No doubts, yeah?

Lana Del Rey – Million Dollar Man Отель "Кортез", 1925 год. — Вам очень идет, — восхищенно протянул долговязый мужчина в светлом костюме, любуясь новоиспеченной супругой его заказчика. Элизабет стояла у большого зеркала в резной темной раме и рассматривала очередной наряд не самого именитого, но зато недурного дизайнера, который как раз стоял недалёко от нее. Практически все помещение было уставлено многочисленными большими и не очень коробками приятных светлых цветов с платьями, накидками, туфлями, шляпками и кое-какими украшениями. Мистер Марч пожелал, чтобы его жена ни в чем не нуждалась. Как он мог судить со своей мужской точки зрения, женщина порой отвлекалась на всякого рода вещи(те, что подороже, те, что блестят и сидят красиво), и, как можно предположить, он решил поспособствовать миссис Марч. Пусть не грустит. С каждым днем после их свадьбы, женщина менялась, причем осознанно. Она никогда не встречала таких как Джеймс; пусть любви у нее к нему не было, но его влияние было неоспоримо. Робкий, отчасти покладистый женский характер сменился на непоколебимый, чарующий огонек блестел в ее порой безучастном взгляде, нежно-каштановые локоны – на пепельный блонд, леденящая и тяжелая скорбь, что сковывала лицо Элизабет довольно скоро пропала. Она быстро адаптировалась. Возможно, от Марча эти перемены и не зависели в такой степени, как душащая первое время утрата, однако это было не так важно. — Спасибо. Думаю, оно станет моим любимым, — обнажила белоснежные зубы она, кладя руки на плотный корсаж, теснящий ее далеко не осиную талию и слегка давящий на грудь. Только женщины двадцатого века освободились от этой "модной пытки", как она выбирает среди платьев свободного покроя такое, на первый взгляд, неудобное и мешающее передвигаться с удивительной легкостью, что сейчас позволялась. Кремовый шелковый подол, усыпанной каплями матового жемчуга накрывал еще два более плотных слоя юбки, казалось, подобный корсаж – существующий сам по себе – со стальными вставками внутри сюда совершенно не подходил, но в целом весь наряд выглядел весьма красиво и интересно. Также к нему прилагался широкий тончайший платок, покрывающий обнаженные чуть покатые плечи. — Оно будто создано специально для Вас, — продолжил дизайнер, подходя к столу и открывая плоскую коробочку цвета шампанского. Элизабет не обернулась, ничуть не заинтересованная в том, что на этот раз он достанет. Женщина весь день примеряла обновки, сшитые по последним крикам моды, поэтому порядком утомилась. Если раньше она все бы отдала, чтобы прикоснуться к ткани такого качества, увидеть блеск драгоценных камней воочию, то сейчас, проведя с этим великолепием все утро и день, плавно перетекающий в вечер, ей хотелось бы передохнуть. Элизабет заметила близко подошедшего мужчину и проследила за сухопарыми пальцами, застегивающие средней длины серебряную цепочку с тремя крупицами алмаза, обрамленные в форму капель на ее шее. Весьма изысканное и неброское дополнение, как подумала блондинка. Окончательно решив, что именно она хочет оставить себе, Элизабет поспешно распрощалась с щедрым и приглянувшимся ей человеком и осталась в одиночестве. В той вязкой тишине апартаментов на верхнем этаже отеля лучше всего слышны мысли, к коем порой не прислушиваешься. Все то время, что она вертелась перед зеркалом, мысль о сравнении ее прошлой и теперешней жизней так увлекли Элизабет, что она вовсе позабыла о своем муже (в редкие мгновения, наступающие как правило в позднем часу женщина не могла свыкнуться, что теперь замужем), сейчас самое время поблагодарить его, ведь как бы она могла позволить себе все эти вещи? Блондинка вышла из пентхауса и только когда остановилась у дверей лифта поняла, что не имеет представления, где тот может быть. Может, у себя в кабинете, может, в каком-нибудь свободном номере мучает очередную