Terra Sancta

Единственное, что вызывало у мусульман неподдельное восхищение – военное искусство и отвага крестоносцев. (с) Пирс Пол Рид

Магистр Габрант в сотый раз придирчиво осмотрел доспехи и снаряжение своего отряда. Броня была в идеальном состоянии, как ей и полагалось, но лишняя инспекция никогда не повредит – к тому же, напомнит его людям, что следует сосредоточиться на главной цели. Пыльное солнце закатывалось за дюны, а в городе с его светом спорили безжалостные языки пламени – осада началась сегодня утром, по всем правилам военного искусства. Катапульты обильно поливали стены и крыши домов «греческим огнем», с севера доносился отдаленный шум, напоминающий прибой – там шла за славой и смертью очередная волна атакующих, а магистр и тридцать отборных воинов притаились в распадке к югу от крепости, где на стенах не было даже факелов. Никто в осажденном городе не ждал нападения с этой стороны. Ноа стиснул кулаки, стараясь унять сердцебиение – все его существо кричало о том, что он должен быть там, на передовой, со своими товарищами по оружию, под белым знаменем с красным крестом. Но лорд Вэйн поручил миссию именно ему – а значит, он выполнит ее. Как и всегда. Рядом пошевелился Дрейс. Не нужно быть пророком, чтобы представить, как горят у мальчишки глаза – он уже хватается за рукоять чересчур тяжелого меча, жадно впитывая шум битвы, весь вытягивается, как гончая, готовая сорваться с места в любую секунду. Габрант снова взглянул на солнце, упрямо не желающее скрываться за горизонтом. - Ждем, - равнодушно уронил он, порадовавшись приобретенному за годы тренировок умению не выдавать свои чувства. И терпению, что в этой партии, пожалуй, было важнее прочих. Наконец раскаленный красный шар канул в безбрежное песчаное море, и теперь пустыню озаряли лишь редкие звезды да зарево пожаров, большая часть которых приходилась на северную сторону города. По сигналу Ноа его отряд неторопливо и бесшумно начал подбираться к стенам. Несколько коротких перебежек, условный свист, почти неслышный стук «кошки» - и веревочная лестница, незаметная на фоне каменной кладки, уже спускается вниз, а весь отряд перебирается сначала на стрелковую ступень, а потом и во двор. Когда они собрались под прикрытием какого-то амбара, и Габрант шепотом объяснял своим людям дальнейший план действий, ему все-таки пришлось признать, что это странно – ни малейшего намека на часовых на южном участке стены. Южная часть города вообще как будто вымерла, что, разумеется, было только на руку диверсантам. Но, с другой стороны, все внимание защитников сейчас должно быть сосредоточено на севере. Мимоходом Ноа подумал, действительно ли его брат командует обороной, и если так, то почему он допустил такой промах. Но миссия была важнее, и магистр отмахнулся от ненужных мыслей. Как бы то ни было, лиса пробралась в курятник. *** Дым плыл над городом. Едкий черный дым, от которого слезились глаза и першило в горле, а гарь и пыль превращали врагов и союзников в одинаковые серые тени – большей частью лежащие пугающе неподвижно. Очередной приступ был отбит, и Баш фон Ронсенберг прислонился к крошащемуся камню, позволяя себе мимолетную передышку. Сейчас надо будет собраться с силами, организовать помощь раненым, сбор тел убитых, укрепление ворот… Капитан хрипло закашлялся и решил начать с выполнимых задач – например, вытереть и вложить в ножны саблю. И попытаться оценить потери. Восслер отыскал его, когда он уже раздал основные приказы и теперь ругался с низеньким лекарем в пышном тюрбане по поводу размещения пострадавших. Неподалеку сидел принц Али Абу и недовольно кривил благородный нос, пока другой лекарь перебинтовывал ему неглубокую царапину на руке, оставленную стрелой. Про себя Баш думал, что неведомому стрелку следовало прицелиться получше, но на словах следовало выражать учтивое сочувствие, а целый день на крепостной стене и так не способствовал безоблачному настроению. Еще меньше капитана вдохновляла обстановка: хриплые стоны, бессвязное бормотание, резкий запах лекарств и кое-чего похуже – крови, страха и смерти. Места для размещения раненых не хватало, и кто-то лежал прямо на полу, в проходах и коридорах. Мусульманским врачам не было равных, Баш знал это по своему опыту, но даже они не смогут спасти добрую половину пострадавших. Фон