Terra Sancta

Два года спустя

Магистр ордена Храма Габрант прогуливался по набережной Сены, ожидая, когда его позовут к украшенным изящной ковкой воротам. Он еще раз поправил новую накидку из тончайшей белой шерсти, проверил, соответствует ли уставному порядку угол, под которым висят ножны на поясе. Отцветающий каштан осыпал лепестками мостовую и мутные волны реки, казалось, это плавится нагар с яростно сияющих в лучах весеннего солнца белых и кремовых свечей. Звенели птицы, мир был прекрасен и идилличен, и тянуло думать о чем-то постороннем. Например, что у Вэйна Солидора в последнее время опять под глазами ложатся тени, и в те редкие минуты, которые им удается урвать, он выглядит усталым сверх меры. Или что на Востоке что-то опять затевается – быть может, даже война. Или что орден Госпиталя Святого Иоанна совсем обнаглел – вчера караульные доложили, что между несколькими не вполне трезвыми тамплиерами и госпитальерами завязалась драка. Виновных, разумеется, нашли и сурово наказали, но все знают, какая у иоаннитов вольница, так что это им впрок не пойдет. Что в Провансе опять неспокойно – пока рыцари добывали славу в Крестовых походах, у них на родине завелась мелкая гниль, подтачивающая государство. Так что война, возможно, будет и не так уж далеко от дома. Что пока он тут прохлаждается и занимается изучением прикладного этикета, в капитанстве над ухом Вэйна преданно сопит Берган. Как раз на его, Габранта, месте. Что, наконец, этот весенний денек слишком хорош, чтобы портить его размышлениями о политике и Бергане. Послушник в простой тунике поманил его пальцем, и магистр прошел вслед за ним в сад. Здесь было еще по-зимнему пустовато, несмотря на обилие молодой листвы, и как-то неухожено. Ноа безошибочно двинулся к беседке – так и есть, те, кого он искал, были там. Ларса Солидор вдохновенно чертил что-то кусочком мела на каменном полу, Дрейс сидела рядом, с нежностью глядя на подопечного. Габрант в который раз поразился, как изменилась девушка за последние годы. Словно теперь ее высшей целью стала забота о не по годам серьезном темноволосом мальчике – возможно, так оно и было. Она даже двигаться стала с изяществом, как те женщины, что познали тайны материнства. - Магистр. - Магистр. Вежливые кивки и ничего не значащие фразы, поздороваться с Солидором-самым-младшим, не забыть, что у Дрейс почетный титул такой же, как у тебя, - номинально, конечно, но все равно она может не вставать в твоем присутствии. Ларса оторвался наконец от чертежа и вскарабкался на скамью, сдувая прядь растрепавшихся волос со лба – таким до боли знакомым жестом. И тщательность, с которой он подбирал фразы, тоже пугающе напоминала Вэйна. - Я так понимаю, магистр, что лорд брат хочет, чтобы мы с вами сошлись поближе. Возможно, он предвидит какие-то сложности и хочет усилить мою охрану. Или просто считает, что мне нужно больше общаться с людьми. - Да, милорд, - Габрант смотрел в точку чуть правее и ниже мочки уха Солидора – неоднократно проверенный взгляд, который практически невозможно поймать и удержать. Называть мальчика «милордом» оказалось не так уж и тяжело – если не вкладывать в это слово весь тот смысл и все чувства, как обычно. Просто слово. Не больше и не меньше. Ларса нахмурился, потом просиял. - Тогда я знаю, о чем мы с вами будем говорить! Вы же были в лордом братом в Крестовом походе ко Гробу Господню! Расскажите мне о Святой земле, магистр. Ноа помедлил. Он попросту не знал, как объяснить ребенку все те образы, которые вызывало в его сознании это сочетание слов. Как рассказать про бескрайнее ночное небо, опрокинувшее над тобой свой купол с мириадами крошечных алмазов, дыхание самума, ночные караулы? Про неожиданные схватки и стычки, про мамелюков с кривыми ятаганами и бедуинов, разъезжающих на верблюдах? Про долгие, изматывающие лиги пути, когда непонятно, то ли ты падаешь от усталости, то ли конь под тобой, то ли вы оба? Про душные, и холодные, и просто никакие ночи в крошечной палатке, в которой ты иногда просто валишься спать, как вошел, в одежде, даже в кольчуге? Про отчаяние отступлений и горечь побед, про горящие золотом на солнце купола Иерусалима – города, который все-таки склонился к ногам Вэйна. Про глухую боль в груди, когда он узнал о судьбе брата – все-таки он понял его в конце концов. И простил… Про клятву верности, принесенную на вершине холма перед приближающейся бурей – клятву, о которой он ни разу не пожалел. Про все то страшное, и смешное, и нелепое, и жестокое, что случалось с ним в этой стране, где песок такого же цвета, как небо, а небо такого же цвета, как стяг Ордена. Оба слушателя смотрели на него – Ларса выжидающе, Дрейс скептически, и Габрант после недолгой паузы все-таки начал: - Пыль и песок, милорд. Там везде все одно и то же – пыль и песок… FIN