жертву за день. Как удачно, что спустившись на этаж ниже – после пентхауса располагался этаж преимущественно с люксами и парой-тройкой номеров среднего класса – Элизабет повстречала мисс Эверс, на удивление без своей "тележки" с окровавленными простынями или ужином ее господина. Женщина без какого-либо приветствия остановилась перед прачкой и вопросительно посмотрела на нее. — Доброго вечера, мадам, — как можно сдержаннее сказала рыжая, подавляя внутреннюю неприязнь к новой хозяйке. Чем-то ей не нравилась Элизабет, которой было об этом известно, но вскоре стало безразлично. Ее и вправду не волновали подчиненные Джима на данный момент, все мысли об увольнении мисс Эверс блондинка никогда не озвучивала, когда такие появлялись ранее. — Я ищу мистера Марча. Знаете, где он сейчас? — Конечно. В номере 81, — отвела взгляд женщина, поджав узкие губы и сжимая в левой руке край передника. Это нельзя назвать обыкновенной ревностью, никто не знал, что испытывала мисс Эверс к Джеймсу, однако с полной уверенностью можно заключить, что чувства сильны, исходя из ее отношения к его поступкам и как к человеку. Возможно, прачке была омерзительна мысль о истинных причинах замужества леди Элизабет. Ее не первую привлекли зеленые баксы в кошельке Марча, но он так покорился именно ей, что недолго думая, женился тот час же. — Благодарю, — повела бровью миссис Марч и двинулась дальше по коридору, периодически следя за цифрами на двери. Остановившись у нужной, она чуть помедлила, прежде чем стучать. Элизабет не почувствовала прежнего чувства угнетения перед встречей с Джимом, парализующего ее руки в совсем ненужный момент. Может, она уже привыкла. К тому же, наблюдение за тем, как твой муж убивает человека, за его эмоциями в этот момент, и перекидывание фразами или едва уловимыми прикосновениями сближает. Элизабет завела руку за голову и потянула за тонкую металлическую шпильку, распуская уложенные светлые волосы. Тряхнув головой, она постучала трижды костяшкой указательного пальца. Никакой возни, лязганья и чего-то в этом роде она не услышала, похоже, он не занят тем, на что можно было подумать. Дверь открылась, карие глаза встретились с зелёными, женщина постаралась вложить в них все свое довольство и теплоту прекрасного расположения духа. — Дорогая! — воскликнул мужчина, распахнув дверь окончательно, тем самым разрешая войти, — Прошу, проходи! — Здравствуй, Джеймс, — Элизабет сделала пару шагов вперед и позволяя поцеловать ее руку. — Не отвлекаю? — Что ты, нет! Для тебя всегда найдется время. К тому же, я уже со всем закончил, — Марч подлетел к большому столу и собрал все бумаги, что на нем лежали, затем отложил их на тумбу в дальнем углу. "Почему он работал здесь?" — подумала она. — Я зашла поблагодарить тебя, — начала блондинка, кладя заколку на стол и медленно двигаясь к креслу. — Я изумительно провела время, ты очень щедр. — Все, что угодно для моей богини, — улыбнулся Джим, поворачиваясь к ней. — Должен отметить, ты изумительна в этом наряде. — Ты мне слишком льстишь, — игриво опустила глаза Элизабет, положив ногу на ногу. Подол чуть приподнялся, открывая ему вид на стройные ножки, затянутые в сливочного цвета чулки. — Льстят бюрократы на моих банкетах, а я говорю чистую правду, — брюнет взял графин с виски – темным золотом – и налил в два бокала, примерно поровну и, подойдя ближе к ней, протянул ей один. — За тебя, — он выпил половину налитого за глоток. Судя по всему, не первый его бокал за сегодня. Так всегда; начинается с маленьких глоточков и гурманских выражений вроде "Нотки дуба тут особенно чувствуются" и заканчивается беспритязательным питьем, будто это простая вода. Джеймс не выглядел пьяным, но, как минимум, себя таковым ощущал. Все его мысли упрощались с каждой греющий горло порцией, а желания обострялись. Никакой потери самообладания, однако в этот вечер