No doubts, yeah?

The Beatles – I Want You(She's So Heavy) "Зачем мне тебе помогать, если твои страдания причиняют такое удовольствие?" – Графиня. Отель "Кортез", 1969 год. Казалось бы, неудачных дней в такой шикарной жизни, как у этой светловолосой женщины, вышагивающей по коридору отеля, быть не может. Тем не менее, сегодня у Элизабет было не самое лучшее настроение, что, без сомнений, угнетало ее. Она долго размышляла над тем, что, возможно, жизнь сама по себе ей приелась, а свободного времени попереживать по разным поводам у нее было много. Однако было кое-что, видное невооруженным глазом – холодное, давящее на разум одиночество, медленно, но верно уничтожающее ее. Графине нужна компания. Может, любовник, может, подруга, может, больше поводов выбираться куда-нибудь. Нет-нет, это всего лишь период, думает Элизабет, уверенная в том, что так было не всегда. Здесь она права, чуть ранее будни женщины напоминали калейдоскоп, взрывающийся тысячью красок и огней. Тоска временами накатывает на всех нас. И как бы ни было тяжело, приходится признать, что это нормально. Графиню привлек проходящий на повышенных тонах разговор недалеко от стойки, на первом этаже в холле. Она знала этих людей; семейная странная пара, въехавшие около двух дней назад. Их недовольство чувствовалось, а уж тем более слышалось издалека. — Это просто возмутительно! — негодовал низковатый мужчина с проседью в волосах, беспокойно мнящий руку жены, то и дело поджимавшую губы в розовой помаде. — Немедленно подам жалобу, немыслимо... — продолжал бубнить он. — В чем дело, господа? — в миг оказавшись рядом с ними нарочито беззаботно и легко спросила Элизабет, стараясь быть любезной. Актерский талант не погиб в женщине даже спустя столько лет. — А Вы, собственно, кто? — недоуменно посмотрела на блондинку женщина, выдергивая наконец руку из цепких мужских пальцев. — Можете называть меня Графиней. Это мой отель, — непринужденно обвела коридор одной лишь кистью руки она, не прекращая улыбаться, — Вас что-то беспокоит? — Еще как!... — вспылил мужчина, но женщина смерила его успокаивающим взглядом и снова развернулась к блондинке. Похоже, не все так серьезно, раз не они оба недовольны. — Шум, мадам. У нас довольно хороший номер, первые несколько часов все было замечательно, но потом... — она помедлила, вытягивая прядь волос цвета меди и заправляя ее за ухо. Элизабет приподняла брови в знак того, что она все еще слушает, — в коридоре топот, крики, сплошной шум, а сегодня... Заиграла музыка. Знаете, как в старых фильмах Чаплина, или что-то такое. Долго это продолжалось, двери постоянно хлопали. После все замолкло, как будто источник шума исчез. Но спустя пол часа, а то и меньше, музыка менялась, от Литтл Ричарда до Битлз. Все так часто обрывалось.... — она снова замялась, но Графиня уже не нуждалась в продолжении. Первое, что пришло ей в голову – как они могли услышать что-либо за этими обитыми сталью и еще Бог знает чем стенами? Джеймс постарался, чтобы все его деяния оставались в тайне от тех, кто устроился неподалеку, общественное заведение все-таки. — Весьма любопытно, — коснулась подбородка Элизабет, — Ранее подобных заявлений не поступало. Скажите, Вы выходили в коридор? — Да, посмотреть, откуда все это идет, — подал голос мужчина, вкладывая досадное возмущение в свои слова, — У Вас в порядке вещей распахнутые двери на этажах, странные люди, говорящие непонятно о чем, внезапные вскрики, будто кого-то режут? Тут нельзя спать! Беатрис сотню раз за ночь жаловалась на то, будто кто-то насильно заставляет ее бодрствовать, словно помимо нас есть еще некто, в нашей комнате! А еще эта прачка!... — Мисс Эверс, кажется, — с сомнением предположила его жена. — Какой ужас, — неясно протянула Графиня, будто подводя итог всего сказанного. — Что ж... До Вас к нам приехало чуть ли не целое предприятие, отмечать юбилей, огромное торжество. Возможно, они все еще развлекаются, — сочиняла она на ходу не зная, как можно оправдать своего окончательно разнузданного мужа. По правде говоря, Элизабет не видела, посещал ли его кто-то, что он вообще там делал? В последние годы они встречались спонтанно и нечасто, это доставляло ей дискомфорт и осадок недовольства после. У них так и бывало: один оставался довольным, другой – безотрадным. Как правило, именно женщина потом сидела у себя в баре или пентхаусе с парой графинов свежей крови и думала, что лучше бы