Terra Sancta

Мчится время песчаною рекой, утекает песок водой из рук – Ты вопросом смущаешь мой покой: «Для чего мы пришли сюда, мой друг?» Мы дорогу измерили тысячей дней, отрезая себе пути назад, Шли мы райской тропою, и по ней завернули в ад… (с) РК

Пыль и песок. Кругом все одно и то же – пыль и песок. Магистр ордена Храма Габрант, он же Ноа фон Ронсенберг, недовольно повел плечами, вслушиваясь в почти жалобный скрип доспеха. Как ни полируй черный металл, все равно песок будет набиваться в сочленения, раздражая, мешая нормально двигаться, да еще этот скрип… Тяжелый плащ, откинутый за спину, только поднял новые клубы пыли. «Не хватало еще расчихаться», - мрачно подумал Ноа, пытаясь сосредоточиться на текущей задаче. Стоящий рядом магистр Берган все-таки чихнул, и Габрант спрятал улыбку, разглядывая город в нескольких милях к югу от них. Толстые стены и основательные укрепления, но ничего такого, что сможет остановить наступающую армию. Магистр вообще подозревал, что ничто и никто в этой жалкой пустыне не способен остановить Вэйна Солидора, кроме, разве что… Его размышления прервал звонкий голос: - Государи Магистры, вас требует к себе принц. Дрейс. Сопляк на такой жаре должен был давно спечься в полном обмундировании, но он даже шлем не снял. Среди тамплиеров ходила уже набившая оскомину шутка, что, мол, Дрейс так гордится посвящением в рыцари, что даже спит в доспехах. Габрант сухо кивнул юноше и обернулся к Бергану. - Полагаю, ничего нового к данным разведчиков мы добавить не сможем? - Правильно полагаешь, - магистр стянул латную перчатку, чтобы вытереть испарину со лба. – Крепость должна быть взята, значит, мы ее возьмем. Что тут рассусоливать? – он рубанул ладонью воздух. Габрант хмыкнул. Вот типичный рыцарь Ордена – красный, потный, недовольный, усталый. Зато уверенности хватит еще на десяток таких же. - Надеюсь, ты прав, - бросил он и быстрым шагом двинулся к лагерю. *** Вэйна они нашли в его шатре, по совместительству являющимся командным пунктом. Принц так низко склонился над картами Святой земли, что выражение лица было не разглядеть. Магистры почтительно замерли у входа, вытянувшись в струнку, но Вэйн уже смел в сторону ненужные пергаменты и поманил их к столу, где остался только план города, который им предстояло взять. - Я считаю, что слабые места здесь, здесь и здесь, - принц показал на плане, - ваше мнение, господа? - Согласен, - энергично кивнул Берган, - именно тут мы и должны ударить. Ноа помедлил с ответом, внимательно изучая план и сравнивая его со своими наблюдениями, потом покачал головой, и сказал, старательно подбирая слова: - Если защитники города знают свое дело, а у нас нет информации, подтверждающей обратное, значит они в курсе своих слабых мест, - краем глаза он заметил, что Берган побагровел. Реакцию Вэйна прочитать было сложнее, но магистр подозревал, что принц от души веселится. – Атаковать нужно там, где они этого не ждут. «Три, два, один…» - И как же ты поведешь своих людей на приступ, а, Габрант? – Берган взорвался именно в тот момент, когда фон Ронсенберг и ожидал. – Привяжешь им на спину по паре крыльев? - Эскалада. - Ноа пожал плечами. – Осадные лестницы помогли нам взять не один город. - Но зачем использовать лестницы, если есть способы проще? - Есть, - равнодушно согласился Габрант, не без удовольствия наблюдая, как импульсивный магистр исходит пеной, - но простые способы не принесут нам победу. - Но… - Так. – Вэйн разгладил карту и принялся делать отметки, не обращая на рыцарей ни малейшего внимания. – Часть войск мы разместим здесь… Берган, мрачно сопя, внимал плану, а Ноа молча восхищался принцем. Он готов был побиться об заклад, что Вэйн все продумал заранее, и это просто была очередная проверка на сообразительность для рыцарей – ловушка, в которую они оба и попались. Точно так же магистр не сомневался и в том, что Вэйн Солидор сможет взять крепость. С тех пор, как принц принял на себя командование войсками Ордена, они не знали поражений, и, за что Ноа был особенно благодарен, магистры прекратили грызню между собой, подчинившись единой цели. Армия