Из зеркальных глубин

— Я мертв, — Кросс неспешно бредет по Ковчегу, курит и будто бы не обращает внимания на почти испуганную ученицу. Ковчег этот Белый. Только вот дверь сюда открыть Эллен не удалось, что с успехом выполнил сам Мариан с помощью Тима, машущего сейчас крылышками рядом с ним. — Вы идиот, учитель. Вы разговариваете сейчас со мной, в каком месте Вы мертвы? — Эллен кусает губы и из последних сил огрызается. Заявление Кросса на редкость логично — очевидцы говорили, что с подобными ранами и количеством вытекшей крови выжить трудно. — Тебе нужно было лучше смотреть за умениями Графа. Он поглощает души. Он владеет душами. Эллен мотает головой из стороны в сторону: то из Учителя ни слова не вытрясешь, теперь он упрекает её в незнании очевидного. Для него-то, может, все это просто, а сама девушка слышит об этом впервые. Хотя догадаться, конечно, можно было. — При чем тут Вы и Граф? Я с трудом улавливаю связь. Кросс останавливается, с удивлением пытаясь отыскать на лице Эллен насмешку, скрытый сарказм. Но Эллен действительно не может понять. — Значит, он предпочел не хвастаться раньше официального заявления… — Мариан бросает окурок, не позаботившись притоптать тлеющую сигарету, и спокойно продолжает движение. — Неа и Мана были братьями. Неа и Мана — части Адама. Адам — Тысячелетний Граф. Годами ранее произошла… некая ситуация, из-за которой Неа пришлось, скажем, уснуть на долгое время. И теперь, проснувшись, он забрал у Адама права на силу Ноя. Он просто занял его тело, — Эллен бежит за Учителем, все быстрее шагающем в ведомом ему направлении. По голосу не скажешь, но он явно растерян — движения слишком резки и взгляд мечется, не успевая зацепиться за детали. — Мне плевать, как ты разберешься в этой галиматье, потому что временами я и сам не понимаю ровным счетом ни хрена, но уясни одно: теперь Первый Апостол, Тысячелетний Граф и твой, моя юная собственница и истеричка, Неа Д.Кемпбелл — одно и то же лицо. — Я не собственница! — Эллен вычленяет из общей речи только одно — попытку нахамить себе-любимой, да еще так изощренно. Чертов Учитель. Чертов хитрый лис. Знает обо всех и вся, даже если теоретически знать ничего не может — и умудряется использовать, выделяя из сумбура в голове нужную информацию с истинным искусством. Девушке даже немного жаль, что она так не умеет. — Значит, все же истеричка и Неа остаётся за тобой? — Эллен почти что захлебывается воздухом; признать это вслух, как осквернить святыню или получить пощечину от лучшего друга. Но от Кросса другого и не ожидалось. — Вас вообще долгое время рядом не было. Какого черта Вы начинаете тут непонятные разговоры с намеками? — Учитель хмыкает, оставляя без внимания дерзкий тон Ученицы. Слишком хорошо знает её, чтобы не увидеть на душе смущение и горстку страха. — Я не начинаю. Я продолжаю излагать свое собственное шокированное состояние. И если бы судьба сложилась так неудачно, что ты была бы на моем месте, ты бы поняла прекрасно, о чем я тут распинаюсь. — Эллен хочется закричать на этого идиота: как это она не понимает? Все она понимает. Наверное. Просто Кросс опять завел свою любимую шарманку-философию — любимую в том случае, когда рядом нет ни женщин, ни алкоголя — и нуждается в слушателе. Вольном или не очень — не суть, конечно же. — Значит, Неа — Граф? Ну, что ж, он, вроде, хотел им стать, так что это хорошо, — Уолкер не нравится тишина. Ей надо непременно что-то сказать, но все слова кривые, наподобие этих. Учителю же хватает и их. Кросс передергивает плечами. Эллен кажется, что ему больших усилий стоит не выдать себя, не выматериться от такого заявления. — Только не говори мне, что ты помнишь его планы, тупая ученица? — Вопрос несколько расхлябан — зная Кросса, его нервозность расшифровывается просто. — Он это с полгода назад мне сказал. Или больше. Не помню. Эллен кажется, что она начинает понимать, из-за чего вдруг переполошился Учитель. Память. Тема, так волнующая её до появления Неа вживую, из-за которой так переживала Линали. Осколки памяти. Из-за отсутствия информации и смутных эмоций о видениях пришлось забыть на некоторое время. А если зря? Если нужно было поднапрячься и вытащить из подсознания разрозненную мозаику? Если нельзя было спускать на тормозах Неа и Кроссу их молчание, добиваться ответов? Если зря она в очередной раз положилась на кого-то, доверилась, перестав думать самостоятельно, ведь незачем, если жизнь и без головной боли прекрасна? Эллен роется в памяти, надеясь выудить хоть что-то важное. Как назло, в ней — лишь ненужная мишура прошлогодних падений и фантики глупых шуток. Эллен с трудом начинает анализировать. — Но если Неа — Граф, он вряд ли желает видеть меня на Ковчеге? По части всего, что касается Священной войны… — Эллен мнется. Кемпбелл не радовался её обычным вопросам, но от тех, что касались Чистой Силы и вообще её способностей, мрачнел. Создавалось впечатление, что он уже оградил её от всего ужаса склок Ватикана и Ноев и втайне гордится этим, не понимая, какого черта ей все еще есть дело до этих грязных дел. Мужчина, проткнутый её — его, Ноя, своим собственным — мечом, подворотня, плащ в кровавых разводах и взгляд побежденного, снизу вверх. Неа прощается. — Тогда молись, чтобы он о нашей прогулке не узнал, — Кросс читает сквозь наигранное смущение продолжение предложения, как если бы девушка не выдержала и высказалась вслух. — Может, и буду, если пойму, куда мы идем. Неа в бешенстве. Эллен страшно видеть это, Эллен не понимает, что пришло ему в голову после парочки ничего не значащих слов. Неа уже говорил, что Адам — неполная часть целого, что Мана и есть Адам, и отличия его трактовки кажутся теперь более значительными. — Мариан зазнался. Козни в союзе с Роад не пошли ему на пользу. — Дойдем — узнаешь. Эллен вот-вот нашарит в закромах красочный фрагмент, но Кросс — кто же, как не он? — так невовремя сбивает её с мысли. Эллен в краткий миг сменяет настроение с задумчивого на злобненько-истеричное и в который раз проклинает себя. Но остановиться и не наорать на Учителя — кто ж она такая, чтобы не сделать этого? — Никуда я не пойду! Ты задолбал уже со своими тайнами и вечным молчанием! Я столько раз спрашивала, какого черта происходит в этом драном мире, но в результате получала неприятное «то и происходит», а теперь ты, даже не до конца ответив на один вопрос, вновь навостряешь лыжи в неизвестном направлении?! Двое мальчишек, похожих и одновременно непохожих на Юу и Алму в детстве. Словно один — олицетворение доброты, а другой — сама дерзость во плоти. Глаза тех, первых мальчишек, золотом-медом-янтарем сверкают, а радостный смех их будоражит что-то непонятное в душе. Эллен помнит, почему Неа любит догонялки. Но фрагмент явно не тот; это понятно и известно давно. Она помнит что-то еще, но и время, и образ, и мысль — из-за Кросса, конечно же — упущены. — Можешь закатывать истерики сколько влезет. Ты знаешь, что на меня это не действует, — Мариан вертит головой по сторонам, по непонятным для девушки знакам находя путь. Он столько раз здесь бывал, что с легкостью определяет пути сквозь дворовые садики, не ориентируясь по главным дорогам? — Вот и отлично. Хоть накричусь вдоволь! — Но Эллен не может больше ничего сказать. Будто пусто внутри, выжжено. И спокойно. В тени здания тень приходит в движение — растрепанные длинные волосы, расстегнутая на верхние пуговицы рубашка, на штанах от какого-то дорогого костюма-тройки серебрится цепочка. Эллен давно не видела Тики таким. Если бы не длинные волосы, можно было бы подумать, что с их прошлой встречи в Ковчеге прошло не более пары часов. Боже, в которого она не верит, что за ассоциации. — Ола, народ. Как-то раз Эллен обмолвилась, что не может воспринимать Роад врагом, даже после случившегося при их первой встрече. В конце концов, потом девочка рукой Эллен все равно снесла себе половину головы, и, может, зрелище восстанавливающихся костей, нервов, мышц сыграло свою роль в отношении к Мечте. Но Тики Микк упорно оставался угрозой в сознании девушки. Особенно после Ковчега. Особенно после событий с Алмой Кармой. Особенно после всей той бури съедающих чувств, которые так ясно были открыты и оплеваны Неа. Вид преклонившего колени Тики, готового умереть, но вместе со смертельным ударом открывающий часть своих сил — устрашает. Вид морально уставшего от всей этой суеты Тики, с ухмылкой проходящего через Иордан, с ней же калечащего Токусу — заставляет обливаться сердце кровью. В глубине души Эллен до сих пор не избавилась от непонятных чувств к Тики. Может, придуманных, может, — нет. Легче со временем не становится, но теперь хотя бы есть Неа. Намного легче сказать «Я люблю Неа, а Тики мне слегка нравится» чем «Я ненавижу Тики». Но все это мелочи. Эллен всегда успевает вспомнить, что Ной «Удовольствие», посмеиваясь, может проткнуть её насквозь или дать тизам команду: «кушать подано, ребятки» — и все встает на свои места. — Что ты здесь делаешь? — Вопрос на удивление слаженный. Кросс тоже недолюбливает Третьего, но кроме неприязни проскальзывает что-то еще. Эллен не успевает понять, что именно, как из-за спины Тики — из небольшого здания, рядом с которым тот стоит — выскальзывает Роад. — Какие люди! Идиоты, дорогая Эллен! Надеюсь, с тобой все в порядке. В прошлый раз твоя Чистая Сила вела себя довольно странно. Ты заставила нас поволноваться, знаешь ли, — девочка налетает на неё с объятьями, и Эллен даже смеется, смыкая руки на спине Мечты. Происходящее словно сон, словно нагромождение странностей или криво сложенный домик абсурдных событий. Слишком быстро, слишком не так, по-другому. Тики другой, Роад такая и не такая, Кросс тих и не нарывается. Эллен знала, что Учитель вечно на своей стороне, но вообще поддерживает Ноев. Что внутри их клана некие распри, что экзорцисты, с которыми она провела так много времени, вряд ли смогут выиграть в Войне. Но не это важно. Эллен пытается понять, как вообще оказалась заодно с Ноями, и ей становится не по себе. Кто она и кто они? Где должна быть и с кем? Ты еще себя-то помнишь, Эллен? Или все мысли