пресечь любые контакты с Марчем. Убрать его никак не получится, самой тоже не уедешь. Эта дилемма длилась не так долго, как ей казалось, однако решение напрашивалось само. Пока женщина снова возвращалась к этим мыслям, оказалось, постояльцы многое сказали, не самая содержательная информация, но когда ее окликнули, она не знала, о чем идет речь. — ... А моя Беатрис, между прочим, ясновидящая! Ей нужен покой! — донесся до Графини голос мужчины. Блондинка повернула голову чуть набекрень, уголок идеально накрашенных губ дрогнул. — Да, не сомневайтесь! Хотите, я и Вам что-то предскажу, совершенно бесплатно? — подтвердила слова мужа шатенка и выжидающе посмотрела на хозяйку отеля. Элизабет особо не верила в прорицание и прочие магические способности, тем не менее, она вспомнила, что раньше для нее была загадкой вечная жизнь, сейчас ей должно быть чуть ли не за семьдесят, а выглядит на свои прежние годы. Что-то подтолкнуло ее согласиться и, по просьбе, провидицы, дать ей руку. — Вы... — протянула женщина, прикрывая глаза и водя по руке, — очень состоятельны. Или были раньше... Сейчас вы тоскуете по чему-то, Вам не хватает чего-то в жизни... Вы замужем, но я не чувствую в Вас любви, — она посмотрела на Графиню с толикой извинений, ибо любого другого человека эти слова могли задеть, она ждала, что та отнимет руку и скажет, что все сказанное вздор, но Элизабет продолжала смотреть на нее с видной заинтересованностью, — Вы не часто видитесь, возможно, чувства угасли... Но грядут перемены! Сильные перемены в ближайшем будущем. Вы найдете себя и обретете гармонию. — Спасибо, — вновь натянула улыбку блондинка, убирая руку и непроизвольно потирая ладонь. "Все вы так говорите, особенно в пик популярности всякого рода магии", — подумала про себя женщина. Пообещав предотвратить перечисленные постояльцами неудобствами, она зашла в лифт и отправилась на нужный этаж. "Какие еще перемены? — рассуждала Графиня мысленно, — Я лучше отправлюсь на край света и пообещаю не возвращаться, нежели воссоединюсь с дорогим муженьком." Сейчас она и не подумала, что перемены могли бы произойти не в их отношениях. Когда решетчатые двери лифта распахнулись, она осмотрелась, затем вслушалась. Как ни странно, она была благодарна, что эти люди покинули этаж чуть раньше нынешнего момента. Стены, пол, двери... Все в крови, пустота коридора и доносящаяся популярная мелодия на мгновение насторожили женщину. Да он артист побольше нее. Хмыкнув, Элизабет сделала шаг вперед, наступая на пропитанный багровой кровью плотный ковер, и медленно двинулась вперед. Блондинка мимолетно смотря на каждую приоткрытую дверь, из-за некоторых из них виднелись истерзанные тела в темных лужах, растекшихся по всему номеру. Судя по местами разорванным обоям в коридоре, кто-то явно сопротивлялся. Бойня, средь бела дня, о чем он думал? Графиня остановилась у номера 59, как можно сильнее приблизившись к источнику звука, бесшумно заглянула внутрь, наблюдая за колоритной картиной. Марч не поленился даже подвинуть стол в другой конец комнаты, чтобы освободить место для распластавшейся на бархатной софе связанной жертвы, коей являлась девушка. Она была, на вид, чуть старше Элизабет, недурна собой, просто одетая, но с внушительной и наверняка дорогой укладкой. Макияж растекся по опухшему от слез лицу, протяжный крик вырвался наружу как только мужчина в своей устрашающей, но немного чудаковатой маске приложил к ее предплечью раскаленную согнутую балку, вряд ли это была простая кочерга. Резкий запах жженной плоти неприятно ударил в нос, и, слегка поморщившись, женщина распахнула дверь, уже не скрываясь от Джеймса. Тот заметил ее не сразу, слишком увлекся, однако как только новый женский крик иссяк, что дало сосредоточиться, он будто почувствовал присутствие любимой жены и повернулся к ней лицом. — Сладкая, не подкрадывайся так! — из-за тугой кожи его голос звучал не очень разборчиво, даже чем-то напоминало жужжание. Блондинка малость с презрением посмотрела на него и глубоко вздохнула, заводя руки за спину. Она понятия не имела, какой именно вопрос ему задать, за те несколько секунд, что она присутствовала на этаже, возмущение порядком подогрело ее нервы. — Джимми, что за бардак ты здесь устроил? — будто с сонным осуждением спросила Элизабет, глянув на истекающую кровью жертву, которая всеми силами пыталась перебороть боль от ожога. — Неужто ты заметила? — нехарактерная