Из зеркальных глубин

Сила надежды и бедствий, что порождает эволюцию. Сила, которая раскрывает весь потенциал жизни. — Аллен Уолкер (возможно).

Эллен боится. Это не ее слова, не ее мнение, не ее поведение. — Мы должны остановить его. Мы не дадим умереть стольким людям. — Мы? Извини, конечно, дорогая моя тупая ученица, однако… — Хорошо, — просто отвечает Тики. — Роад и Вайзли уже наметили алгоритм действий взамен старого. Остается только следовать ему и попытаться не пасть в глазах нашего нового Графа. Эллен благодарно улыбается Микку. Так бы Кросс трепал ей мозг еще долгое время, уверяя, что всех спасти невозможно, хотя она и сама прекрасно об этом знает. Эллен боится. Но девушка знает: так будет правильно, и совесть ее чиста. А о Неа она подумает позже. Когда приведет свои расшатанные предательством нервы в порядок и не будет впадать в истерику при мысли о нем. — И каков первый пункт? — Тики оглядывается на Кросса. Похоже, он в своей обыкновенной манере проспал большую часть обсуждения действий, что, впрочем, не ново. — Тысяча. Нам нужна тысяча человек и возвышенность. Будем спасаться по старинке. Эллен со скептицизмом относится к этой идее, но — вот глупость какая — отчего-то верит в неё. — И как же мы соберем столько? Мариан саркастически ухмыляется, и под его насмешливым взглядом Эллен кажется себе ничего непонимающим ребенком. — Нам незачем кого-то собирать, глупая ученица. Нужно только немного подождать и дать клич, что кто-то собирается спасаться. Люди сами сплотятся вокруг нас в минуту беды и отчаяния — такова человеческая природа. Ты увидишь. Инстинкты и желание жить возьмут свое.

