F10.4

      Знаете, я никогда не был алкоголиком или кем-то из тех людей, которые пили спиртное чаще, чем любые другие напитки, или мне так поначалу казалось. Когда мы во что-то ввязываемся, мы не придаём этому абсолютного значения, потому что мы идиоты. Совсем недавно я думал, что всё будет под контролем, но разруха в моей жизни произошла быстрее, чем я ожидал. Наверное, мой отец начал пить лет так в пятнадцать, так же, как и я. Человек, который должен был стать для меня опорой и примером, стал самым опасным врагом. Конечно, однажды я прощу его, но не сейчас, ещё не время, пока что я слишком зол на него. Иногда мне кажется, что моя жизнь пролетела непозволительно быстро, что я, возможно, этого не заслужил, что всё могло быть иначе, но сейчас это неважно. Это всё пустое, ненужное. Мне нужно думать о другом. Сейчас я нахожусь не дома, да и вряд ли скоро смогу туда попасть. Вообще-то это страшно, потому что я даже не могу попытаться что-нибудь сделать. Психиатрическая клиника — это не то место, о котором думаешь хорошо, да о котором вообще думаешь. Многие смеются над такими заведениями, над психами в частности, но это ни черта не смешно. Я думаю, что мне стоит поспать или хотя бы прилечь. Я не спал около суток, я сидел на этой чёртовой койке и думал. Полуночный свет бил мне в затылок, придавая этой ситуации ещё более пугающую атмосферу. Меня не клонило в сон, это скорее была физическая надобность, а не то, чего я на самом деле хотел. Единственное желание напрочь засело в моей голове — желание выпить. Я знаю, что мне нельзя, но разве это что-то меняет? Человек всегда слушает лишь себя, на разумный выбор ему чаще всего наплевать. Я такой же человек, во мне нет ничего сверхъестественного, и в данный момент разум в борьбе с агонией проиграл. Такое происходило со мной очень часто на протяжении долгого времени, и я до сих пор не знаю, как с этим справляться. Наркоманам и алкоголикам известно понятие «абстиненция» как никому другому. Тебя будто сковали цепями и оставили умирать одного. Учитывая то, что я почти сам загнал себя в эту зависимость, винить нужно лишь самого себя, но нет. На протяжении пяти лет я беспрерывно виню лишь отца в том, что он со мной сделал, и я не собираюсь отказываться от этого. Порой я думал над всякими вещами, которые в любые другие дни показались бы мне слишком недостойными, чтобы занимать место в моём рассудке. Например, я часто представлял себя стоящим на коленях у своей тумбочки, в которой я хранил свои самые сокровенные секреты, и держащим в руке револьвер. В своих фантазиях я приставляю его холодное жёсткое дуло как можно ближе к виску, чтобы я не сглупил и не отвел его в сторону. Мне кажется, что оно насмехается надо мной, потому что в тщетных попытках нажать на курок мои пальцы вновь и вновь соскальзывают. И, собственно, на этом моё воображение заканчивается, но я все-таки хочу додумать эту историю. Мне интересно, останусь ли я в своих мечтах живым, или даже моё собственное подсознание захочет безжалостно уничтожить меня.        Я чувствую лёгкое прикосновение чьей-то руки к своей голове. Оно настолько невесомо, что, кажется, если я вздрогну, оно исчезнет. Я поворачиваюсь и вижу молодую девушку, почти юную, в белом халате по колено. Видимо, медсестра. За своими мрачными и бесполезными мыслями я не заметил, как наступило утро. И пусть сегодняшний день снова окажется пустым и ненужным для меня, я ждал чего-то интересного. Это же помещение для психически нездоровых людей, здесь не может быть скучно. Девушка так нежно и ласково посмотрела на меня, что я невольно улыбнулся. Она была невысокого роста и издалека могла походить на эльфа. Зачёсанные в конский хвост платиновые волосы делали её лицо более детским и наивным. — Это препараты, которые вам прописаны, — сказала она, отдав мне бумажный лист. Я внимательно пробежался по нему глазами, пытаясь найти хоть какое-нибудь знакомое название. — И что мне делать с этим? — Просто для сведения. Вы должны знать, что не все препараты, описанные тут, вы будете принимать ежедневно. У некоторых из них сильнейшие побочные эффекты, —буднично ответила девушка. С каждым последующим словом она начинала раздражать меня всё больше и больше. Зачем нужно было пичкать меня ненужной информацией, если у меня и без того полно проблем? Девушка продолжала что-то бормотать еще минуты три. Лишь иногда я искоса поглядывал на неё, потому что отвечать на её вопросы у меня не было сил. Я чувствовал, как моё тело противится мне, как мышцы начинает резко сводить, а потом отпускает. Я чувствовал, как пересохло в горле, я знал, чего так настойчиво требовал мой организм. Я знал, какого яда он хочет, какого успокоения ждет, чем в очередной раз хочет насытиться. Я знал причину своих мук, но я понятия не имел, как их прекратить. Вдруг я понял, что медсестра укоризненно смотрит на меня. Видимо, она что-то