Неа забиты? Роад гостеприимно проводит их в дом. В небольшой гостиной лишь Гниение сидит у занавешенного окна в кресле. Роад с размаху плюхается на диван, Кросс встает у нее за плечом, Тики с невозмутимым видом усаживается на ковер. У всех есть свои места. Эллен остается у дверей. Боже, в которого она не верит, как ты вообще мог допустить такое стечение обстоятельств? — Стоит сразу сказать… — Роад достаточно серьезна, чтобы не шуршать конфетами и сбросить радостную маску с лица. На памяти Эллен — во второй раз. В первый она чуть не убила компанию истерзанных сражениями экзорцистов за попытку не дать Удовольствию прикончить их. — Эллен. Мы рассчитываем на твою помощь. Не меньше. Следует пауза. Роад вздыхает, на лице Мариана играет легкая улыбка. Видимо, они вновь заключили какое-то пари, и Мечта уже успела что-то ему проспорить — эти двое, судя по редким оговоркам Учителя, всегда находили способ поддеть друг друга. — Мы хотели свободы и спокойствия. Уверена, ты хочешь того же. Может, со слегка иными критериями, но, в общем… — это значит, что, что бы ни случилось, Роад не прекратит быть садисткой. И другие Нои вряд ли откажутся от привычных им развлечений. Но ради союза и общего, похоже, дела — зря, что ли, Мариан привел её сюда? — они согласны пожертвовать частью своих привилегий (естественных способностей). — Мы знали, как это осуществить. До недавнего времени. — Мы — это кто? — вопрос важен: Неа бы не стал просить её помощи, а другой причины помогать Ноям Эллен не видит. Да и в чем помогать? Что такого случилось, чтобы им что-то понадобилось от сущей калеки без Чистой Силы? Все это странно. Эллен нервничает. — Уж явно не Семья. Вернее, не основная её часть, не так ли, Старшая? — девушка не знает этого Ноя и, вроде, не помнит. Роад же улыбается. Роад предпочитает не отвечать. — У тебя все в Семью утыкается, или на Земле еще кто-то кроме вас есть, а? — Эллен слегка ошарашенно смотрит на Учителя, как и Тики: с чего бы ему защищать Мечту? Или, судя по довольному лицу, это был какой-то расчет? Отношения между Роад и Марианом вообще трудно поддаются объяснению. — Если ты об отребье, вроде тебя самого, то я предпочту ответить отрицательно. — Гниение почти рычит и привстает с кресла. — Спокойно, девочки! — тянущий руки к пистолету Учитель был за них же схвачен Камелот. К Фиддлеру передвинулся поближе Тики, готовый при надобности растаскивать переругивающихся мужчин. — Нам нечего делить. Пока. Выполним задумку — тогда хоть поубивайте друг друга! Роад переводит дыхание, пытаясь продолжить тему и не уйти в дебри философии. — Знаешь, многие экзорцисты считают главой всех бед и несчастий Графа… — Граф? — речь Роад беспардонно перебивает Гниение. — Это Граф-то — сборище всех несчастий? — удивление в его голосе почти ощутимо на физическом плане. — Фиддлер, не нужно! — но тот не реагирует. Кросс, секунды назад пытавшийся того приструнить, будто бы тоже не замечает этого. «Слушай его, ученица, и попытайся не забыть», — словно витает в воздухе. Только Роад нервничает все больше. Такое ощущение, что только Роад это собрание и было нужно. — Кто-то забыл, что в иерархии, если есть придворная должность — обязательно есть и король? Вот он-то, если появится, не даст вам об этом забыть. Но сомнительно, что мы доживем до этого момента в нынешнем положении. Лучше бы убрать поскорее нашего зазвездившегося Графа, и вернуть все на круги своя. Эллен слышит излияния странного синеволосого недочеловека, и что-то в них её смущает. Кажется, это касалось Первого Апостола. Кажется, это относилось к распределению ролей в Семье и незримых правил в ней. — Разве могут Нои не подчиняться Графу? И эти слова пробуждают другое воспоминание, которое Эллен по своей дурной привычке выкинула из головы, как только появились первые проблемы и потребовали решения. Граф — это Мана. Её любимый отец — мягкий, добрый — был главой Семьи этих садистов и просто хороших не-людей, при этом будучи обращен в акуму — все больше и больше реальность на дурман походит — собой же. Мана был Графом, которого точно так же сместили, как сейчас Нои вокруг затеивают неладное перед носом Неа? — Фиддлер, тебя просил зайти Вайзли. — голос у Роад обычный, отчасти веселый, но слышится в нем предупреждение. Фиддлер сплевывает, молча не одобряя поведение Мечты, и хлопает дверью. Тики смотрит на Эллен с непониманием и ярко выраженным замешательством. А еще Тики, на самом деле, похож на молодого Ману, которого Эллен помнит по осколкам неизвестно чьих воспоминаний. Это выводит её из равновесия. — Легче легкого, маленькая мисс, — Тики смешно. Тики вообще многое смешит, но в данный момент смеются над Эллен. И Эллен обидно. — Мы хотим вернуть Адама, — взгляд у Роад слишком серьезный. Кросс стоит рядом, напряженный. Эллен пытается осознать сказанное. «Вернуть Адама». Адама. Адама, который сошел с ума. Адама, который виновен в появлении на её лице шрама, из-за которого волосы у неё теперь белые-белые, как у старухи, и красить их приходится каждый день: краска слезает быстро. Адама, — что самое важное — по приказу которого убито столько людей — вот ими самими, сидящими здесь Ноями. Они считают это нормальным. — Что?! — Эллен не хватает на большее. У Эллен нет слов и есть лишь буря эмоций. — Неа сошел с ума. Может, по поведению не видно, зато предельно ясно по его действиям, — раздраженно отвечает Мечта. — И если мы опоздаем, то от наших сущностей тоже мало что останется. Но последней фразы девушка не слышит. Эллен не понимает. А Адам целиком и полностью в себе был? Если уж Неа и повредился рассудком, то не более своего предшественника. Да и все с ним в порядке — абсолютно в порядке, это же Неа, как может быть иначе — и никаких приступов, никакого безумного поведения. Что на них нашло? Эллен не отважится спросить. — Изначально мы планировали все не так… — Роад будто оправдывается. — Да, нужно было сменить Графа, но нам не нужен был Орден или Ватикан! Все это такие глупости. Нам и мир-то не особо был нужен, но Неа такой максималист с идиотскими идеалами… Эллен кажется, что Роад сейчас расплачется от обиды. Причем тут идеалы и Неа? Какой Орден, какой Ватикан? Что опять случилось, о чем она не могла узнать, что известно всем остальным? — Тебе не обязательно знать, чего мы хотели и что у нас не вышло. Важнее то, что никогда не должно было произойти, — у Кросса голос хриплый, отвлеченный. Он мог бы сказать больше, но оглядывается на Ноев и не делает этого. Эллен в который раз думает, что, с кем бы ни был заодно Учитель, он вечно за себя одного играет. И все же, Учитель, а как же Неа? Или Вы так легко перебежали на другую сторону, забыли о нем? — Она все равно не поймет, — лениво замечает Тики. — И не думаю, что она хоть чем-то сможет нам помочь. Чего вы выплясываете перед ней канкан? — А ты вообще рот закрой. Иногда я не понимаю, на чьей ты стороне, а? — Роад мгновенно сменяет печальную маску на разозленную. Тики улыбается Мечте, сверкая враз пожелтевшими глазами. — Дорогая сестра, мне прямо обидны твои сомнения. Неужели я не заслужил доверия? Кросс почему-то сжимает покрепче зубы. Эллен не настолько в ступоре, чтобы не заметить этого. — Не заслужил! А теперь не нервируй меня! А лучше — свали к своему братцу и не показывайся мне на глаза, — Роад дышит часто, сжимает зубы. Она переживает так сильно, вымотана вечными планами и подозрениями. Эллен жалко эту садистку. Линали бы или Канда посчитали её сумасшедшей, и из всех знакомых отнесся с пониманием к её странностям лишь господин Двоеточие. Эллен иногда очень не хватает Линка. Забавно даже, что вспоминает о нем девушка именно здесь и сейчас, но он хотя бы не стал осуждать её. Ладно-ладно, Эллен просто пытается найти повод заткнуть расшебуршавшуюся совесть и здравый смысл подальше. — Так ты поможешь нам? — «Помогу вам с чем?» — чуть не сорвалось с её губ. Помочь вернуть на старое место Адама, потому что им не нравится Неа? Серьезно? Почему вообще они думают, что Эллен согласится помогать? Или о некоторых — подумать смешно — её отношениях с нынешним Графом умудрился знать только Учитель? И почему Учитель самостоятельно привел её к этому фарсу? Вновь выворачивает мир ради своих шарлатанских планов? Пускай даже так, Эллен не будет участвовать в этой глупой затее. Что за бред. — Мне нужно подумать, — но Ною в лицо она этого не скажет. Эллен нужно предупредить Неа — хотя, может, он знает? — и будь как будет. Сами нарвались. — Хорошо. Значит, ты тоже уходишь? — Эллен кивает. Роад тут же оказывается рядом, с силой сжимая руки у той за спиной. — Обнима-а-ашки. Девушка слышит наигранность в беспечном смехе. — Я надеюсь, ты сохранишь нашу встречу в секрете от сама-знаешь-кого? — Роад отстраняется, взмахивая маленьким ключиком в руке. Эллен возмущенно хмурится: — Ты за кого меня принимаешь? — расскажет, конечно же. И никак иначе. Это же Неа, Боже, да кому вообще такая глупая идея пришла и из-за чего? Мечта отмахивается и протягивает ключ от дверей Эллен. — Держи, — это настолько странно, что уже не смешно. Роад верит ей на слово. Или это очередной план?.. Да нет. Нет, ну не может же быть, да к чему это все и зачем? Уолкер не может понять, что творится в Семье, но, судя по всему, положение у них отчаянное. — Как пользоваться, ты знаешь. — Конечно. За Эллен закрываются врата, когда доброжелательное выражение лица спадает с Роад. — Она опасна, Кросс. Раньше я сомневалась, но, зная её убеждения, да и с твоих слов, выводы неутешительные, — Мариан пожимает плечами и безучастно, словно не желая слышать ответа, спрашивает: — И если это непредсказуемое дитя действительно примет его сторону, то? Роад поднимает на него тяжелый взгляд васильковых глаз. — То сможем ли мы убить её, ты хочешь спросить? Я не знаю. Не знаю. Но из-за неё погибло Сердце, и Чистой Силы теперь нет. Мы просто обязаны… Мы просто обязаны сделать теперь хоть что-то. И если придется привлечь её — я костьми лягу, но Аллен вновь будет на нашей стороне. Когда Мариан остается один, он вытаскивает сигареты и щелкает зажигалкой, закуривая. — Ха, вот, значит, как?