неуклонно двигалась к Гробу Господню, и небольшой городок, оказавшийся на ее пути, падет точно так же, как все предыдущие. - Да, и еще кое-что, - довершил Вэйн изложение плана, - по нашим данным, у засевшего в городе отряда командир – христианин. - Пр-редатель какой-нибудь, - рыкнул Берган, - эти гады хуже, чем неверные! Принц задумчиво постукивал пальцами по карте. - Не знаю, кто это, но будьте готовы к тому, что в плане стратегии он мыслит по-европейски, - «что нам только на руку» - невысказанная мысль повисла в воздухе. – Все на сегодня, я жду, что ваши люди к ночи окажутся на позициях. Небрежный жест вполне можно было истолковать как разрешение удалиться, поэтому Ноа уже шагнул вслед за Берганом к выходу, когда его остановил мягкий голос Вэйна: - Магистр Габрант, останьтесь. Есть некоторые вопросы, требующие вашего внимания. - Милорд. Судя по раздраженному бряцанью, удалявшемуся от шатра, Берган, который умел двигаться в доспехах практически бесшумно не хуже Ноа, сейчас пойдет отводить душу и срывать гнев на подчиненных. Вэйн еще несколько раз переложил карты, потом сообщил: - Идея с лестницами была не так уж плоха, но ты и сам понимаешь недостатки своего плана. Ноа молча кивнул, гадая, с чего вдруг ему досталась неожиданная похвала. И зачем вообще нужно было выгонять Бергана. Принц поправил манжеты и все так же равнодушно сказал: - По нашим данным, кстати, фамилия командующего обороной города – фон Ронсенберг. А вот это уже запрещенный удар, зато теперь многое объяснялось. Магистр почувствовал, как в нем просыпается радостное возбуждение, но усилием воли он подавил свой порыв. Габрант не уподобится некоторым, и не позволит гневу и ненависти взять верх. Вэйн приподнял бровь: - Не хочешь ничего сказать по этому поводу? - Я помню, чем обязан ордену Храма, - бесстрастно ответил рыцарь, - и помню, что у меня теперь другое имя. - Хорошо. Больше всего хотелось наконец выдохнуть, – похоже, проверку он выдержал, но теперь дыхание перехватывало от того, как близко стоял Вэйн. Рука в белой перчатке задержалась на закованном в сталь плече. - Хорошо, - снова повторил принц, довольно щуря глаза. *** Баш со злостью сплюнул скрипящий на зубах песок и с остервенением почесался. Услышав ехидный смешок Восслера, капитан фон Ронсенберг попытался испепелить товарища взглядом, но тот и так плавился под лучами яростного солнца, поэтому пламенный взор начальства был проигнорирован. Капитан мысленно поставил себе галочку поговорить с Азеласом об уважении к старшим по званию и снова обратился к стоящему напротив туземному князьку в невообразимых белых одеждах: - Ваше Высочество, крепость падет. Местный принц, или кто он там, высокомерно ответил: - Наши отважные воины никогда не сдадутся! Баш ткнул пальцем в сторону дюн, за которыми скрывался вражеский лагерь. - Их армия уступает нашей в численности, но они лучше обучены и вооружены. Сдайте город Солидору, отойдем в более удобное для обороны место. Это глупо, позволять противнику навязывать свои условия. - Ты смеешь называть меня глупцом? – мусульманин развернулся на каблуках. - Франки заплатят за свою наглость! Мы дадим бой. Капитан мрачно смотрел ему вслед, размышляя, почему он не остался в Иерусалиме, при дворе султана, и кой черт понес его умирать в это Богом забытое место. Восслер положил ему руку на плечо и ухмыльнулся. - Пойдем, посмотрим, может нам еще удастся отстоять этот камешек… *** Если идти по городу днем, можно даже забыть, что храмовники скоро возьмут его в стальные клещи, и по грязным узким улочкам польется кровь. Горожане живут привычной жизнью, и разница почти неуловима. Только человек, проведший полжизни на Востоке, вдали от родного дома, может подметить тревожные признаки. Слишком много лошадей в дорогой упряжи, слишком мало женщин на улицах. И ни одного европейского лица – кругом только гортанная, резкая речь – язык, который он научился так хорошо понимать за долгие годы. Баш потрепал по холке собственного коня и оставил его на попечение слуги-араба, довольно небрежно поклонившегося в ответ на вялое приветствие. Во дворе его уже ждали местные