***

Второй день. И моря выходят из берегов, погребая под собой ближайшие города, поселки. Эллен не хочет знать, что подумает Неа, когда не найдет ее в Лимме. У Эллен волосы вновь седые — спустя день, как обычно, краска выцветает — и многие из собравшихся людей — Кросс не ошибся в своих выводах, хотя до тысячи число беженцев еще не дошло — с неким пренебрежением на неё смотрят. Эллен уже успела забыть, что на первый взгляд кажется старухой. Неа будто никогда не замечал этого, не было ему важно — или он видел как-то иначе и, может быть, кого-то другого на её месте. Эллен помогает собраться молодой семье с ребенком лет двух. Мужчина совершенно бесполезен в походных условиях, и Эллен больше напоминает себе няньку, чем высшую инстанцию их быстро состряпанной недоорганизации. А ведь таких простых обывателей в мире полтора миллиарда, и как же они-то смогут спастись? Конечно, большая часть примкнувших пока — бывшие искатели, умеющие из ничего сделать все и привыкшие быть в движении, но что станет, когда этот перевес ослабнет? Чем руководствовались Роад и Вайзли, когда думали над дальнейшими действиями? Почему не использовали Черный Ковчег, не достали до сих пор коды доступа к нему, почему вообще хотят помочь людям, у них ведь цель совершенно другая? В пику Неа? Или за этим вновь стоит хрупкая Мечта с её гипертрофированным желанием защитить Семью от любимого когда-то брата? Кросс наверняка что-то об этом знает. Учитель ушел закапывать остатки Тимкампи, расколотого щепкой от Ковчега минут десять назад. Его отпустили спокойно — все равно ничем помочь в лагере не сможет. Неа догадывается, кажется, что Эллен здесь. Тима первой перед своей палаткой нашла она. Или Неа просто отправил кого-то из других Ноев, которые точно информированы о месте её дислокации? Нои вернули Лави. Через пару часов после объявления, как-то излишне быстро распространившегося по Альбиону, перекинувшегося на Евразию и Америку — может быть и не излишне, ведь у Неа тысячи сцен по всему миру, где он может сыграть — Фиддлер выкинул его молча из Ковчега. Этим повелением Мечты он явно был недоволен. После семьи — знакомый искатель, бытовые походные проблемы: к какому времени нужно сняться с места, где экспроприировать провиант, потому что генерал Кросс отвечал одно, господин Канда другое, а Линали послала его от группы за это ответственной к Эллен. Канду и Джонни нашел в одном из баров Кросс в тот же день, когда начался отсчет конца. На Чаоджи, а с ним и Миранду Лотто, наткнулся Шерил в одной из своих политических — бесполезных к тому времени — поездок, а вот Мари и Тима найти никто не сумел. Оставался только шанс, что, услышав об их сборище, потерявшиеся экзорцисты смогут найти дорогу к ним. Так странно. Многие из них были собраны не совсем даже по своей воле в Черном Ордене, кто-то и вовсе ненавидел людской социум, но все они здесь, все они мучаются с беспомощными горожанами. И постоянно слышат вопрос: «Что же с нами будет?». Словно бы экзорцисты знают ответ. Потоп есть Потоп, серые разверзшиеся небеса и хляби никуда не денутся от постоянного волнения обывателей. Сейчас еще все сравнительно неплохо: вода смыла лишь четвертую часть островов. А когда она доберется до половины? Экзорцисты и сами хотели бы знать, что же им делать теперь. Но не знают. Просто живут, желая не умереть. Есть идейка перебраться в Евразию с острова. По примерным оценкам архипелаг уйдет под воду, и выжить здесь, на этой земле, будет невозможно, но как это сделать, если по морю, окончательно впавшему в шторм, теперь не проплыть? Эллен думает, что в Евразию нужно любой ценой. Или хотя бы в Америку, но её литосферным плитам доверия нет. Землетрясений же лучше избегать. Эллен вспомнила, наконец, что имел в виду Кросс под «спасаться по старинке». Ковчег им построить не удастся — даже Ною потребовалось на это лет сто, как воспевал Мудрость — придется взбираться все выше на горы. Но куда они двинутся на этот раз? К Среднесибирской равнине? В Китай, к Чогори? Будут держать путь к Андам или Памиру? Не низковаты ли высокогорные луга Алтая? И не легче ли двинуться к Аляске на Мак-Кинли? Роад обещала переместить людей через Ковчег (и смолчала на вопрос о своей Мечте и возможности перехода по её способности), пока Неа не сможет отслеживать все передвижения через двери, но куда именно решить им с Шерилом и Мудростью пока не удается. Учитель же считает превыше своего достоинства нервничать о такой мелочи и беспокоится. По крайней мере, так можно сказать по внешнему виду. Эллен знает: это не совсем так. Учитель довольно долгое время размышляет на этот счет, просто высказывать свои мысли не желает. — Тот Потоп был выше вершин Арарата, а это где-то четыре километра в высоту. Дерьмово, потому что на подобных возвышенностях находиться сложно. Но! У нас есть шанс. Совершенно не факт, что Нои, как сейчас рассказывают, причалили именно туда. Вполне могли наврать. И если они высадились на Урарте, а не на Арарате вразрез с официальной информацией… Знаешь, то слегка другая местность. Если это действительно так, у нас будет в запасе пара километров. Хоть и без высокогорных лугов. Нам придется пройти через Сивалих и Джаоладхар, а это не самое простое занятие даже для нас. Эллен любит в такие моменты испортить все и поспорить с Кроссом. Тот мастерски приводит аргументы в свою пользу, успокаивая и ученицу, и себя. — Можем ли мы так рисковать? — Думаешь, легче умереть? — Эллен отрицательно качает головой, и Кросс обычно умиротворенно продолжает: — А знаешь, в чем проблема и почему я бы предпочел там не появляться? Сивалих — самая низкая гряда. Но со своими заскоками, коварными, надо сказать. И сколько не преодолеет её, мне даже сказать трудно. Кросс лучше Эллен понимает проблему сохранения жизней рабочего планктона человеческой расы, который привык ничего не делать, но спасаться хочет с комфортом. — Неужели Роад не могла придумать плана получше? — и Вайзли не мог об этой проблеме не знать, но Кросс только пожимает плечами. Не его это дело. — Может, Вайзли нашел в других вариантах осечки и забраковал их. Да и вообще, пусть над этим думает он, раз уж взялся помочь. Нам пора сниматься с места, с позором бежать и все такое, так что займись уже делами, — он тянется было к пачке сигарет, но отдергивает руку. Учитель отныне экономит и лишний раз не дымит: он понятия не имеет, когда и где сможет получить следующую пачку, и растягивает эту как может. Эллен кивает. Она впутала в это Кросса ради своих наивных целей и впуталась сама, так что, действительно, нечего рассиживаться, пора вновь окунуться в течение бытовых проблем, выйти к людям и исполнять свои обязанности, приглушив маской Аллена противоречивые чувства, мечущиеся в груди, заставив Аллена принять предательство и нести эту боль вместо неё. Ведь чтобы достичь своих целей, нужно отбросить эмоции и двигаться вперед. Кто-то сочтет подобное мнение эгоистичным, но, оглядываясь на общество, что только распекать тебя может, разве сумеешь добиться желаемого? Люди всегда пытаются получить свое. А как еще? Без подобного желания и человек вряд ли бы им назывался. И давайте будем честны: каждый из нас хочет чего-то добиться. И каждый знает, что без труда урвать желаемое сравнительно сложно. И дело не в том, что человек человеку волк, просто редко кто ставит чужое мнение превыше своего. И Эллен тоже. В какой-то мере. Свое мнение она ставит много выше мнения Неа. Она думает, что люди должны жить, а он — умереть, потому что только так теперь можно разрешить ситуацию. Может быть. Скорее всего. Но не факт. Это словно какая-то концепция общего блага, ради достижения которого много не нужно — всего лишь смерть одного не-человека. Зато остальные будут веселы и спокойны. Она просто предала любимого человека ради блага других людей. Все же так просто, ну правда. Мана бы таких слов не одобрил бы. Наверное. Эллен, похоже, слишком мало его знает, чтобы судить, но её отец точно расстроился бы из-за подобного мнения. Впрочем, еще большую боль ему причинила бы ситуация с Неа. «Эй, папочка, я предала твоего брата, которого ты так любил». Интересно, как бы отреагировал на это Мана. Эллен вымученно улыбается: фантазии представить это у неё не хватает. «Хватит, забудь. Сейчас есть цель — помочь другим выжить. И цели этой нужно достичь. Я ведь сама захотела этого». Эллен выдыхает и командует поднимать поклажу. Сейчас они продвигаются вглубь острова. А потом Вайзли или Роад обязательно что-нибудь придумают, они не останутся без помощи, и вообще, все будет просто прекрасно. Неа любил догонялки. Эллен теперь больше по душе прятки. И, похоже, настало время играть.