***

Снег большими хлопьями падает с небес. Эллен накидывает на голову капюшон и жалеет, что ничего теплее пальто у нее нет. Эллен любит холод, но осенний, свежий. Зимний колет щеки и что-то внутри — может, чувства, а может, стремления — и сковывает природу вокруг в слиток бело-грязной массы. Неа это не заботит. Вот уже с полчаса он играет в снежки с дворовыми мальчишками и радуется не меньше их. Эллен вспоминает недавнюю встречу с Учителем и беспомощно вздыхает. У нее не хватило сил рассказать. Кажется, Роад на это и рассчитывала. Чертовка. — Прости, Эллен, что-то я долго, — у Неа все волосы и синий шарф в снегу, щеки порозовели от легкого мороза и усталости, но создается ощущение, что никого счастливее в эту минуту не найти. Сейчас. Вот сейчас она скажет ему о произошедшем. — Да ничего. Все в порядке. Хотя то, как они завалили тебя на спину, было, конечно, эпично… — или нет. «Как же я могу? Он же… Так, ладно, спокойно. Все нормально, все хорошо, все просто прекрасно, а Неа обязательно с ними справится. А если нет? Их же больше, о чем я думаю вообще?!» — Да всем скопом набросились — как мне выкрутиться? — Неа берет её за руку и искоса поглядывает с хитринкой. — Точно не обижаешься? Эллен почти не улавливает сути вопроса. Вот он сейчас стоит здесь, с ней, и настроение великолепное, и ему кажется, что все хорошо. Тем временем Роад строит планы. Роад решила вернуть Адама на его прежнее место Графа. Так и должно быть, а, Неа? — А нужно? Неа касается её лица, проводит пальцами по щеке. Что-то вдруг неуловимо в нем меняется. Заметил. Её нервозность заметил. — Что-то случилось? Неужели кто-то посмел обидеть мышку, и она теперь огорчена? — слова его отдают шуткой и будто несерьезны; Эллен прекрасно понимает, что несерьезность эта — наигранная. Неа беспокоится. Как же ей надоели все эти маски. И свои, и чужие. — Пф, будто бы есть кому меня обижать, — Неа смотрит на нее долго-долго, вздыхает — во вздохе неясным образом сливаются воедино радость и обреченность — и легко касается губами её губ. — Хватит грустить. Ну, посмотри на меня, — Эллен нехотя поднимает от земли взгляд. Неа кладет руки ей на плечи и касается, склоняясь, своим лбом её лба. Хоть и странно это выглядит, ей становится легче, и девушка уверенней смотрит в лучащиеся смехом глаза напротив. — Вот так. Все хорошо. Но если что-то случится, я всегда буду рядом. Не забывай. Он отходит на шаг назад и щелкает её по носу, как излишне беспокойного ребенка. Эллен бормочет слова прощания и ретируется до своей каморки, но Неа, как истинный джентльмен, идет рядом, провожая до дома и в какой-то мере наслаждаясь её смущением. «И они говорят мне предать его ради Адама. Неа неизвестно сколько мечтал стать Графом, это была его цель жизни, а они говорят мне предать его. И Учитель тоже». — Так, а ну не хмуриться! — Неа щелкает у нее перед лицом так внезапно, что девушка на рефлексах отшатывается и чуть не поскальзывается, удерживаемая крепкой рукой Кемпбелла. — Эллен, ты меня сегодня беспокоишь. Так и знай, что если я почую какую проблему, останусь с тобой на неделю и плюну на дела. Но! Буду ныть об этом все время, так и знай! — Да все правда в порядке, просто настроение не очень. Голова разболелась, — у Эллен теплеет на душе от того, как Неа волнуется о ней. — Точно? Ты мне не врешь? — Эллен закатывает глаза, не сдерживая улыбки. Кемпбелл оттаивает. — Ладно, на этот раз поверю. До завтра, леди. Я обязательно утащу у Роад хотя бы парочку леденцов для нас — не ей же все их грызть, верно? Он исчезает в Ковчеге, оставляя девушку на крыльце дома. Эллен кажется себе легче пушинки, взлетая по скрипучей лестнице на второй этаж, в свою каморку. Эллен садится на скрипнувшую пружинами кровать, улыбается, уткнувшись в плед, и счастливо жмурится. Нет, если бы только Неа был её безумием, оно бы никогда не воплотилось в реальности. И ради Неа — только ради Неа — наверное, стоило прожить её пройденный путь. А остальное абсолютно не важно.