для Марча издевка мелькнула в дрогнувшем голосе, он небрежно кинул горячую балку в недалеко стоящее ведро с водой. Послышалось шипение разогретого металла, поднялись клубы пара, но вскоре исчезли. Девушка на стуле дернулась от неожиданности, а затем опять замерла в страхе. За последние пол часа она подумала, что вот-вот умрет около тридцати раз. — Что такое, дорогой? — лучезарно улыбнулась Графиня, внутри негодуя и ища причину произошедшего. — Ты давно не пребывал в таком раздрае. Даже пиджак не снял. Брюнет снял шлем, вероятно, собственного изобретения, и зачесал некогда уложенные волосы назад, тем самым немного растрепав их. Хоть он и был заведен весь день, ни на мгновение не переставая думать о ней, ему было неприятно, что сейчас она злится. Джеймс знал Элизабет; за такой улыбкой пряталось не самое лучшее расположение духа, или же кипучая эмоция, впоследствии которой может произойти все, что угодно. — Это все для тебя, драгоценная! — махнул рукой мужчина, невольно повысив скрипнувший от резкости голос.— У нас годовщина, однако об этом помню только я! Не стал тебе досаждать, быть может, ты была занята, я не следил за тобой, — на последней фразе Джим отвел глаза. Конечно, он лгал, более того, переживал. Его Графиня в упадническом настроении, пыталась отвлечься как только возможно, копила злость на что бы то ни было, и вот, он беспомощно не знал, что ему делать. Они оба в курсе, что Марч последний, кого бы она предпочла сейчас лицезреть. — Чем вспыхивать, Джеймс, лучше бы предложил даме выпить, — приподняла бровь женщина, понижая интонацию. Благо, она знала, как с ним сладить. Может, Графиня испытывала к нему противоречивые чувства, вести некие аморальные игры с этим человеком она очень любила. — Конечно, — наигранно стушевался Марч, подбегая к стойке со спиртным. Наполнив два бокала изумрудной жидкостью – себе почти половину, а "даме" треть – и отдал ей. Мужчина обожал абсент, но никогда раньше не предлагал Элизабет. Не женское это. — Редкостная гадость, — нахмурила носик Графиня, прикладывая к лицу тыльную сторону руки, — Твой арманьяк получше будет. — Очень крепкий, я знаю, — кивнул Джеймс и подошел к давно закрывшей глаза и откинувшей голове девушке. — Болевой шок. Жаль, думал, что дольше продержится, — допив напиток, он поставил бокал и, зайдя со стороны спинки софы и перевернув бездыханную, отстегнул внушительного размера наручники с толстой цепочкой, освобождая покрасневшие тонкие запястья. — Я не могла и предположить, что ты слушаешь современную музыку, — женщина пошатнулась от едкого привкуса алкоголя, эффект которого отдался в районе затылка, подошла к проигрывателю и сняла иглу с пластинки, ранее оглушавшей всех постояльцев ближайших номеров. Голос Леннона, вопивший очередную песню с "Abbey Road", смолк, теперь не перебивая женщину. — У тебя необычайно разнообразная коллекция, я и так отстаю от времени, в отличии от тебя, — Марч без тени брезгливости спихнул изуродованное тело с дорогой обивки, подвинул его ногой, чтобы не мешало, и вальяжно развалился сам, расстегивая пуговицы темно-синего пиджака. — Новые музыкальные поветрия меня приятно ошеломили, к концу дня я пришел к выводу, что эти высокопоставленные джентельмены научились писать музыку только к нынешнему году, о таких звуковых возможностях раньше и мечтать было нельзя! Но, признаться, мне все же по душе прежняя музыка. Успокаивала. — Копался у меня наверху, проказник, — не скрыла улыбки Элизабет, сиюминутно находя пластинку, игравшую много-много лет назад, еще когда они были.... Женихом и невестой. Приятнейшего времени более не вспомнить. Тем не менее, она отметила, что, будучи человеком только своего времени, Джим не стал бы и пальцем притрагиваться к чему-то новомодному, если же случилось иначе, то он определенно искал нечто, привлечащее ее. В конце концов, не за женским бельем он пошел, хотя зависит от стадии сумасшествия... — Вдобавок к тому, что ты устроил... — Чего ты хочешь, Лиззи? — самозабвенно протянул брюнет, не спуская с нее глаз, — У меня есть все основания делать то, что я хочу, но мы же не всегда получаем всего, чего требует душа, — он неожиданно поднялся, после сделав шаг в ее сторону. — Интересно, чего же хочет твоя душа? — легкий вызов мелькнул в сверкающих глазах, обрамленных накрашенными ресницами. — Тебя, — проникнувшись давно знакомым и полюбившемся мотивом песни, Марч притянул Графиню к