***

Три дня. Люди еще пытаются спастись бегством, когда литосферные плиты приходят в движение, когда острова скрываются под толщами вод. Эллен с усмешкой следит за Линали. Бившаяся недавно в истерике, даже поесть нормально неспособная из-за ударившей по нервам новости, сейчас она просто поражала своей уверенностью и волей, твердым добрым взглядом. Люди тянулись к ней и получали поддержку, тепло, которое в это время было им особенно нужно. Линали всегда такая. Эллен даже немного завидует. Эллен вспоминает, как в самом начале, давно уже, более полугода назад, хотела посоветоваться с ней насчет странных ощущений, что она стала опасаться зеркал и просто чувствует себя не очень, и, когда Ли была ей так нужна, не смогла найти её. Эллен отвлекается на притащившего сухпаек и какие-то вещи Тики в человеческой форме, ради конспирации одевшего серую рубашку, черные штаны и ботинки. Девушка рада, что не созерцает Микка в его экстравагантных тряпках, которые, если честно, можно было и не напяливать — что без них, что с ними — особо ничего не меняется. Был бы здесь Неа, без шуток на эту тему не обошлось. Она почти слышит его ехидный голос: «О, наш бабник настолько запал тебе в душу, что там уже все скрытое заранее воображено и раздумано, ага? И не стыдно ли?» — Как Неа? — Эллен не может выдержать долгой паузы. Не сказать, чтобы она сильно хочет спрашивать о нем — да кому она врет, хочет, конечно же — но с замиранием ждет ответа. Тики морщится, отводя взгляд в сторону, будто мысленно коря её за идиотское начало разговора. Если нечего сказать, могла бы взять вещи и уйти. Он бы её не прирезал, в конце концов. — Его вообще давно никто не видел. Майтра говорит, что Четырнадцатый пытается справиться со стихией и своей силой, но словам мало веры. Он с Неа как с младенцем носится. Говорит, что Неа всего лишь хотел спасти брата, заняв место Графа, но недооценил свою силу, и поэтому, — Тики тяжело вздыхает на этом месте, — мы имеем то, что имеем. Аллен принимает к сведению нынешнее плачевное состояние врага. Эллен с трудом держит маску Аллена, чтобы продолжить спокойно и без истерики разговор. Позволить видеть себя в таком виде выше её сил — это у них с Линали общая черта. Эллен смотрит на Тики в попытках отвлечься, не думать о произнесенном — да зачем спрашивала? зачем? — и найти мысль, не приводящую к панике и страху за Неа. Эллен находит. Эллен не может забыть шепот человека с янтарными глазами: «Если мне захочется дотронуться до твоего сердца, как думаешь, что ты будешь чувствовать?», — улыбающегося и смеющегося. Только что убившего Сумана Дарка. Эллен боится. На самом деле. Очень сильно. И Эллен все еще нравится в каком-то смысле Тики — только не думать о Неа, все в порядке, только не думать о Неа — и понять всю пропасть между ними ей до сих пор не удается. Это правда. Да, Эллен, ты знаешь, что это правда, верно? Чертовы эмоции, на протяжении всей жизни её портящие, снова играют с ней злую шутку. Как легче было бы, будь она Алленом, — но есть только психически нездоровая Эллен и никого больше. Если бы можно было определить свое отношение к Тики, Эллен давно бы это сделала. Он ей не безразличен. Нет-нет, ты же видишь, глупая Эллен, как он хорош собой, да? Как тут не влюбиться? «Тшш. Успокойся. Сейчас ничего не важно. Важно только выжить и ничего больше, верно, да?» — Вот как. А что дальше? Уже известно, куда нам теперь? — Тики пожимает плечами. — Роад думает, вода не дойдет и до араратских вершин, не то что до Гималаев, Каракорума или Куньлуня, — географические названия почти ничего Эллен не говорят, но она кивает с умным видом. — Роад думает. А если Роад ошибается? — Вы все умрете, — он неловко кладет руку ей на плечо, подбадривая, и скрывается во вратах Ковчега. Всего-то все умрут. Ничего такого. Так в стиле Ноев.