сказала, а я снова не обратил на это внимание, погружённый в свои проблемы. —Мне некогда вас ждать. Собирайтесь на завтрак, — торопливо проговорила девушка. Ах, завтрак. Я совсем забыл о том, что не ел уже сутки, и меня это совсем не заботило, потому что все мои мысли были заняты другим. Смыслом моей жизни, моей болью, моей болезнью. Отделаться от этого не так уж и просто, как думают некоторые, а для меня так вообще невозможно. Девушка продолжала сверлить меня строгим взглядом до тех пор, пока я не встал с койки. К своему удивлению я обнаружил, что уснул в штанах, хотя с детства не переносил спать в пижамах. Что ж, в моём новом убежище свои правила. Медсестра довела меня до огромных светлых дверей и испарилась в бесконечной толпе людей в белых рубашках. Помещение столовой не внушало никакого доверия. Мне сразу же бросилось в глаза отсутствие ножей и вилок, не было штор. Вместо стульев — длинные деревянные скамейки. Вскоре стали собираться люди. Наблюдая за ними, я заметил безумно много странных вещей: к примеру, все эти чудаки ходили группами. За самый крайний столик села компания крайне угнетенных ребят. В их взгляде не чувствовалось ровно ничего, они будто были мертвы. К столику, за которым я сидел, подошли пару человек. Мне показалось, что одного из них я где-то видел: это был невысокого роста парень с бледно-синей кожей и огромными, как у куклы, голубыми глазами. Он удивленно вылупился на меня, и по его взгляду я понял, что, видимо, занял его место. Смутившись, я быстро встал и побрёл в сторону другого столика, но тут меня окликнули: — Ты Джерард? Я обернулся. Тот парень, на месте которого я сидел пару секунд назад, смотрел на меня широко распахнутыми глазами. Мне показалось, что он был чем-то удивлен. Возможно, мы и в самом деле были с ним знакомы? — Допустим. А ты кто? — Я Тайлер, — будто подзывая меня к себе, ответил тот. Он казался мне странным куда больше, чем кто-либо еще в этом здании, ведь, как минимум, он знал моё имя, а я здесь только второй день. Тайлер улыбнулся, ожидая ответной улыбки от меня. Но все, что я смог из себя выдавить — быстрый кивок. Я испугался, что этот Тайлер снова начнет говорить со мной, поэтому сломя голову ринулся к выходу, сбив на ходу какую-то странную девчонку. Все они тут до жути странные. Чёртовы психи.        После завтрака нас всех повели на процедуры. Хочу заметить: было ужасно неприятно идти в одной толпе с сумасшедшими. От одного их взгляда моё сердце начинало стучать вдвое чаще, а лицо принимало неестественный бледный оттенок. Они пугали меня, внушали ужас, и я совсем не знал, как мне себя с ними вести. Мне не пришлось долго ждать: уже через пять минут я сидел на низком металлическом стуле в небольшом кабинете. Всё здесь было обставлено аккуратно. Казалось, что каждый предмет логически завершает друг друга. Вскоре в кабинет вошёл немолодой мужчина, одетый в драповое пальто. Он небрежно скинул с себя верхнюю одежду, положил на диван, стоящий прямо у двери, а затем подошёл ко мне. — Вы Джерард, верно? — окликнул меня хрипловатый громкий голос. — Что-то вроде того, — неразборчиво промямлил я. Всё моё существо противилось разговору с этим человеком, но избежать его было невозможно. Я знал, что ничего нового из этой беседы я для себя не извлеку, но вот доктор намеревался открыть для себя все неизвестные ему аспекты моей жизни. Я боялся ляпнуть лишнего, тем более, зная психиатров — они воспринимают всё на свой счет. — Мы уже виделись с вами. Меня зовут профессор Кларк, я буду вашим лечащим врачом, — мужчина поднял на меня глаза и строго добавил, — вам всё ясно? Господи, да что тут может быть непонятного, я давно уже уяснил, что выхода отсюда просто не может быть, хотя бы в ближайшее время. Пока я продолжал сверлить Кларка взглядом, подминая под себя колени, он рылся в каких-то очень высоких ящиках, явно выискивая что-то важное. Вскоре он подал мне небольшую папку. — Это правила для пациентов нашей клиники, которые вы обязаны соблюдать. Их нарушение ведёт к серьезным последствиям, для вас в особенности, — уточнил доктор. В этих записях я не нашел для себя совсем ничего нового. Всё, что нужно было знать, я знал и без этого. — Если вам всё понятно, — продолжил мужчина, — прошу вас расписаться вот здесь, — широкая ладонь указала на правый угол листка. Я поставил свою кривую подпись, а следом тяжело откинулся на спинку стула, свесив голову вниз. Кларк кинул на меня озадаченный взгляд, удивлённый моим поведением. — С вами всё в порядке? Но я не ответил ему. Моё тело вмиг покрыла испарина, руками овладел тремор, разум потерял связь с внешним миром. Тело охватила невыносимая агония, глаза закрылись. С каждой секундой мне становилось хуже, я чувствовал боль в каждой клеточке своего тела. Раздавались голоса. Постепенно утихающие, они словно растворялись в моём рассудке, затуманивая его. Всё начало стихать.