который, завидев мое пробуждение, весело завилял хвостом. - Вот псина, поспать не даст даже в законный выходной, - выругался было я, но тут же осекся.       Повернул голову, чтобы проверить, не разбудил ли я создание, мирно лежащее от меня по левую сторону. Фуух… вроде ничего.       Грозный встал на задние лапы, передними же оперся на угол кровати, намекая тем самым, что сейчас самое время справить нужду. Лениво натянув на себя штаны и пуловер, я вышел на свежий воздух. Пес рванул так, что только пятки засверкали. Благо, тут каменистый берег, а обложенные природным камнем пешеходные дорожки не позволяют пыли лететь в дом. Я же не стал с ним тягаться в беге, а предпочел сесть на одинокие качели неподалеку. Пока я смотрел на него, мне думалось, что имя это совсем ему не подходит. Не грозный он вовсе. Уж больно игривый у него характер для овчарки. Шипперке, если быть точным.       Остались только чистый воздух и вновь приливающие к морскому берегу волны. Где-то поодаль, метрах в тридцати, они разбивались о крутые отвесные скалы, ничего не оставляя после себя, кроме белой пены. Наблюдать это было прекрасно, если не сказать удивительно. И спать совсем не хотелось. Да я ведь и проспал, по меньшей мере, часов восемь. Вчера после тяжелого рабочего дня, едва переступив порог своего дома, я почти сразу вырубился.       Клэр снова пришлось меня укладывать. Эта мысль вызвала у меня улыбку. - А вот и дружище, - черный пес среднего роста со скрученным, как у лайки, хвостом приближался со скоростью ветра, - довольный, - поглаживая его за ухом, пытаюсь вывести на разговор, - нагулялся, что аж язык набекрень?       Но он ничего не отвечал, лишь ластился к руке. - Нет, парень, в другой раз поиграем. Пошли-ка домой, прохладно сегодня.       Грозный, состроив кислую мину, заковылял в сторону дома более размеренным шагом, видимо, в надежде, что хозяин все еще может передумать. Зайдя в дом, тот по привычке проверяет все свои миски на наличие там хотя бы сосиски, и ничего, если без гарнира.       Вот жизнь у собаки. Невольно начинаешь думать, из чего состоит твоя собственная жизнь. Ответ не заставил себя долго ждать. В своей спальне я нахожу Клэр. Боги, как же она прекрасна! Пепельные локоны, небрежно рассыпанные по подушке, как будто соревнуются в природной своей красоте и белоснежности с ее хрупкими плечами. Маленькие, почти детские руки лежат в паре сантиметров от лица. Ее любимая поза. Я подошел ближе и коснулся губами прохладного лба.       Кажется, продрогла: надо закрыть окна.       Повернув очередную дверную ручку, я оказываюсь в детской. Крадусь осторожно, только бы не разбудить. Но Мона спит крепко. Поцеловал и ее пухленькую щечку. - Что бы я без вас делал, мои принцессы, - сказал я полушепотом. Насмотревшись на нее вдоволь и подоткнув одеяло поближе, я также бесшумно, как и зашел, скрылся за дверью.       Чем еще заняться в воскресенье в семь часов утра? - Спасибо, парень, удружил, - укоризненно смотрю на собаку, с безучастным видом догрызающую кость.       Хорошо, что со мной всегда блокнот и ручка. Я снова выхожу на крыльцо, не позабыв на этот раз накинуть ветровку. Севастополь - курортный город. Благоприятный для прогулок климат плюс приветливый крымский люд. Мне нравятся здешние утренние часы, наполненные ароматом прохлады и свежестью моря, легким посвистыванием ветра, доносящим крики чаек. А заниматься делами под звуки природы стало уже чем-то привычным. - О чем напишем сегодня? - обращаюсь я, по обычаю не к себе, а к кому-то напротив.       Перед глазами явился образ: тонкие руки, находящиеся в свободном парении, переплелись и даже слились с нежностью и полупрозрачностью шифона. Лицо было таким спокойным, умиротворенным, что, казалось, ничто на свете не смогло бы потревожить это состояние. В самых уголках небесного цвета глаз играла улыбка, а подхваченные ветром белокурые волосы только придавали образу большую легкость и непосредственность. - Нет, только не сейчас.., пожалуйста, нет.       Я чувствую, как мои глаза заполняет солоноватая влага, и размытый образ становится все труднее уловить. Словно темной пеленой мое сознание окутывает прошлое. Прошлое? Как оно может быть прошлым, если я до сих пор ощущаю рядом твое присутствие? Не получив на свой вопрос вразумительного ответа, я открываю дневник и прицеливаюсь стержнем шариковой ручки в верхний угол листа тетради. В таком положении сижу минут двадцать, словно кадры из фильма прокручиваю в голове события десятилетней давности. Очнувшись от забытья, и то благодаря тому, что сидеть на холодных камнях было, мягко говоря, неудобно, я все-таки сменил положение и, собрав все силы в кулак, черкнул первые строчки. 7 октября       Прости, что за эти долгие годы я не написал о тебе ни слова. А может, я извиняюсь напрасно. Часто мне кажется, ты стоишь где-то за моей спиной, но как только я хочу обернуться - растворяешься в воздухе. Скажи, ты вспоминаешь меня хоть иногда?       И я до сих пор не могу забыть каждое случайно сорвавшееся слово с твоих губ. Теперь я абсолютно точно уверен, что хочу рассказать о нас и о событиях, с нами происшедших. Не для себя и даже не для тебя - для других, в чьих руках когда-нибудь окажутся эти желтые листы бумаги. Знаешь, а я ведь стал тщеславен. Хех. Не думаю, что совсем свихнувшись на смертном одре, заставлю Клэр или Мону перечитывать эти записульки вслух.       Да. У меня есть дочка. И она мое настоящее чудо. Моя кровь, мое продолжение, мое все, впрочем, как и ее мать. Признаюсь честно, когда я вижу Клэр, то узнаю в ней тебя. Есть что-то в этих глазах опьяняющее и опасное. Есть что-то в мягкой улыбке, отчего заходится сердце.       Я никогда не думал, что моя жизнь сложится так. Я до последнего момента был убежден, что она не сложится вовсе. И таких моментов было два: первый - как раз перед тем, как я повстречал тебя, второй – после того, как потерял. Это были твои слова... "наша жизнь зависит только от нас самих", "мы те, кем сами себя делаем". И я почти поверил, почти обрел для себя новую истину, но в последних твоих речах, обращенных ко мне, я уличил обман, отразившийся мокрыми следами на моих щеках. Нарушив все правила, преступив все границы, ты без сожаления навсегда ушел из моей жизни.       Судьба есть. И она не дает нам права на ошибку. Я должен был понять это раньше. Понять, что точку в этой истории мне не поставить никогда. И вот сейчас, наблюдая в одиночестве ярко-алый рассвет на горизонте между небом и бескрайним морем, я вспоминаю, как мы мечтали когда-нибудь оказаться здесь вдвоем. И я даже не уверен, смог ли выполнить это обещание. Просто хочу, чтобы ты знал, я все это хранил в своей памяти и никогда, ни на минуту не забывал тебя. Но сейчас не об этом, сейчас я хочу говорить о тебе только самое лучшее…