***

Шесть дней. Люди бегут, но просто не успевают. Спохватившиеся слишком поздно, испуганные — где им скрыться от беспощадной стихии — и беспомощные люди. Трагедия достойна Тысячелетнего Графа. Столько мертвых, столько свободных душ, которые он может обратить в акума, если того пожелает. Линали сжимает покрепче зубы и уверенно вещает, что еще чуть-чуть и они будут спасены. Линали знает теперь, что Вайзли решил дать отсидеться им в Лехе, что на четыре километра в высоту у Гималаев, и чувствует себя намного лучше. Линали теперь с чистой совестью переключилась с людей вокруг на Лави. О котором с уверенностью можно было сказать: Фиддлер с Шерилом перестарались. Его тело больше не пожирают паразиты, он сравнительно здоров, вот только реакции от него хоть на что-то никто не добился. Ходит, смотрит вокруг и ест иногда. Эллен считает, что такую обузу легче сразу схоронить. Аллен не согласен. Лави — друг. Лави нельзя оставлять. А еще так думает Линали и её не переубедить. Канда бесится. Он ходит за Ли, почти не оставляя ее, и мрачно смотрит на всех окружающих. Однако в глазах людей не становится более страшным. В глазах людей он беспокоится за милую девушку, которая помогает им каждый день, что, конечно, раздражает его куда сильнее. Люди вообще с особенным доверием относятся ко всем бывшим экзорцистам. Искатели не преминули почесать языками, вываливая тонны информации и просвещая неразумных людей: как они боролись с акумами, как пытались остановить Графа. Как до сих пор господа экзорцисты подают руку помощи нуждающимся. Только какой в них смысл сейчас, без Чистой Силы, когда Сердце уничтожено? Все, что сейчас можно сделать, — сбежать вместе с остальными, и не слишком-то это походит на помощь. Но они стараются. Очень. Эллен же до сих пор строит теории, как Сердце смогли найти. Если Тысячелетний веками не мог добраться до вожделенной главной Чистой Силы, то как умудрился Неа, только вернувшись из небытия, вычислить его? Или все было настолько очевидно? Аллену кажется, что Неа и не искал. Оно само к нему пришло. У Неа был Джокер, которого с таким трудом когда-то выпросил у Апокрифа Аллен, хотя тот предупреждал, столько раз предупреждал Аллена не делать этого: опасно, чертовски опасно. А он не послушал. Зачем, казалось бы, если Аллен знал, как можно синхронизироваться с любой Чистой Силой, а значит, никакой опасности в этом нет? У Эллен болит голова. Эллен путается и вычленяет в своих мыслях, как ей кажется, главное: Сердца нет. Они ничего не могут противопоставить Темной Материи. Они обычные люди и всего лишь пытаются спастись вместе с остальными людьми. Эллен считает, что хороший финал еще как бы возможен: существуют некие люди и другая сторона всего этого. Книжников, конечно, можно не брать в расчет, а что насчет остальных? Кто-то кроме Сердца-де должен быть там? Но король молчит, наблюдая за смертью мира. Фиддлер был неправ. Тики — тот, из её сна — тоже. Граф развернул свою революционную деятельность в обход правящего монарха, и некому будет теперь кричать «да здравствует король!». Или теперь это одно и то же лицо? Зная Неа, Эллен этому не удивится. «Что ты делаешь сейчас, Неа? Смотришь в затменное тучами небо? Как и все мы, наверное?» Эллен не знает, как ей быть. Вайзли, помнится, пытался сказать что-то о ней, что виновата в этой каше главным образом она, Аллен, что всех — в подтексте — она умудрилась обдурить ради какой-то своей цели. Эллен только еще больше путается. Какой цели, если до начала Потопа все, что ей было нужно — тепло любимого не-человека и собственный закуток? Вайзли сам уже, похоже, не в себе. Как и любой в этом мире сейчас. Спустя короткую передышку вновь начинает лить дождь.