военачальники и тот самый принц – капитан тщетно попытался вспомнить, как же его все-таки звали – Али? Абу? Несмотря на умиротворяющее журчание небольшого фонтанчика, являвшего собой немыслимую роскошь, атмосфера была далека от дружелюбной. Фон Ронсенберг со вздохом опустился в предложенное кресло, отмахнулся от слуги, предлагавшего что-то вроде шербета, и приготовился выслушать долгие велеречивые споры. Он по опыту знал, что подобные собрания носили скорее политический, нежели практический характер. Сейчас господа вельможи поспорят, попьют вина и разъедутся в свои безопасные вотчины, а он и его солдаты останутся в городе – защищать население от рыцарей-храмовников. Баш подавил желание расхохотаться в лицо собеседникам. Этот, с позволения сказать, военный совет не значил ровным счетом ничего и ничего не решал. Решения зависели совсем от других людей. Капитан, в пол-уха прислушиваясь к ровному журчанию льстивых голосов, еще раз мысленно пробежался по картам города, которые они с Восслером рассматривали вчера вечером, пытаясь найти хотя бы намек на возможность сдержать противника. Самым логичным направлением для атаки была северная стена, и поэтому тамплиеры ударят именно туда – потому что у Солидора слава полководца, принимающего неожиданные решения, а в данном случае от него никто не ожидает, что он выберет самый простой путь. Три, максимум пять дней, и крепость рассыплется, как карточный домик, а войско рыцарей Храма, ничем не сдерживаемое, двинется к Иерусалиму. Двор султана, вне всякого сомнения, будет уничтожен, а он поклялся защищать своего нового господина, так что же он делает в этой дыре?.. Баш помотал головой. Ему нельзя отвлекаться. Он должен, должен… К сожалению, его неожиданное движение пришлось как раз на окончание речи принца Абу Али, и несколько смазало эффект слов о «благородном и отважном воинстве Аллаха». Капитан поморщился – Святая Земля вот уже почти две сотни лет была полем битвы, и обе стороны были искренне убеждены, что именно их вера – единственно правильная и заслуживающая уважения, а все «неверные» должны либо немедленно покаяться и сменить вероисповедание, либо умереть в муках. Баш никогда не понимал этого, хотя и старался не задумываться над подобными вопросами. В его мироустройстве все было гораздо проще – злом были те, кто разорил его дом, пока сам он добывал славу во имя Гроба Господня в Палестине. Рыцари Храма, прибравшие к рукам родовые земли фон Ронсенбергов на материке. Пожив достаточно среди мусульман, он так и не принял ислам, но твердо усвоил одно – худой мир лучше хорошей войны, а мир на Востоке мог быть только худым. Здешние жители и без крестоносцев постоянно воевали, но Баш, как и его господин, видел выход только в совместном существовании. В Иерусалиме пока еще можно было встретить сирийского князя, беседующего с рыцарем-иоаннитом, и капитан фон Ронсенберг считал, что подобная мирная жизнь стоит того, чтобы ее защищать. Вот только пока ему предлагали бездарно помереть с именем Аллаха на устах. Военный совет наконец перешел из стадии взаимных восхвалений в более практическую фазу, и Ронсенбергу даже дали слово. Коротко и сжато Баш объяснил свой план обороны города, который, как он и ожидал, вызвал бурю возмущения. Больше всех выступал принц Абу, особенно напирая на отсутствие воинской доблести и позор для любого благородного человека. Капитан резко ответил, что если Его Высочество желает проявлять воинскую доблесть, ему следует брать города, а не защищать их. Принц обиженно умолк, и остальные вельможи единогласно поручили Башу командование всеми войсками, причем, судя по прозрачной чистоте их взглядов, к военному искусству, тактике и стратегии они имели примерно такое же отношение, как капитан фон Ронсенберг к папскому престолу. Новоявленный защитник города тяжело вздохнул («Если Восслер скажет что-нибудь вроде: «Я же говорил!», убью гада», - постановил он про себя) и попытался еще раз вбить в головы уважаемому совету, что именно следует делать в ближайшие сутки, чтобы, по крайней мере, не вынести Солидору ключи от крепости на блюдечке с золотой каемочкой.