***

— В прошлый раз эти ваши разговоры не закончились хорошо, — Эллен ворчит. Роад совершенно не волнуют ее терзания. — В прошлый раз мы так и не закончили обсуждение ситуации, не находишь? — Роад звенит ложкой в кружке чая, размешивая сахар. Она болтает ногами, сидя на слишком высоком для нее стуле, таком же белом, как и дома вокруг, смеется, отпуская саркастичные замечания и споря с Эллен, но всеми мыслями не тут. Роад что-то гложет. Эллен прекрасно понимает что. — Тики был прав: чем я могу помочь вам? У меня нет абсолютно никаких сил, я всего лишь обычный человек, которого легко сломать и растоптать, — ей сложно говорить о себе подобное; сложнее только осознать, что это правда. — Даже Чистая Сила после встречи с Апокрифом не в моем подчинении. — Если бы это было действительно так, тебя бы тут не было, — Эллен мотает головой. Конечно, врите больше, она ведь такая доверчивая. — Ты — часть плана. Нашего общего плана, выведенного до последней детали, четкого. Но провалившегося всего-то из-за одной переменной, — в голосе Роад — дикая тоска. Она смотрит на высочайшую на этой линии Ковчега башню, словно Эллен здесь и рядом нет. Роад больно. — И эта переменная — ты. Я не понимаю, просто не понимаю, почему?! — Мечта Ноя вскакивает на ноги — кружка шлепается со звоном об пол, разлетаясь кусочками. Эллен вздрагивает. Перемена настроения настораживает. Если за масками и в прошлый раз скрывалась буря, это крайне плохо. Это значит, что все они чуть ли не при зажженном динамите сидят: это же Роад, сумасшедшая Роад, которая делает только то, что ей захочется. Захотеться в подобном состоянии может и её, Эллен, голова между прочим. — В каком смысле? — В том смысле, что именно из-за тебя, из-за тебя он хочет устроить этот чертов потоп! Эллен почти задыхается. Воздух не с кислородом, по меньшей мере с метаном или этилом — иначе с чего кажется, будто кружится голова? Что за бред? Неа? Это её Неа так думает и считает? Правда, что ли? — И что тут у нас за истерика? — Кросс шаркает прямо по осколкам кружки — прямому пути до их местонахождения. Они не заметили в запале, как подошел Мариан. Да и тот не особо хотел оповещать о своем приближении. На этот раз без бинтов, вновь собрав волосы в низкий хвост — Эллен думает, что ему просто лень расчесывать их. В былые времена она зачастую сидела с расческой по полтора часа, избавляясь от всех колтунов и переплетений. «Право, какие глупости вспоминаются. И с чего бы вдруг?» — Заткнись, — Роад падает обратно на стул, утрамбовывая некстати выскочившие эмоции внутрь себя. Ей ни капли не стыдно; ей обидно, что вновь не смогла сдержать собственных порывов. — Учитель, скажите правду: что вам от меня на самом деле нужно? — сразу и по делу. Эллен знает, что. Эллен хочет услышать полный ответ и убедиться в свой правоте. Роад почти ложится на стол и закрывает глаза. Эллен не удивится, если Мечта уснет, от усталости приняв горизонтальную поверхность за кровать. — Мы должны вытащить личностную матрицу Неа, — Мариан несколько беспечен. — Если проще — мы должны убить Неа. Эллен заторможенно кивает. Все к этому и сводилось. С прошлого разговора все к этому и вело. Странно сейчас было бы услышать другое. — Так ты согласна? — Роад поворачивается к ней, наблюдая из-под полуприкрытых век. Потоп. Неа, черт побери, собирается устроить этот чертов Потоп и какие-то там Дни Тьмы. Неа. Её Неа. Неа, который недавно бурчал на прохожих где-то в Италии, торговался с таким счастьем, будто всю жизнь только и ждал этого момента, играл с мальчишками в снежки. Неа? Они смеются над Эллен. — Согласна на что? — Убить Неа, — как маленькой объясняет ей Роад. — Понимаешь, нас он и на расстояние вытянутой руки не подпустит. Да и с нашей семейной живучестью отделить душу от тела будет сложно. Но если знать, если подгадать момент, если ослабить связь с Темной Материей — тебе нужно будет только ранить его посильнее да заклинание барьерное прочитать. Для второго Мариан будет рядом, ты не думай. Роад частит. Роад понимает, что рыбка сейчас сорвется с крючка и все было зря. У Эллен нет адекватной реакции. Да о чем они, Боже? Боже, да как?.. Что вообще?.. — Это не глупая затея, тупая ученица, — Эллен ошарашенно поворачивает голову к Учителю. — Ты сам говорил мне, что сопротивляться ему бессмысленно, — Эллен кажется это аргументом. Мечту Ноя он не впечатляет, а вот Учитель отводит взгляд. — Что я доверяю ему, даже если это отвратительно мне. И не могу что-либо с этим сделать. А теперь хочешь, чтобы я решилась на предательство Неа? На предательство того, кто мне, может, жизни важней? — Эллен не в силах говорить и лишь шепчет: — А не сошел ли ты с ума, блохастый рыжий лис? — Вряд ли он сказал именно так. Скорее, сопротивляться сложно. Но возможно, — Роад пожимает плечами. У Роад уставшие глаза и пара морщин под ними. — Да и выбора у нас нет, не находишь? Выбора? Выбора?! Выбора?.. Неа хочет устроить Потоп. — Нет. Нет. Нет. Конечно, нет. Никогда, ни за что и не в эту жизнь точно — как эти двое только помыслить могли? — Значит, это твой ответ… — «Он ошибочен. Вспомни, с кем дело имеешь, ну же! Время. Мне нужно немного времени и Неа. И все. Правда, больше совершенно ничего. Там я что-нибудь придумаю». — Я не знаю, — и как можно больше беспомощности, благо страх перед последствиями позволяет правильно сыграть нужное настроение. — Я не могу просто так. Глупо. Звучит, как предложение поторговаться где-нибудь на базаре — и за какую же это цену Эллен Неа в спину ударит? Эллен уже почти смеется. Нервы и так ни к черту. — А как — можешь? — Роад излишне терпелива после недавнего эмоционального всплеска. — Я не хотела соглашаться, — чем больше словесной воды, тем больше времени на размышления для достойного ответа. И плана. Ей нужно быстро набросать план и понять, что же делать. — Мне казалось это глупым. Какой смысл менять Неа на Адама, если они одно и то же? Верно? — Эллен, просто ответь, чью смерть ты готова допустить: мира или Неа? Если бы Эллен спросили пару дней назад, да что там — полчаса назад, до разговора с Роад, до всего — она бы без раздумий ответила «мира». Неа хочет устроить Потоп. Эллен хоть и сомневается, безоговорочно верит — чувствует правду. «И это, по-твоему, та любовь, о которой ты выла?.. Нет, я даже представить подобного не могу и не буду. Если — если! — он действительно хочет уничтожить мир, меня это не волнует. Меня ничего не волнует. Плевать, плевать, да все равно мне!» — Значит, без Чистой Силы, в вашем понимании, я способна только на предательство? — Роад рассматривает свои ногти, Учитель же… — Именно. И только на это, уж прости за честность, — Учитель же выбивает из нее душу. Шарлатан. Как есть шарлатан. Но к чему ему?.. Впрочем, да, Неа хочет устроить Потоп, и тогда у Мариана не останется ни алкоголя, ни женщин. Эллен странно понимать, что в её состоянии хватает сил для насмешек над Учителем. — Ничего. Я понимаю. Мне просто нужно принять это, хорошо? — ничего она осознавать не будет, еще чего удумали, вот теперь она точно расскажет все Неа и… Неа хочет устроить Потоп. — Нам нужен твой ответ, Эллен. Эллен же может сейчас только звать Ману и наматывать сопли на кулак в попытках не пасть в своих глазах еще ниже. — Как только я осознаю состояние дел — обязательно, — и вранье ложится на реальность неуловимо легко. Только бы побыстрее распрощаться с этими двумя и замкнуться в себе. Потоп. Вот действительно. Реально. Правда. Эллен ступает по светлой брусчатке улиц Ковчега, сбежав от внимания Кросса и Роад. Ключ Мечты она крутит в руках, готовая в сию же секунду открыть их, но всем сердцем желает, чтобы Неа оказался здесь сейчас, чтобы можно было обнять это сумасшедшее чудо и, как обычно, забыть обо всем, не обращать внимания. В конце концов, какая ей-то разница до всего остального мира? Правда же? Но Неа никак не попадается ей на пути. И почему она так и не смогла сказать ему? Может, потому что чувствовала еще с прихода Кросса, что что-то в этой истории не так? «Да нет. Бред. Это же Неа, черт, это же Неа». Из приоткрытой двери доносится голос. Эллен останавливается: явно не Кемпбелл, но похож. Мозг сразу просчитывает варианты: может, ну его, домой пора, отпаивать себя чаем с чем-нибудь успокаивающем и заедать его парой громадных бутербродов? Эллен трусиха. Обычно. Обычно Эллен бы действительно выбрала бутерброды и маленькую кухню, но сейчас, в её состоянии, любопытство пересиливает все остальное. Тогда Эллен осторожно всматривается в приоткрытую щелку. В комнате без окон лишь один предмет мебели — кресло. А в нем — рыжий экзорцист. Эллен не составляет труда опознать Лави. Спиной к Эллен сидит Шерил и девушка просто не знает, как ей быть. Хочется просто сесть здесь и разрыдаться.