***

Девять дней. Тики говорит, что подтаивают ледники. Тики не особо помнит географию, хотя избороздил половину земного шара, а о второй точно должен был слышать, но знает, что, хоть Антарктида все также в снегу, Гренландия скоро окажется во власти теплых течений. Эллен же вновь снится сон. Они бегут. Как и сейчас, только там — многим позже. Ей лет десять, в руках у нее узелок со вторым платьем, обернутым в платок ножом и яблоками. Родственников она давно уже потеряла. Они пересекают равнину. Колосья зелено-салатовой травы ей по пояс, и пробираться сквозь них сложно, но нужно потерпеть еще немного, еще чуть-чуть. Через это самое чуть-чуть будет поле, будет мелкая трава, и тогда идти в разы станет легче. В стареньких туфлях хлюпает вода. Ей страшно. Она бежит. Кто-то тянет её за руку, подталкивает в спину. Все бегут. У всех ужас в глазах. Ей страшно. Зелено-салатовые длинные стебли хлещут по рукам и ногам, но она не останавливается. Они выбегают к поляне, но толпа движется, движется в сумасшедшем темпе вперед. Её как будто сейчас раздавит под натиском смешавшихся тел, и так страшно оступиться, упасть — задавят же, точно задавят. Сзади слышится еле различимый шум воды. Взрослые вокруг прибавляют темп. Она же пытается оглянуться. Ручейки воды избороздили траву. Они переливаются в серых отблесках и прокладывают новые пути прямо к ногам бегущих. Ручейки набирают силу. Ручейки ширятся, превращаясь в потоки, заливая широкое поле с северной стороны. Ей страшно. — Люсия! Она поскальзывается. У неё нет сил бежать. Журчащий звук воды и запах соли обрушиваются на неё сплошной волной, и дышать уже нечем. Эллен открывает глаза. Эллен вытирает слезы с лица. Неа сошел с ума. Неа просто сошел с ума. Это же так очевидно. Это же так больно. Эллен заставляет себя подняться, растереть замерзшие руки, накинуть чье-то великоватое ей пальто и завернуться в украденный с трупа палантин. «Все хорошо. Все в порядке. Все просто замечательно». Все просто прекрасно. До них доходили слухи о массовых самоубийствах в разных городах. О том, что из рек более невозможно пить — по ним один за другим плывут трупы, хотя это они сами прекрасно видели. Все просто прекрасно. Она предала Неа. Неа, который говорил, что никогда не бросит её, так ласково целовал и носил на руках, обещал быть всегда рядом. Все просто прекрасно. Эллен какого-то черта помогает людям, плюнув на себя, вместо того чтобы помочь сейчас Неа. Она ведь чувствует: ему плохо, ей не чудится, ей нужно быть там, с ним. Но она все еще здесь. Эллен чувствует, что так надо, что здесь она на своем месте. Потому что-то, что делает Неа — неправильно. Так не должно быть. Это бесчеловечно, это отвратительно, это безумно. «Все хорошо. Все отлично и…» Ведь все крайне просто на самом деле. Это всего лишь конфликт их мнений, это же из-за неё все это, из-за глупых слов и смеха, но Аллен… Аллен уверен, что дело в другом. Аллен ненавязчиво напоминает о словах Тики, но Эллен уже не может поверить, что во всем виноват Адам. Ведь тогда все было зря. Тогда Нои обсчитали сами себя, не разобравшись в ситуации, сделав преждевременные выводы, по случайности оказавшись на стороне людей. «Все хорошо». Да кого ты обманываешь, Эллен?! Приди уже в себя, все дерьмово, настолько дерьмово, что хуже и быть не может! Приди уже в себя, маленькая испуганная белая мышка, и возьми ответственность за происходящее, Эллен! Аллен. Эллен. Или все-таки Аллен?