он планировал получить желаемое. — И за тебя, — в долгу не осталась блондинка, скромно отпив из бокала. Этот напиток был ей не по вкусу, но, как она себе потом призналась, покрывал ее сознание приятной плотной пеленой. Элизабет быстро пьянела, она знала это, поэтому старалась не пить ничего крепче шампанского. Так почему же она не отказалась? Чего он хочет?... На этот вопрос ей был известен ответ, но чего хочет она? Допив виски практически сразу, блондинка ощутила так скоро прибывшее головокружение и поспешила встать. Нужно уходить. Сказать, что неважно себя чувствует, что разболелась голова, хоть что-нибудь. Она легко пошатнулась, Джим придержал ее за талию, что отдалось внутри женщины внезапным импульсом. Элизабет уверенно подошла к столу и поставила бокал. Резкий звук стеклянной ножки, столкнувшейся с лакированной поверхностью нарушил зародившуюся между ними тишину. Попытавшись упорядочить свои мысли, она поняла, что один единственный бокал разрушил весь ее внутренний образ, что она создавала и демонстрировала Марчу. Она решила сослаться на крепость, не признаваться ни в чем. Мужчина с интересом оглядывал спину своей жены, думая, почему она так пытается что-то от него скрыть? Он был восхищен ее холодностью, которую она время от времени проявляла, но сейчас она откровенно пасовала перед ним. Пытается уйти. Не поворачиваясь. Джеймс был готов поклясться, что во взгляде Элизабет, что она прячет, снова есть та нежная растерянность, то отчаяние, с коими она смотрела на него, когда он не дал ей выпасть из окна, в день их первой встречи. Душа Марча была черна как самые густые чернила, как самые непроглядные тени в укромных углах, и что же заставило его полюбить эту женщину, как называется, с первого взгляда? Ему было не важно. Не сейчас. Элизабет жарко. Она не успела сделать и шагу, как почти невесомое прикосновение в миг остановило ее, словно заклятие. Она может все прекратить, вполне хватит одного неподдельного слова и твердой интонации. Однако никто не намерен перечить другому. — Тебе не кажется, что корсет недостаточно затянут? — хрипловатый от долгого молчания голос Джеймса прозвучал очень близко, нижняя губа мужчины слегка дотронулась до ее уха, вызвав волну трепета где-то глубоко. Не того, что чувствуешь при страхе. Скорее при предвкушении. — Я и так в нем еле дышу, — чуть приподняла голову Элизабет, смотря в случайно выбранную точку перед собой. Марч проигнорировал слова жены. Он не хотел слушать ее, хотел лишь касаться, так, чтобы ее тело надолго запомнило это в виде синяков, чтобы голосовые связки болели от постоянного выкрикивания его имени, мольб. Они оба знали, что сейчас будет. Женщина позволит ему, не зная, по каким причинам. Она знала, что найдет оправдание, оно ей нужно. Иначе злосчастное сомнение разъест ее. Элизабет закрыла глаза, услышав треск ткани позади, забренчали жемчужины, рассыпанные по полу. Она была более чем возмущена, такое платье испорчено. Мужские руки не касались тела, лишь платья, что скрывали от глаз желанную фигуру, разгоряченную персиковую кожу, плавные линии бедер. Это заводило еще больше: ты не видишь его, ты не чувствуешь его, только одежда сама по себе оставляет тебя. Наконец блондинка повернула голову к Джеймсу, открывая ему таинства своего взгляда. Он почти не поверил; страстное желание, пожирающая двусмысленность отражались в черных зрачках и переливались в радужках цвета орешника. Марч ощутил прилив уверенности, властности над ней и... Возбуждения. Разум закипал с космической скоростью. Верхняя, уже разорванная, часть платья соскользнула вниз, нарядный корсаж с декоративными лентами уже не представлял никакой силы, тем не менее, открыл вид на другой, более внушительный, держащий все вздохи в клетке ребер, стянутых еще одной. Джим резко дернул шнурки на себя, одним движением утягивая корсет больше. Элизабет сделала