Ронсенберг пытался убедить своего собеседника, чтобы его подчиненные не тратили время на самые безнадежные случаи, хотя сама мысль о том, чтобы бросать людей умирать, не оставляя им ни шанса на спасение, в любое другое время заставила бы его содрогнуться. В любое другое время, но не сейчас, когда безжалостный расчет вытеснял все сантименты. В первую очередь война должна быть эффективной, а не эффектной – этот постулат он усвоил давно, когда еще подростком сбежал в Святую Землю в поисках чуда. Поверил бы он тогда, скажи ему кто-нибудь, что через двадцать лет он окажется по другую сторону крепостной стены? Баш собрал разбегающиеся мысли, внимательно выслушал пространные возмущения лекаря, попрощался и направился к дверям, кивнув по дороге Азеласу, – ему не терпелось покинуть госпиталь. Франки не торопились наносить следующий удар, но капитан знал, что атака начнется еще до того, как сядет солнце. Если не случится ничего непредвиденного – еще несколько дней крепость продержится, но потом принцу Абу придется сдать город Вэйну Солидору. Иначе Баш сделает это за него. Они с Восслером отыскали уголок, где никто не бежал, не вопил, не стонал и ничто не горело, и капитан признательно кивнул другу, протянувшему ему флягу. Больше всего хотелось прислониться к стеночке и заснуть прямо стоя на пару столетий, но пришлось ограничиться глотком воды и недолгим отдыхом. - Что ты об этом думаешь? – Баш попытался утереть пот со лба, но только размазал копоть по лицу. - Храмовники нас поимеют, - прямолинейно ответил Восслер, в свою очередь присасываясь к фляжке. - Максимум через пару суток у наших сарацинских друзей кончится запал, и они поползут к Солидору на коленях, вымаливая пощаду. - Что откроет ему дорогу на Иерусалим. - Что откроет дорогу на Иерусалим, - Азелас присел на вывороченный откуда-то камень, прикрыл глаза. - Ты не думал покинуть свою службу? Возможно, нам стоит перебраться в Египет или на Кипр – там всегда требуются наемники, и к норманнам уже привыкли. Баш покачал головой: - Ты и сам никогда не смог бы. - Да уж, - проворчал Восслер, - значит надо как-то остановить ублюдков. Дурацкая война. - Если бы войны были умными, друг мой, их бы не было вообще, - капитан потянулся так, что хрустнули суставы. – Давай посмотрим, что мы можем сделать с этой. Они уже начали подниматься на стену, когда их догнал смуглый мальчик-посыльный. Баш со вздохом поручил приятелю руководство обороной на стенах и покорно отправился во дворец визиря. Как ни странно, роскошное здание почти не пострадало, на белых стенах, украшенных затейливой резьбой, не было видно следов копоти. К еще большему удивлению, Баша проводили не к визирю и даже не к принцу Али, а в один из боковых покоев и попросили подождать. Загадка разрешилась, когда в комнату, чеканя шаг, вошел молодой норманн. Раслер, князь Антиохии и супруг дочери султана. Один из тех европейцев, кто нашел в Святой Земле дом, смысл жизни и - возможность познавать чужую культуру. «Но, в конце концов, - мрачно подумал Баш, - нас разобьет армия, большая часть которой вообще не умеет читать, а оставшаяся не читала ничего сложнее Псалтири». Конечно, он был несправедлив. Военачальники Ордена, штурмующие город, были, пожалуй, не менее образованы, чем любой мусульманский вельможа. И все-таки фон Ронсенбергу, половину жизни проведшему на Востоке, Европа уже начинала казаться страной варваров. Раслер швырнул на стол бумаги и кивнул в ответ на почтительный поклон капитана. - Я принимаю командование обороной на основном направлении удара, - какой же он молодой, еще совсем мальчишка, и голос мальчишеский. Баш вспомнил, что они с принцессой Ашелией совсем недавно сыграли свадьбу. Тем не менее, лорд Раслер уже сумел показать себя достойным преемником своего отца, могущественного владыки, контролировавшего один из важнейших торговых путей от моря вглубь материка, и капитан был готов признать, что юноша сможет справится с задачей. Двери распахнулись, пропуская очередного посыльного, на сей раз – сарацинского солдата в помятом шлеме. Солдат попытался поклониться, чуть не уронил круглый щит, с трудом сохранил равновесие и залопотал на ломаном норманнском: - Господина посылать, заметить на юг движение, просить приходить как можно скорее. Раслер махнул рукой и обернулся к Башу: - Капитан, берите людей, сколько необходимо, и поставьте караулы на южной стене. То, что там практически невозможно провести атаку не значит, что противник не попытается. – Он сухо улыбнулся. – А я постараюсь удержать их до вашего возвращения. Баш поклонился, на сей раз гораздо более искренне, и вышел из комнаты. *** Южная часть города казалась практически заброшенной – здесь не пылали дома, не бегали посыльные, не разносили воду горожане. Сюда не долетал не только «греческий огонь» - даже звуки штурма (судя по всему, опять только что начавшегося) доносились приглушенно, издалека. Баш вел всего шестерых человек – ему нужно было оставить наблюдателей, проверить, все ли спокойно, и, если потребуется, прислать сюда подкрепление. Поэтому когда в конце кривой улочки мелькнула смутная тень, он не придал этому особого внимания, – подумаешь, кто-то живой здесь все же оказался, - но для порядка все же крикнул: - Кто идет? Тень замешкалась, и в тусклых сумерках капитан разглядел фигуру в доспехе и шлеме. Не коническом, которые носили и христиане, и неверные. В закрытом шлеме рыцарей ордена Храма. Дальше все произошло одновременно – его собственное «Стой!», свист стрелы, стук падающего тела и хриплый крик: «Босеан!». Баш даже не посмотрел, ранен или убит один из его людей, он просто выхватил саблю и рванулся навстречу невесть откуда взявшимся тамплиерам. Тонкая дамасская сталь не могла тягаться с тяжелыми прямыми клинками, поэтому под первый выпад он просто поднырнул, не глядя отмахнулся от подбежавшего слева противника и рубанул того самого, в шлеме. Вокруг слышались крики и лязг клинков, но оценить обстановку никак не получалось, потому что на него уже наседал следующий храмовник. Баш поймал меч франка плоской стороной клинка и отбросил в сторону. Тамплиер по инерции шагнул вперед – на один шаг больше, чем нужно. Легкая сабля прошла сквозь кольчугу, как горячий нож сквозь масло. Капитан отступил, выдернул окрасившийся кровью клинок из тела и поискал взглядом вражеского командира. *** «Когда все идет слишком гладко – жди неприятностей», - мрачно подумал Ноа, отражая выпад сарацина. Они уже подобрались к своей цели, и нужно же было Дрейсу замешкаться. Никто так и не понял, откуда взялся этот отряд,– не то патруль, не то подкрепление, спешащее к передним воротам, не то просто кучка дезертиров, раздумавших умирать во имя Аллаха, – но так или иначе тихая и незаметная операция полетела к черту, и храмовникам пришлось драться. Разумеется, магистр Габрант не сомневался в том, что они с легкостью сомнут этот сброд, он просто не любил зря тратить время и рисковать жизнью своих людей. Легкие доспехи нападавших не защищали их от клинков франков, кто-то из тамплиеров пристроился с луком в отдалении и, не торопясь, выцеливал в неразберихе врагов, и схватка закончилась, практически не успев начаться. Двое сарацин бросили оружие, еще четверо лежали на мостовой, и только один упрямец продолжал отбиваться от нескольких противников одновременно. Ноа направился было к ним, но тут его внимание привлекло еще одно тело. Серый плащ распахнулся, и кровь заливала простую белую тунику, такая же алая, как крест на груди лежащего навзничь мальчишки. Не обращая больше внимания на неразбериху вокруг, магистр опустился на колени и осторожно стянул шлем с головы Дрейса. Парень тяжело, со всхлипами дышал, светлые волосы слиплись от пота, но он, по крайней мере, был жив. - Мы… победили, мой господин? – прошептал Дрейс. Ноа кивнул и подозвал одного из тамплиеров. - Позаботьтесь о нем, - слова оставили неприятный привкус на языке, но что еще он мог сделать? Мальчишка сам подставился под удар. Габрант внезапно отчетливо вспомнил, что когда сарацины только появились, именно Дрейс орал: «Босеан!», и в тот момент магистр подумал, что выдрать сопляка за это мало – операция предполагалась быть тихой. Ноа поднялся с колен и огляделся. Его люди проделали отличную работу – тела убитых оттащили в переулок, трое пленных стояли на коленях, заложив руки за голову, а его отряд выстроился рядочком, готовый продолжать свой путь. Они потеряли всего двоих убитыми, и только Дрейс был ранен достаточно тяжело, чтобы затруднить дальнейшее продвижение. Оставался один вопрос – что делать с пленными. Магистр неторопливо подошел к стоящей на коленях троице.