***

Двенадцать дней. И подходит вода к основаниям гор. Они успели перебраться через двери в белом Ковчеге, но кто бы знал, скольких нервов это стоило Эллен — стоять там и ожидать, что с минуты на минуту покажется он, в своем затрепанном плаще, как обычно, с улыбкой на губах и скажет, смеясь: — Нашел. Эллен казалось, что она второй раз поседела. И именно тогда возникли осложнения. Искатели помнили, кто владел Ковчегом. Искатели знали по слухам, видели недавно собственными глазами его возможности. Искатели хотели жить и подминали теперь под себя других людей, которые не были особо против. Все понимали: что-то назревает. Когда знакомый искатель подбегает к ней со словами — Госпожа Уолкер, у нас проблемы, — она прекрасно осознает, в чем дело. Кросса в лагере нет. Линали тоже. Канда ушел с ней, Чаоджи и Миранда отправились посмотреть, насколько близко поднялся уровень воды. Почти никого, кто мог бы ей хоть как-то помочь, кроме Лави. Но что толку, учитывая его состояние? Эллен отрывается от разделывания тушки кролика, чтобы обратить внимание на пришедшего; тот просто в ужасе. — Они хотят поставить ультиматум: или ваша жизнь, или вы откроете путь в Ковчег. Пожалуйста, не сопротивляйтесь, просто согласитесь. Эллен прикрывает глаза. Как она и предсказывала. Чертов человеческий инстинкт. — Я не могу. У меня нет доступа к нему, — Искатель в панике. Эллен просто устала объяснять очевидное. — Тогда бегите к господину Кроссу или госпоже Ли, они смогут помочь. Бегите! — Эллен смеется: — Мне некуда бежать, ты же знаешь. Ровно как и то, что они не властны над ситуацией. Эллен собирается с силами. Эллен думает, но на ум приходит только одно. — Вот что. Передай Линали, чтобы не забыла приготовить кролика с мясом и поставила на память обо мне лотосы, как только все образуется. Передай Кроули… передай остальным, что я прошу прощения за все, но мертвые имеют право лгать: они уже жили. Попрощайся за меня. И прощай ты. Спасибо, что предупредил. — Госпожа Уолкер… — Аллен Уолкер! Почти девятьсот голосов — столько в их кочующем недоплемени людей — выкрикивают её имя. Эллен не спешит и все также сидит у костра, продолжая разделывать кролика. Лави наблюдает за всем безжизненно, с отсутствием внимания. Он запоминает, но и сам не понимает, что именно. Лави — книга, которую можно спросить о чем угодно; Лави сложно назвать человеком. — Мы!.. — Требуем и не!.. _ …мить их!.. Эллен встает. Эллен набирает в грудь побольше воздуха. Эллен понимает: черт, а ведь это действительно конец, и бежать просто некуда. И как назло никого рядом, кроме Лави. Лави даже о себе позаботиться не в состоянии, что уж говорить о ней. Эллен кричит звонко, перекрикивая толпу и надрывая горло: — Я не открою вам Ковчег! И смиренно ждет реакции толпы. Ошарашенной, обыгранной, разозленной толпы. Все нормально. Это социум, а социум боится смерти, используя любой шанс для выживания. Эллен тоже боится. Только она понимает, что против толпы ей не выстоять. Эллен слишком винит себя за предательство Неа, чтобы иметь сейчас волю к жизни. Это нормально, наверное. Хотя самоубийцей себя называть не хочется. Она знает на что идет. Все в порядке. Эллен кажется, что Аллен стоит позади неё и улыбается с сочувствием — под глазами даже из-под очков видны морщинки-полосы. — Все в порядке. Если не можешь ничего сделать с ситуацией, остается только смириться, да? Между вдохом и последним выдохом — мгновение до неизбежного. Первый брошенный из задних рядов камень под выкрик: — Предательница! Шлюха Ноев! — ударяет ей в грудь. Ей не больно. В смерти Эллен больше всего боялась боли. Аллен, кажется, даже поддерживал. В этом они были согласны. А ей не больно. Нарастающий яростный град оставляет синяки и кровавые ушибы, а ей не больно и хочется смеяться. Такие знакомые ощущения, но именно боли нет. Так акума, вызванный тобой, скользит кинжалами-пальцами по черепу, оставляя шрам, что никогда не должен был зажить. Так Тики Микк сжимает сердце своей рукой, глумясь над мертвым в его глазах человеком. Так Апокриф сдавливает горло, желая освободить грешную душу от тяжб земных. Отличие от прошлых разов только в том, что в тюрьме она умерла. Вот прямо как погибает сейчас. Серьезно, действительно, правда же. Эллен уже как четыре месяца с того света вернулась — пора праздновать? Учитель говорил, что Граф владелец душ. До этого момента Эллен относилась к заявлению с неким пренебрежением — только акум ведь и способен создавать. Просто не могла понять в тот момент контекста. Неа каким-то образом воскресил их обоих. И, наверняка, еще и Ману. Жалко только, что Эллен не успела с ним поговорить. Уже не успеет. А стадо в бешенстве. Стадо раздирает на части своего пастуха, а тот и не сопротивляется. Ей казалось, что ничего не могло более причинить вреда, кроме Неа, но их мирок думал, видимо, совершенно иначе. Как глупо. Неа бы, может, и не допустил такого. Но Неа занят другим. «Ах, Неа, и к чему тебе этот дикий алогичный мир, если ты его так ненавидишь? Потому что ты его так любишь?» И как она могла полюбить его? Это ведь, ну, Неа, всего лишь Неа, брат Маны, немного дурак и немного хитрец с привычкой шутить над совершенно не смешными вещами, редко когда серьезный, но вечно наглый и самоуверенный. Эллен не может ответить на этот вопрос. Эллен просто любит его. Когда у края поляны неслышимым звоном открывается Ковчег, Третьего Апостола Эллен уже не видит. Принесенные с собой по привычке пледы и несколько туш разных птиц валятся из его рук на землю. Третий Ной в бешенстве, и люди расступаются. Они не смущены. Они уверены в своей правоте даже сейчас — особенно сейчас, — но зарываться не смеют. Они собрались здесь, чтобы жить. И если на что-то и хватило их мозгов, так это на то, чтобы промолчать. Лави смотрит на это без какого-либо выражения на лице. — Нет. Аллен, — Тики падает на колени, поднимает ей веки — глаза закатились, пытается нащупать пульс — да нет его, что там искать, склоняется низко в надежде услышать хоть редкое дыхание или увидеть движение грудной клетки. Ничего. Совершенно. У того, кто называл себя в последнее время Тики Микком, дрожат руки. — Аллен… Он не смотрит на спешно собирающихся людей, в ужасе удиравших с поляны в надежде найти защиту у искателей или экзорцистов. Он отупело прижимает к себе её еще теплое тело и неосознанно качается из стороны в сторону. — Аллен. Эллен уже не слышит, что именно шепчет этот Ной в полубреду. Как он жалеет, что был ей дерьмовым отцом и еще более дерьмовым другом ранее. — Аллен, я… Как больно ему из-за действий закрывшегося брата, как просит прощения за ложь, — он был с ней, все это время со своей смерти и до дня, когда за якорь-шрам брат вытащил его из полузабвения, как он сам помогал до этого брату очнуться и — внезапно для себя — сблизиться с Эллен. — Аллен, Боже, Аллен, прости меня… Как до самого конца останется с братом. — Я же поклялся ему и себе в первую очередь, Аллен, ты наверняка знаешь, да? Маленькая Роад надеялась на меня, надеялась, что я смогу занять его место, но… Ты не поймешь, правда. Ты уже не сможешь понять, почему мы вновь вдруг по разные стороны, Аллен. Мана Д.Кемпбелл сквозь слезы смотрит на Мариана Кросса, вернувшегося с разведывательной группой. Он поднимается с колен и разводит руками. Мана Д.Кемпбелл опоздал всего-то на пару секунд.