маленький шажок вперед, но не дернулась, а потом вдохнула побольше воздуха. Брюнет продолжил тянуть, с нетерпением ожидая женского вскрика или прерывистого дыхания. Женщине было все тяжелее, но она и не подумала показать это. Однако после четвертого стяга, миссис Марч прохрипела, готовясь к тому, что выдохнет она не скоро и судорожно хватая воздух: — Хватит. Джеймс действительно остановился, завязывая крепкий узел. Он жаждал увидеть, как она задыхается, наслаждается, теряя рассудок все больше. Элизабет медленно развернулась к нему полностью, позволяя любоваться собой; высокая грудь часть вздымалась, одна нога полусогнута и опиралась на носок туфли на небольшом каблуке, кружево чулков и тесьму подвязки больше ничто не скрывало. — Дражайшая... Да ты во всеоружии, — протянул Марч, чуть ухмыляясь, уже и не припоминая, когда был так доволен. Разве что когда женился. — А на тебе слишком много одежды, не считаешь? — приподняла светлую бровь она. У нее был план, как вывести его из себя; это было так просто, учитывая его несдержанность и взвихривание, о чем говорили уже натянувшиеся брюки. Блондинка сняла лямки подтяжек с его плеч, начала медленно расстегивать пуговицы белоснежной рубашки, и делала она это настолько неспешно, что тот попросту разорвал ее, не сдержав рыка возмущения. Сделав вид, что не заметила, Элизабет развязала платок на шеи и Джеймса и, потянув за оба конца, притянула мужчину ближе и задержалась в миллиметре от его лица. — Ты же не собираешься сделать это по-скотски за пять минут? Не зря я при таком параде сюда явилась... Джим не дал ей договорить, грубо толкнув на стол. Женщина охнула, стукнувшись лопатками о дерево, ноги оторвались от земли, край стола уперся во внутренние стороны коленей. Это стоило ей еще одного потерянного глотка воздуха. Марч был в ярости и восхищении, Элизабет не безропотна и не равнодушна, даже указывает ему, как трахаться. Мужское самолюбие задето, возбуждение, свербящее желание усилились. Мужчина ощутил женскую маленькую ножку, коснувшуюся его бедра, и сделал шаг назад. У них уже много раз был секс, где резкость, похоть и толика опасности не знали границ, все происходило чертовски быстро и пылко, но он ни разу не уделял внимание прелюдии, хотел сразу причинить тягучую боль, услышать стоны. Теперь же Джиму самому захотелось помучать себя. С другой стороны, вот она, его Элизабет, его Графиня, его королева, ждет, пока ее возьмут. Нет. Она едва дышит, и чем медленнее он приступит к разрядке, тем больше она будет страдать от недостатка кислорода, тем громче кричать. Прекрасно. Марч обхватил ее лодыжку и, сняв туфлю, поцеловал костяшки пальцев сквозь чулок, затем тоже самое проделал с другой ногой. Женщина чуть приподнялась, не издав ни звука, но глаза выдавали ее. До сего ее муж был и вправду грубоват, подобные перемены приносили удовольствие и жуткий, еще больший жар. Между ног стало мокро, блондинка выжидала и помышляла уже взять все в свои руки, как Джеймс подошел ближе, довольно поспешно снял подвязку и поднес к лицу, вдыхая запах дорогого парфюма и ее кожи. — Она пахнет тобой. Элизабет приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, но стало только труднее дышать. "Чертов подонок, он нарочно!..." — думала она, не находя себе места. Мужчина заметил трепыхание ее ресниц, словно мотылька в ловушке, эти вздохи давали знать о том, что его царица готова, впрочем как и он. Не касаясь женщины, он избавился от ее трусиков, добираясь до самого главного и желанного. Элизабет не смущена, стыдливо не прикрывает каштановые завитки на лобке, лишь часто дышит, поднимая глаза к потолку и тут же их опуская, ослепленная светом люстры. Здесь Марч не сдержался и тут же ввел в нее два пальца, чуть поддаваясь вперед. Элизабет не сдержала стон, дивясь, какие у него холодные руки, отчего мурашки покрыли все ее тело. Выгнувшись, она