***

У них все в порядке. У этих людей, спешащих по своим делам, проблемы заключаются только в отсутствии денег и еще чем-нибудь несущественном. Никакого Потопа. Или Апокалипсиса. Конца Света. Все хорошо и прекрасно в своей относительности. У кого-то выгодная сделка, другой по службе продвинулся, у третьего не сегодня-завтра ребенок родится — счастье! Эллен согревает покрасневшие руки дыханием, смотрит завистливо на девушек в платках, шляпах и шапках. Собственная голова у нее мерзнет очень сильно, особенно уши, но из дома она выбиралась кое-как, главное — побыстрее. Сидеть и ничего не делать было выше её моральных сил. На улице ничего нового. Кто-то готовится к скорому Рождеству, кто-то попрошайничает. Каких-то — сколько там уже? Так просто и не вспомнить — восемь-девять-десять лет назад мальчонка Рэд из цирка был прочно закреплен в последних и даже не смел плеваться в ответ на оскорбления. Щедрые люди все равно находились и деньги на булочку или еще чего собрать получалось довольно просто, если уродливую руку из варежки не высовывать и не показывать её брезгливым господам. Так давно это было. И как будто всего лишь вчера. Эллен даже слегка улыбается — это воспоминание точно её и никогда не принадлежало Четырнадцатому или кому-то еще. Память. Тоже та еще проблема. И Аллен, который — сама маска, из-за которой — добраться до дальних уголков прошлого не выходит. Но сейчас она роли не играет, сейчас бы хоть в себе разобраться, план действий набросать. Хотя что Эллен-то может? С Силой, которой невозможно пользоваться и аннулированным правом Исполнителя? За Ковчег особенно обидно. Даже ноты ведь разучивала, предоставленные Тимом, и хорошо бы спросить об этом самого Неа. Но спрашивать Неа? О Ковчеге? Сейчас? Перед Эллен вылетает Тимкампи, чуть не тараня в лоб. С письмом в лапке. Это настораживает. Он мог бы и просто голос Кросса записать, если тот не мог подойти для разговора, но, похоже, информация слишком важная и срочная. В записке значится два предложения, написанные таким знакомым размашистым почерком Учителя. «Черный Орден пал». Эллен зажмуривается, не в состоянии разобрать буквы. «Орден что?» А ей ведь уже показалось, что хуже быть явно не может.

***

— Так почему ты вечно скачешь между «леди» и «мышкой»? Это странно даже для тебя. — Кто знает, Эллен. Быть может, мне слишком трудно привыкнуть к твоему имени, но достойную замену я никак не найду, м? Эллен гладит Неа по волосам, пока он лежит у нее на коленях. Неа… безумен? Эллен знает только, что отсветы солнца заблудились у него в волосах. Эллен знает. Эллен больно. Эллен не может себе представить мир без него — хотя кому она врет, представить-то может, а вот продолжать жить-существовать уже с трудом, истериками и не самое долгое время — и даже подумать, как это — предать Неа. Хотя кому она врет, опять же? Представить-то может. Эллен хотела бы причесать Кемпбелла — надоело пальцами натыкаться на колтуны — но для этого нужно встать за расческой и согнать Неа с колен. Эллен потихоньку пытается распутать его волосы, но он легонько сжимает ее ладонь: — Не нужно. Так у тебя все равно не получится, поверь. И она верит, хотя с утверждением явно можно поспорить. С Неа спокойно. Эллен не знает, о чем там ворчат Учитель с Мечтой, но никого роднее его и в мире не сыскать. Вот только он действительно сошел с ума. Действительно. Действительно. Полностью, с катушек слетел, чокнулся!..  — Эллен повторяет мысленно: он сумасшедший, сумасшедший, сумасшедший. Эллен всматривается в его умиротворенное лицо и не понимает смысла тех звуков, что шепчет сердце и почти произносят губы. Неа хочет уничтожить мир, потому что, по словам Роад, если им можно верить, пару недель назад она осмелилась пошутить и не обратила внимания на… А на что внимание-то обращать надо было? — Помнишь, тогда, в камере, Апокриф пытался тебя убить? — Эллен дергается. Забыть нежный взгляд из-под очков и «Не бойся, я спасу тебя» невозможно, но еще больше изумляет сама тема разговора. С чего бы он вдруг задумался об этом? — А ты откуда знаешь? Неа смеется. — Ну ты и тормоз, мышка. Кто, как не я, спас тебя в ту ночь? — он не бахвалится, не набивает себе цену. Девушка пытается справиться с дрожью. — Что? Но я… — «думала, это Линк спас меня». Эллен не может сказать этих слов. Неа, наверное, обидится. В смысле, когда твои заслуги даже по ошибке приписывают другому и потом исправляют, на душе осадок остается. «Боже, да он хочет, считай, человечество уничтожить — а вместо этого я беспокоюсь о его тонкой душевной организации!» — Так что там с Апокрифом? — Неа сразу же забывает о ее удивлении. Вероятно, новость, которую он так хочет рассказать, для него гораздо важнее. — А, его какой-то промежуток времени не будет. Восстанавливаться из пыли вообще очень сложно, а с теми повреждениями спирали жизни и подавно. Он мог бы вчера или позавчера снова навалять мне, но отпущенного времени даже с излишком хватило, чтобы прекратить наши распри с владельцем Чистой Силы. В прошлый раз, конечно, не вышло этого сделать, да и сейчас я бы сомневался, но… — он замолкает, понимая, что сказал лишнего. — Не важно. Просто я сделаю так, чтобы больше никто и никогда не смог портить нам жизнь. Неа улыбается. Солнечно так, уверенно в своих силах. Эллен присматривается к нему. — Правда, знаешь, это сложно. Все эти законы и заповеди, по которым живет общество, так мешают из-за того, что не воспринимаются им — отжили свое. Если бы только кто-то попытался создать новые… Но легче выкосить все человечество, чем вмешаться в его налаженную социальную систему. Впрочем, есть, конечно, варианты, но все они провальны. Неа захлебывается словами и выжидающе смотрит на Эллен, следя за реакцией. Она же с трудом понимает его речь, но когда доходит её смысл, становится лишь хуже. Эллен кивает больше своим мыслям, чем в ответ юноше. Да, неплохо было, если бы некий человек попытался создать новые законы, заповеди. Только вот Неа не стал заморачиваться и нашел этого «кто-то» поблизости. Нашел в себе. Он на самом деле безумен. Уничтожить мир, Боже, да пускай даже не весь, а лишь малую часть с грифом «человечество» — теперь да, Роад права, видно. Неа не в себе. Это сложно заметить, не приглядываясь. Но это так. Она душит в себе отвращение и желание вскочить с возгласом ужаса. Подтекст всего вышесказанного ей весьма ясен: «Сердца больше нет». А она удивлялась еще, почему Кросс запрещал активировать Чистую Силу. Заметь Эллен, что с ней что-то не так, истерика первым делом сказалась бы на Неа, и кто его знает, к чему бы привела. Вместо этого Эллен тихо смеется. Эллен так устала за этот нескончаемый день, что глаза сами закрываются. Ленивая болтовня Неа превращаются в сплошную мелодию: Эллен засыпает. Неа укрывает её пледом и смотрит, прищурившись, на спокойное, почти детское в этот момент лицо. — Спокойной ночи, моя леди. Эллен, потасовав факты и события, прекрасно понимает, что свет её жизни действительно не в себе и Роад права в своем желании сделать хоть что-то. И если упростить линии вероятностей, все они сводятся к двум вариантам с миллионом последствий: остаться с Неа либо нет. Эллен сжимает в дреме кулаки покрепче, впиваясь ногтями в кожу и не замечая этого. К сожалению, её непостоянная натура крайне уверенно определилась с ответом. Аллен счастливо улыбается где-то внутри. Аллен предвидел переломный момент и, если честно, ждал его с нетерпением. Как и говорила Роад, как думал Мариан — Аллен, на самом деле, опасен. Аллен. Не Эллен.