***

Шестнадцать дней. Они просто продолжили подъем в гору, не заботясь более ни о чем, кроме своих жизней. — Знаешь, Аллен, ты был той еще сукой. Если бы Эллен еще была жива, то обязательно засмеялась бы. От Кросса это звучало комплиментом. — Знаешь, Аллен, твой эксперимент и попытки стать Богом провальны, а вы так и не выяснили, кто из вас разрушитель времени, а? Роад стоит за его плечом и все еще наблюдает, как он пытается закурить. — Мариан, пошли, — а он не реагирует. — Мариан, умереть хочешь? Кросс Мариан усмехается на это и продолжает сидеть на камне, вперившись задумчивым взглядом в лежащее рядом тело. Прошло четыре дня. Её некому было закапывать — все сразу же в темпе засобирались бежать. Только Кросс остался. Кроссу нечем копать могилу. Тело Эллен сине-фиолетовое, в красно-бурых пятнах, но кому до этого есть дело? — Может, и хочу, — сигарета промокла и зажигаться никак не хочет. — Иди без меня, Роад. От меня все равно никакого толку больше. Роад поджимает губы. — Ты знал, что так будет, да? Поэтому не выглядишь слишком удивленным, — Мечта Ноя отводит взгляд и не делает попыток говорить громче шепота. Но Мариан её прекрасно слышит. — Я всего лишь догадывался. А вот Аллен знал, — Роад мотает головой: с ума сошел, вот как есть с ума сошел. Ну как мог Аллен просчитать все до такой степени? Нет, конечно не мог. Не до Потопа уж точно, ибо как можно предсказать Потоп и Дни Тьмы? — Пошли, Мариан. Что толку сидеть здесь? Кросс смотрит на приближающиеся воды и тучные, почти черные небеса. На Роад, слегка растерянную, но умудряющуюся изображать из себя ребенка, перевести взгляд он не в силах. — Знаешь, в конце концов, план по спасению Маны был выполнен, хоть и несколько в другой форме. Неа всегда хотел именно этого. И притом мы проиграли, — он смеется коротко, зло, насмешливо. — И я вот думаю: если бы Аллен действительно того хотел, остановили бы мы Неа? — Но это и был Аллен, и он действительно желал этого. Эллен желала помочь, — Мечта не хочет этого обозначать, но все она понимает и даже тоскует. Аллен был тем еще хитрецом, такая обыкновенная Эллен же просто пыталась быть собой. Кто знает, но через три года у нее бы вполне могло выйти найти себя. Но трех лет у нее не было. — Иди, Роад. И я пойду сейчас. Может, когда-нибудь встретимся еще. Если Неа не поглотит ваши сущности, конечно. — Не дождешься, старый алкоголик, — Роад улыбается и показывает ему язык. За Мечтой Ноя захлопываются сердцеобразные створки Врат. Мариан сидит некоторое время, в последний раз глядя на рыже-седые волосы, тонкие черты лица. А потом он действительно поднимается: тихие пока волны вод касаются его босых ног. — Спокойной ночи, Эллен. Надеюсь, если ты проснешься, меня рядом не будет. Еще одного твоего сумасшедшего плана я не переживу. Когда Кросс оборачивается, пройдя с пару десятков метров, тела Эллен уже не видно. Кажется, его унесло течением, добравшимся до низовья. Это конец. Настоящий, невымышленный и полный. Мариан усмехается. Он будет спасаться по старинке, своими силами. Как-нибудь доберется до выживших, а если не доберется, то и пускай. Он выполнил обещание и прожил те самые «около сорока» лет. Он свободен и ничем никому не обязан, вот только, освободившись, совершенно не имеет понятия, что делать дальше. Так что, учитывая глобальные перемены в мире… Пришло его время умирать?