себе, бережно придерживая талию, и взял за руку. — Повторяешься, — чуть-чуть прищурилась женщина, вцепившись пальцами в мужское плечо. Как она не любила терять контроль, однако не только она хорошо его знает. Похоже, прошло еще недостаточно времени, чтобы ее телу было все равно. Особенно богопротивный муж Элизабет становился дьявольски привлекательным под влиянием абсента, и с той, и с другой стороны. Ей не стоит забывать о раздражении. Это единственное, что придает ей сил, терпения, дарит мнимое чувство контроля над собой и над Джеймсом. Досада и немотивированные искорки гнева пробудились а ней. Пора, мистер Марч, показать Вам кое-что интересное. Несмотря на порывистый и грубоватый по причине неустойчивой психики нрав, Джим был жутко спокоен и расслаблен, медленно вел свою жену в танце и позволял намеренно наступать ему на мыски ботинок. — Я такая неловкая сегодня, — с театральной робкостью оправдывалась блондинка, украдкой смотря на длинные шпильки туфель. Даже с ними она доставала лишь до подбородка мужчины, бережно прижимающего хрупкий стан Графини ближе. — Скажи, ты вправду не помнила, что сегодня сорок четыре года с тех пор, как я распахнул для тебя двери отеля, своего мира, своего сердца? — Джеймс крутанул женщину вокруг ее собственной оси и вернул в прежнее положение. — Скажем так, я думала об этом несколько дней назад. Со временем нечто такое утратило свою ценность, — повела плечом Элизабет, сжимая его руку, словно он держит ее над высокой пропастью, но не дает упасть. — В самом деле? — переспросил он и тут же осекся. Брюнету было достаточно лишний раз взглянуть на свою милейшую супругу, чтобы понять, что он не так далек от полного провала, все очень легко испортить, а самое странное – нельзя догадаться, чем именно. Нечто подсказывало Марчу о кардинальных изменениях в чем-то, сейчас нужно потакать, отказаться от порядка их прошлых свиданий. Как же он мог не заметить раньше. Если при жизни эта женщина владела его сердцем и деньгами, то в это мгновение, а также во все последующие, она владеет чем-то большим. Сущностью, жизнью и смертью, любовью и злобой. — Конечно. Пока я не в состоянии забыть о тебе. Так или иначе, я пытаюсь понять, как тебе удалось устроить резню таким образом, чтобы все это слышали? — Странно, что это то немногое, что тебя волнует, — мужчина наклонил Элизабет, придерживая за спину, — Будь моя воля, каждое живое существо услышит только те крики, которые я сочту нужными, увидят только те кровавые борозды, которые я сочту нужным показать. Я давно хотел поубивать всех к чертям, устроить нам второй медовый месяц, — интонация голоса Джима моментально переменилась, снова стала задорной, с нотками безумия. В такие минуты Графине нравились его глаза, которые когда-то свели с ума однажды, стали ненавистны или докучны постоянно, но за редким исключением. Им можно любоваться, чем она и занималась. — Как мне известно, тебе не чужды убийства не меньше моего. Только подумай, живем с тобой здесь, как чужие люди, когда нас столько объединяет! Элизабет сменила сияние на недоумение. Теперь она поняла его несколько по-другому. Марч все еще надеется, всегда будет. На долю секунды Графине положение вещей показалось, иначе не сказать, безысходным. Зачем разбивать сердце, которое не принимаешь до сих пор? К ней это не имеет никакого отношения, ее сердце уже разбилось, очень давно, отныне оно очень избирательно и осторожно. Женщина, естественно, была тронута, но действовать по его правилам не намерена. Такое уже было, чего греха таить, какое-то время ей это нравилось. Нет. Она решила целиком и полностью их судьбу, что не заняло столько нервов и времени, как она думала. Однако путь к решению устлан ее силами, чувствами и слезами. — Я поняла тебя, Джеймс, — Элизабет отпустила его и сделала шаг назад. Может быть, она чувствует что-то, но не сейчас. Сейчас она воодушевлена, каплю распалена и заинтересована в игре, в инстинктивных действиях. Как тогда у них складывалось в прошлом. Некоторые вещи со временем не меняются. Блондинка, полностью осознавая, что делает, налила себе полный бокал абсента и осушила практически наполовину. Выдержав необходимую для ее горла паузу, она добавила: — Тебе повезло, что я соскучилась по тебе. Полагаю, в этот день я смогу выполнить кое-какие желания. Прежде всего мои, так уж получилось, но и тебе мне есть что предложить, дорогой. Тебе понравится. А теперь сядь.