***

Ей снится свое подсознание и, вроде бы, Тики — отросшие его волосы, которые тот в последнее время не заплетал даже в хвост, растрепались на ветру. Он стоит, облокотившись на старое скрюченное дерево, и безжизненно смотрит вдаль. Почему-то на нем старая порванная рубашка да широкие штаны, и нет никакой обуви. Ей снится, как женщина поет колыбельную своим маленьким детям. Такую знакомую, почти что родную мелодию поет нежный женский голос. Музыка Четырнадцатого навсегда у Эллен в сердце, ее она не спутает ни с чем. Ей снится, как те, на кого похож Тики, взрослеют. Как бегают в насыщенно-желтом поле между колосьями два одинаковых чертенка, и полон великой радости их смех; как разговаривают о чем-то подростки лет двенадцати, так близко от нее, что только руку протянуть — коснешься невероятно тонкой руки Маны; как кричит, забывшись в ярости, печально знакомый юноша с короткой стрижкой, и нежность переполняет при виде Неа; как несчастен сидящий на ветках длинноволосый Мана, чуть ли не со слезами обращающийся к ветру. Ей снится, как маленькая девочка говорит о книжнике и его ученике. И тогда Эллен почти все понимает. Разгадка близка, тайна скоро будет раскрыта, нужно лишь только… Но… — Ты не успеешь. Ты уже не успела, и король свергнут. Да здравствует король. Тики не смеется. Тики вообще любит посмеяться, но сейчас он… Он плачет.

***

— Линали. — Уходи! Уходи, уходи, уходи, видеть тебя не желаю! Слышишь?! Уходи! У Линали истерика. В принципе, ожидаемая. Привычный Ли мир, и без того хрупкий, рухнул. Как и Орден. Все бесчисленные эксперименты, вся его система — так быстро, глупо. Ватикан, конечно, может начать строить его с нуля. Но кто ему даст? — Уходи! Чтоб ты сдох, Аллен, только уйди отсюда! Чистая Сила не реагирует на зов. Эллен вообще кажется, что браслеты, оставшиеся у Линали, крест в своей руке… Все. Игры кончились. Они теперь обычные люди и вряд ли могут хоть что-то изменить. Эллен в замешательстве. Как бы ей самой хотелось вот так же забиться в угол и покрывать всех матом, заливаясь слезами и вытирая сопли, но не копить в себе, не держать внутри эмоции. Не Неа же плакаться. Он не оценит заупокойной по Черному Ордену. Он не поймет боли о родном доме. Да и сама Эллен до последних событий не понимала, насколько дорого ей было место, куда можно было спокойно вернуться. Сил хватает только на вялое: — Я не Аллен, Линали. — Мне все равно, слышишь?! — у Линали лицо неприятно красное, синяки под глазами и руки дрожат. Эллен не умеет успокаивать, но она честно пытается помочь. — Ты знала! Когда брат прислал сообщение — ты уже тогда знала, что это конец! А я еще все думала, какого черта уже с неделю не могу активировать Сапоги, а ты… Ты же знала! Линали всхлипывает — жалко, безжизненно, смотря на Эллен во все аметистово-синие глаза. — Знала, но молчала. — Я надеялась, — спокойно замечает Эллен. — Наверняка ничего известно не было. Я и сейчас не понимаю, как это произошло… — Это сделал Граф. Больше некому, — Линали смотрит со злостью, будто бы Эллен начнет сейчас опровергать и брызгать слюной во славу Ноев. А ей и ответить-то нечего. — Это сделал Неа, — послушно повторяет за Ли Эллен. Та не сдается, упорно цепляясь за несоответствия и смакует тему дальше: — Он виноват, — девушка эхом отзывается подруге: — Он виноват. На большее сестры Смотрителя не хватило. Линали молчит. Икает иногда, почти всхлипывает, но основная часть слез прошла. Слишком часто Эллен в последнее время видит истерики. Нои, находящиеся в отчаянии, не знающие, что им делать с новым Графом, а потому решающие вернуть все как было и как положено. Теперь вот Линали, чей дом разорили и осквернили, чью гордость — да, это так, несмотря на страдания, боль, ошибки — владения Чистой Силой отняли. Кто будет следующим? Или Эллен придется уже себе слезки вытирать? — Лина, тебе нужно поспать, — девушка не отзывается. — Лина, тебе нельзя сидеть на полу, иначе простудишься. Искатель где-то за дверью, его звать не с руки. В следующем городе Ли должна была встретиться с Кроули, чтобы с ним продолжить миссию, но в нынешней ситуации до этого никому нет дела. Эллен лишь надеется, что Линали на искателя оставить спокойно можно и тот не убежит, узнав, что работодатели погорели. — Давай, Линали, вставай, ну же. Мы просто сейчас дойдем до кровати, я укрою тебя одеялом, а потом все будет тепло и хорошо, ладно? Хочешь, чая принесу? — Хочу, — на грани слуха отзывается Ли. Эллен подхватывает её под руку — вдруг ноги не держат, упадет? — и доводит до кровати, как и обещала. — Зимой вообще ничего нет лучше чего-нибудь горяченького и наблюдения из окна за снегопадом, мне кажется. Очень поэтично же, верно? Матушка очень любит глинтвейн варить в это время, — Уолкер мелет несусветную чушь — не молчать, ей сейчас это самое важное и главное — пока Линали забирается под тонкое одеяло. — Вот сейчас тебе плед принесу и все точно-точно, обязательно хорошо будет. Ты мне веришь? Эллен мечется туда-сюда, разметая дорожку среди бардака и наваленных как попало вещей. Она вспоминает о чае и уже открывает дверь, чтобы пойти на кухню, как её догоняет растерянный голос Линали: — Верю. Мне нужно хотя бы кому-нибудь верить. Иначе я сойду с ума.