***

Сорок дней. И застыла вода недвижима, пока от людей не осталось менее тысячи. Они держались и держатся до сих пор, многие на упрямстве собственном, другие — на чужом. Кросс так и не вернулся. Чем он думал, бросая их, никому неизвестно, но место неофициального главы само собой перекочевало к Линали. Линали Ли. Почему-то никто не видел её слез — глаза бывали красными от недосыпа, но не более. Никто не слышал, чтобы она самостоятельно отдавала приказы или пыталась командовать кем-то. Она просила. Вежливо. Помогала. Сновала здесь и там. И так просто получилось. Никто не понял этого и не осознал, но к тридцатому дню — хотя как там определишь, где ночь и где день, когда небо — одна сплошная туча, — слушались её беспрекословно. Многие пытались вылезти, выразить пренебрежение, но вот чудо: их удавалось заткнуть, придавить, причем делали это свои же. Линали долго задавалась вопросом, почему так не вышло с Эллен. Линали не нашла ответа и услышала её последние слова в пересказе искателя. Линали терпеть больше не может Лави: в душе все просто перевернулось с ног на голову и наискось, оставив там пустоту. Линали Ли нашла себе цель в жизни — выжить, а больше она ни в чем не нуждается, как ей кажется. Она просто закончит дело Эллен, если не умрет раньше срока, а остальное пусть доделывают люди. Она слишком многих потеряла из-за гадких людей, чтобы после всего и дальше помогать им. Канда Юу бы с ней поспорил. Бывшая экзорцистка не сможет остаться в стороне от восстановления раскуроченного — если будет что восстанавливать. Не в её это духе — бросать все на произвол. В этом они с дурой-Эллен похожи. Попереживает и забудет. Уже почти забыла: ежедневные хлопоты в тысячи раз важнее всякого там прошлого. Канда — безмолвная тень. И он всегда рядом. Эллен пыталась намекнуть об этом, но Линали просто пропустила это мимо ушей. И если не забудет, то поставит в память о ней в вазу лотос. Не более. Лех пришлось покинуть: Вайзли подкачал с расчетами и вода добралась даже до тех вершин. Они шли по пустынным грядам ближе к холоду и морозу — не сосчитать, сколькие сбились с пути, сколько из них пало в бездну и наткнулось на спасающихся обитателей пещер. Белые львы так некстати недовымерли в этих широтах. В тридцать шестой день не стало Джонни с десятком человек, отправленных на поиски ягод поближе к нагорьям, куда вода только начинала добираться — только обглоданные останки нашли. Впрочем, у Канды Юу времени — целая жизнь, чтобы добиться Линали, так что не будем даже думать, насколько она коротка. Роад приходила каждый день от шестнадцатого числа Потопа; Роад исчезла на тридцать восьмой, и дверца маленького пространства Мечты перестала появляться от взмаха ключиком, подаренным Миранде, на тридцать девятый. На сороковой день они все еще цеплялись за жизнь, потому что иного выхода не могли найти.

***

И погрузились по истечению сорока дней люди во Тьму, и Три Дня она продержалась, вобрав в себя все и всех, и позабыли те, что называли себя человеком, себя и чувства свои. Тогда вышел к ним Бог, и шептал он неспешно будущее и прошлое, и ведал настоящее, и сошла вода к подножьям гор и скрылась в морях, озерах и реках от его тихих речей, коим не хотели внимать люди — но слышали в своих мыслях каждый его образ. Тогда Граф создал новый мир из обломков старого. Как он и хотел.