***

Кроули необыкновенно хмур и похож на дождливую тучу. Общение с Сокаро дало ему уверенность в себе, силы для защиты своего дома, но смысл в этом, если нечего уже защищать и нечем? Неа нашел Сердце. Еще в тот день, когда на разрозненные отделения Ордена напали Нои — как раз с неделю назад, именно тогда Ли потеряла связь с Сапогами. Граф уничтожил Сердце. Ничем другим уничтожение остальной Чистой Силы объяснить невозможно. Их надежды и цели как-то внезапно превратились в заносчивые мечты. Линали строчит на обратной стороне чьего-то письма, пытаясь вспомнить и вычислить местоположение остальных экзорцистов — бывших экзорцистов — по обрывкам разговоров, что отложились в памяти во время пребывания в кабинете брата. Генерал Клауд где-то в Америке с Тимом. Чаоджи отправили с Мирандой в Гонконг. Мари только недавно уехал отсюда к Бирмингему, и еще есть шанс его нагнать. А у них нет даже денег на билеты, чтобы собрать всех вместе и тогда уже что-то решать. Как обычно, можно отбрехаться Черным Орденом, не факт, что о его распаде знают кассиры — попытка не пытка, из закромов заплатят. Но выйдет ли? — А что с БаКандой? Помнишь, куда там истеричку нашу направили? — Он же с Джонни тебя искать ушел, — Ли бормочет, не отрываясь от бумаг и через силу. Разговаривать она не настроена. — А, ну да, — говорила об этом Линали или нет — не так важно. Главное — чтобы не сорвалась сейчас снова. Только недавно, как раз к приезду Кроули с Эллен, она смогла успокоиться. Уолкер кажется, что это только из-за Алистера (как это Ли покажется перед знакомым в плачевном состоянии?), но свое мнение оставляет при себе. О Комуи вестей так и не было. — Зря. Тебя б они все равно не узнали, — Кроули посмеивается: глупостей Эллен он наговорил тех еще, пока пытался понять, чего нужно мелкой девчонке от экзорциста на перроне. — Даже я тебя не узнал, Аллен. Эллен было хочет поправить Алистера: она же не Аллен, но вдруг просто сдается. Аллен так Аллен. Лишь бы не надоедали особо со своими впечатлениями от её вранья, а так хоть Алмой называйте. Надо же, в одночасье раскололась её самая важная проблема и самый-самый тайный секрет, а ей все равно. Хотя так, вроде бы, боялась, перестраховывалась, ночей не спала. Эллен щелкает пальцами и встает с дивана, уже на ходу сдергивая с вешалки пальто и начиная в быстром темпе одеваться. — Я… Короче, есть у меня идейка одна. Если выгорит, приведу хотя бы Чаоджи с Мирандой, а если нет — будем думать дальше. Кросса Эллен видеть не хочет совершенно. Но надо. Очень надо. Холодный ключ дверей Мечты неприятно колется о её теплые пальцы.

***

— Нам нужно выждать, — это голос Учителя, его ни с чем нельзя перепутать. — Чего выжидать? У нас времени в обрез. Еще хоть пара часов промедления и запустить обратный процесс мы уже не сможем. Так что-либо используем нашего Джокера сейчас, либо больше ни в чем нет смысла и мы вывешиваем белый флаг, — детский раздраженный голос — Роад. Эллен сидит под окном, скрытая зелеными кустами снаружи, и пытается понять, каким образом её угораздило здесь оказаться. — Зачем нам что-то поворачивать вспять? Если не учитывать личности того, кто исполнит Дни Тьмы, против я ничего не имею, — Фиддлер в своем поганейшем настроении. Эллен уже сочувствует тем, кто находится в зале. — Ты либо здесь, либо можешь сейчас же бежать докладывать о нас твоему обожаемому Четырнадцатому. Либо так, либо ты с нами и Потопа мы не допустим, — Шерил странный. Как и Роад. Совсем не вяжется с их обыкновенным поведением. Мечта пристроила Алчность отвечать за оппозиционную деятельность вместе с собой, чтобы одной не страдать? — Нет уж, спасибо. Сам-то небось не в восторге от такой перспективы, — Фиддлер готов препираться до умопомрачения — своего или оппонента, хотя наверняка прекрасно знает: ему не позволят этого сделать. — Может, сменим цель нашего собрания на «Мечты и чаяния девочек-подростков» и дружно возьмемся пересказывать свежайшие сплетни? — Роад молчит, почти озадаченная тем, что никто не выкрикнул «давайте». — Фиддлер. Вопрос не в том, кто запустит Дни Тьмы, а в том, что за этим последует. Ясно? Если бы шоу устраивал Граф, все были бы только «за», так? — Эллен сдерживает полубезумную улыбку. Ну конечно, если бы это было иначе, она бы разочаровалась в Ноях. — Мы не сможем им управлять. Но даже если мы оставим Неа у руля, даже если мы исполним то, к чему стремился господин Тысячелетний, кто знает, что решит делать дальше Неа? Он прекрасно понимает, что мы для него угроза. — Я и не спорю уже, дорогая сестра, — чуть ли не скороговоркой выговаривает Гниение. Та морщится, высказывая свое «фи». — Узы вернулись с руин Северо-Американского? — Если даже вернулись, этих топографических кретинов никто не видел. Неа уж точно не знает, — Кросс стучит пальцами то ли полонез, то ли сарабанду. Судя по раздраженному голосу, он уже сам не знает, что тут делает. Мечта понятливо бормочет об излишне тупых братьях. «Что ей нужно в Северо-Американском?» — Ясно. Значит, остается только ждать вестей от них. Что с Тики? — В Комнате. Отвлекает Неа, — на этот раз ответ приходит от Шерила, напряженно следящего, как бы его деточка не сидела так близко к бабнику и алкоголику Кроссу. — Хорошо. Что с остатками искателей и ученых? Кто-либо из экзорцистов найден? — через силу отвечает деточка, и Камелот-старший спешит дополнить: — Искатели разбежались по церквям и городам, в основном, смешались с толпой и не нарываются. Все экзорцисты были отправлены Смотрителем на миссии незадолго до нападения. Данные засекречены. Точно установлены смерти двух генералов и экзорциста с управлением временем. — Майтра смекает, когда нужно драпать, кому и как, — согласно кивает Кросс. — Да причем тут Майтра? — отмахивается Фиддлер. — Этот вообще носа из лабораторий не кажет. Учитель пренебрежительно — Эллен по крайней мере кажется, что он так должен делать — смотрит на Апостола, а потом переводит стрелки: — Что с Черным Ковчегом, Роад? — та мнется. Дела, похоже, идут не слишком хорошо. — Лулу не отдала мне коды доступа, — Кросс тяжело вздыхает. «Лулу, значит, осталась верна лично Графу». — Для нас он по прежнему вне доступа. — Вот как. Плохо. — Вы все опять забыли о решении насущной проблемы, — этот сонный голос Эллен помнит. Седой Ной с шарфом на голове и третьим оком, выворачивавший воспоминания Алме и Канде. — Новый отсчет наступит завтра. Каков ваш вердикт, дорогая семья и ты, Мариан? Эллен осторожно высовывает голову из-под подоконника, подсматривая. Роад в панике грызет губы. — Я не думала, что все произойдет так рано. — Мы не успеем все согласовать, и ни у кого из нас сейчас нет сил на нужный барьер, — Шерил почти шипит, оглядывается на Фиддлера, тот с тихим бешенством мнет пальцы. — Если остался всего день, то проще сдаться. Его сущность в активной фазе и не даст к себе приблизиться, точно вам говорю. Мы проморгали момент, — Фиддлер — Эллен чувствует — с раздражением оглядывает Семью. — Нужно было раньше, раньше! Эллен не знает точных сроков, когда и что должно происходить. Судя по всему, их не знал никто. Учитель ни капли не раздосадован, судя по голосу. Учитель зубоскалит отстраненно: — Что, попробуете напасть и огребете как в прошлый раз? — и ему тут же отвечает Мечта: — Как в прошлый раз не будет. Нам нужен наш Джокер. Попытка не пытка, а если что, то погорим с остатками мира. Ничего такого. Эллен осторожно выползает из зарослей у окна. В свете последних событий нечаянно услышанная информация не кажется такой уж важной. Просто ей снова — не намеренно — напомнили, что, как и говорила Роад, выхода у них особо нет. Либо люди, либо Неа. Либо кто-нибудь попробует уговорить Неа, но шанс этого так мал — даже смешно становится. Неа не настолько себя не уважает, чтобы слушать других. Может быть, Мана и мог бы что-нибудь сделать, но, учитывая события тридцати с небольшим лет назад, Четырнадцатый скорее спеленает брата и подождет, пока план будет выполнен, чтобы тот принял уже свершившееся за данность и не надоедал. — Аллен… — Эллен останавливается посередине улочки. Впереди — Вайзли, сверкающий сединой и третьим глазом, смотрящий вверх и налево, но мимо неё. Девушка хмурится, ожидая всего. Вайзли знает, где она была пару мгновений назад и что слышала. Вайзли — один из самых страшных Ноев, если забыть о его поведении и вспомнить о способностях. Но тот спокоен и нетороплив. Вайзли — не боец, к счастью, и это хоть какой-то плюс в её положении. — Аллен… — Мудрость останавливается, всматриваясь в витражи ближайшего окна. — В каком-то смысле мозги у тебя на месте. Роад думает, что ваш план согласован с ней, Марианом, Неа и тобой. — Эллен мотает головой. Вайзли скучающе продолжает: — Мариан — что по-настоящему ты доверился только ему, Неа — что часть плана известна Мариану, ты редактировал основную часть, но право менять пункты остается за ним, — Эллен готова орать ему заткнуться, просить прекратить лезть в её голову — хотя откуда такое в её голове? Горло не слушается. Эллен в панике не может выдавить из себя ни звука. — А что на самом деле? Ты сам уже запутался в своих многоходовках. Идиот ты тот еще. «Чего?» Он недвижим какое-то время, и, когда уже было собирается развернуться и уйти, замирает от произнесенного: — Я не Аллен. Эллен шепчет тихо, почти без звука, но Вайзли слышит не саму речь — он слышит её мысли. И насмешливо приподнимает белесые брови. — Это тебе так кажется. Аллен смеется. На этот раз — с предвкушением. Как это Вайзли может забыть неуклонную истину: «В каждой лжи доля правды»? Да и для пущего доверия вся ложь должна из нее состоять. Только из разных кусков, конечно же. Это только Эллен тут, как всегда, не понимает практически ничего.

***

Эллен вечно продолжает играть, даже если смысла в этом нет никакого. Казалось бы, для чего делать себе еще больнее, почему бы не заткнуть неизвестно откуда взявшуюся совесть — да какую совесть, обыкновенный страх — и не остаться там, где хочется быть всем сердцем. Эллен не может. Ей кажется, что по-другому будет верно, а так — неправильно. В конце концов, Неа хочет извести весь род людской, кроме некоторых индивидов, и нечего сомневаться в своем решении. — Неа, забери меня отсюда, а? — Эллен улыбается. У нее была тысяча и еще шесть вариантов этого разговора, тактик, которые натолкнули бы самого Неа на этот вопрос, а девушка бы просто согласилась с предложением. Но она так не любит юлить и врать, да и смысла не видит. Желаемого можно добиться парой слов. Воспринято это тоже должно быть нормально. Незачем выстраивать интригу, если получить нужное просто. — Что, наконец надоел тебе этот затхлый городишко? — Неа, может, излишне весел сегодня, а может, так Эллен кажется после всех недавних событий. — Есть такое. Не передать всего моего отвращения по отношению к постоянной слякоти и мокрым сапогам, — она подыгрывает иронии парня, а тот улыбается в ответ: — Ну, это, конечно, важная причина, чтобы уносить отсюда ноги. Эллен не говорит об Ордене и даже не думает спрашивать о Потопе. Она знает, что слова не повлияют на его решение, если желание уничтожить мир у своенравного Кемпбелла правда существует, и смысла устраивать истерику не видит. — Моя леди, не передать, как сильно я люблю тебя, — Неа смеется. Эллен не знает, есть ли в его словах подтекст, насколько Неа искренен и честен с ней. Сейчас Эллен не хочет об этом думать. В какой-то мере, Кемпбелл был даже прав, пытаясь оградить её от войны и последствий — как бы девушке не хотелось забыть приговор Кросса, истерики Роад и планы Ноев, у нее не выходит. Если бы не Учитель, она бы до сих пор обитала где-нибудь здесь и радовалась каждому приходу Неа, не думала бы об Ордене и хитросплетениях судеб. Если бы. Эллен улыбается: — Я никогда не узнаю, как сильно, но почему-то уверена, что я люблю тебя сильнее, раз уж прощаю все твои мелкие выходки и пакости. — Что-о-о? Не знаю никаких выходок. Да и утверждение твое крайне сомнительно, если честно. Эллен плачет. Аллен смеется. Идиллия.

***

— Слушай, я понимаю, тебя втянули, ты не обязан… — Да что ты понимаешь, а? Твоих мозгов не хватает понять хоть что-то в этом мире, кроме занудных формул! — А? Но и ты тоже не сахар, знаешь ли. — Первым втянул меня в это ты! — А ты не оставил ему никакого выбора. Мое слово все одно можно было вернуть вспять, твои же действия — нет. — И что ты предлагаешь теперь, когда все развалилось и легче сдохнуть, чем продолжать жить?! — О, самую малость. У меня есть весьма успешный план с вероятностью в девяносто процентов нужного исхода. — Безумный план. — Ты его даже не слышал. — Мне достаточно знать тебя и того, ради кого ты так стараешься. — Ты со мной? — …а куда я денусь, скажи на милость, увязши по колено в том дерьме, что вы все создали из ничего? Чего на этот раз ты потребуешь? Казни монарха? Правительства? Танцы с бубном над трупом? Сдохнуть? — Жить. По крайней мере, в интервале следующих сорока лет. — Думаю, ты прекрасно понимаешь, насколько сильно я хочу свернуть тебе шею, не так ли? — последний из сравнительно-важных разговоров; временем — около 35 лет назад, за авторством Мариана Кросса и Аллена Уолкера.

***

Врата Белого Ковчега, принадлежащего когда-то только и только Эллен, открываются за его спиной. Народ толпится перед бывшим зданием Ордена, разломанном на части, раскуроченном изнутри. Никто не понимает, какая сила, какие дороги заставили их прийти на площадь. Эллен стоит за плечом Кросса, вытащившего её из Лимма с полчаса назад. Кросс сказал, что они опоздали на каких-то четырнадцать минут и план полностью провалился. Вайзли обсчитался — намеренно или нет понять трудно — и у них не было и четырех часов. Неа сумел обхитрить их всех. Кросс сказал, что сегодня клоун начнет представление. Тики на эту странную шутку почему-то засмеялся. — Дорогие мои, поздравляю всех с Концом Света, Апокалипсисом и Потопом. Ковчег работает по тем же правилам, что и в прошлый раз, но с поправками. Тики остановился дальше по людскому течению. Он, как и остальные, смотрит вверх — на этого не-человека в воздухе, на розовый зонтик в руках и ухмылку. Всем им троим известно продолжение этой пьесы. Неа сошел с ума. Этот грязный мир недостоин быть у ног его милой леди, так что, действительно, а не к черту бы его? — Каждой твари по паре. Но люди… Люди пусть спасаются сами. Сорок дней. Сорок дней будет лить дождь. Посмотрим, что станет с вами к концу. А теперь — прощайте. Удачного всем выживания, если кто выдержит. И его уже нет и в помине, рассыпаются тысячью осколков Врата. Паника неотвратимо накрывает оба полушария их захудалой вселенной в одну-единственную, но такую любимую планетку. И в то же время… — Учитель? — Кросс нервно курит стащенные у какого-то бедняги сигареты. Тики пробирается к ним сквозь скатывающихся в истерику и гнев людей. — Чего тебе? Аллен всегда говорит: правая рука — для защиты людей. Левая — для спасения акума. Акума спасать пока не понадобится — Неа вряд ли отпустит их из Ковчега (Роад заливалась соловьем об экспериментах и энергетических бурях, вредных для душ). А вот людей защищать придется. Так что, хоть у Эллен нет Чистой Силы, да и самостоятельно она спасти вряд ли кого теперь может, души прекрасные порывы берут свое. Если ей помогут, если она не останется совсем одна — то не сможет спокойно наблюдать за падением цивилизации. Как и Аллен, наверное. А Аллен — это часть Эллен. Пускай и весьма своенравная. — Мы не позволим им умереть, — в голосе Эллен ни грамма сомнений. «Прости, Неа. Прости меня, если сможешь. Ты ведь знаешь, какая я… Какая я дура».