уперлась ладонями в стол, словно вжимая его в землю. Сладострастная и одновременно мучительная нега накрывала ее все сильнее, ей казалось, что невидимые путы связали талию и с каждым разом, как пальцы Джеймса то и дело задевали тончайшие струны экстаза, постепенно накатывающего на женщину. Изо всех сил она пыталась сдерживаться, ведь это только начало, однако все же томные стоны прорвались наружу, чего так ждал брюнет. Элизабет почувствовала, как он вышел из нее и подхватил на руки. Она открыла глаза и вцепилась в его плечо ногтями, пытаясь нормально отдышаться, но ничего не выходило. — Держи руки так, чтобы я их видел, — послышался приказной тон ее мужа, как только та оказалась на мягкой постели. Создался такой сильный контраст между жесткой прямой деревяшкой и удобным матрасом, что захотелось раствориться на месте, утонуть в исступлении, что дарит ей эти грубые руки, причиняющие то боль, то блаженные ощущения, как правило, это вытекающие. Блондинка лежала на животе, что в разы затрудняло дыхание, ее бросило в дрожь, в голове начался разгоряченный сумбур, так или иначе, руки она все-таки вытянула перед собой, проводя ладонями по прохладным, еще не прогретыми под телами простыням. Мягкий матрас прогнулся под весом мужчины, который, приблизившись к жене, спросил: — Веришь мне? Почему-то Элизабет сначала не поверила, он ли это говорит. С чего бы он спрашивал такое? Она сама не знала, верит ли. Предпочтя думать, что это всего навсего игра, очередной секс, после которого будет трудно стоять на ногах, женщина ответила: — Да. — Тогда держи руки именно так, как сейчас. Я не буду связывать их. Но ты не изменишь положения, пока я не позволю. Блондинка посмотрела на него как можно более возмущенно. Сложилось такое впечатление, что она давно на него не смотрела. Оказывается, не только она страдала последние минуты; Джеймс был распален до предела, всегда идеально уложенная темная челка растрепалась, лоб блестел от пота, а в глазах читалось не просто безумие... Для него все это невыносимо, ново и томительно. Придется подчиниться. Разум кричал Элизабет, что такое неприемлемо, что подчиняться должна не она, а он, она женщина, владеющая его сердцем и, вероятно, всеми развратными желаниями, однако тело вопило "да!", ей хотелось этого. Злоба, бурлящая в Марче, его притягательность дурманила сознание Элизабет далеко не всегда, только он способен сделать с ней то, чтобы привести в полный восторг, только ему, Джеймсу Патрику Марчу, дозволено, отдана она. Ни с кем и никогда, если не с ним. Женщина кротко кивнула и отвернулась от него. Трахать ее сзади уже вошло чуть ли не в тенденцию, но она не возражала, по крайней мере яро. В чувство миссис Марч привел хлесткий удар по ягодицам. Чем-то, что она не распознала сразу. И только после больного удара стальными застежками до нее дошло, что это подтяжки. Догадлив, черт. Сначала было даже приятно, но с каждым разом мужчина замахивался все сильнее, бив то одной, то другой стороной, складывая их то так, то сяк. Постепенно розовые полоски на коже начали багроветь, крошечные кровоподтеки образовывались там, где ударялась застежка. Элизабет перестала контролировать себя, начиная шипеть, закусывать губы до крови, а после и вскрикивать, чувствуя не утихающую боль в мышцах, глаза застелили слезы, казалось, вот вот потеряет сознание. Джим остановился и молниеносно дернул один шнурок на себя, развязывая узел. Женщина замерла и сжала затекшие руки. Одно дело наслаждаться зрелищем, другое – в нем участвовать. Приспустив брюки, он медленно вошел в нее, глухо застонав. Он знал, что если сейчас на его жене не останутся только чулки, она умрет, поэтому, не выходя из нее, ослабил шнуровку, а потом и вовсе развязал. — Джеймс, — произнесла она так тихо, что он подумал, не померещилось ли. Вытащив из-под нее расстегнутый корсет и откинув его в сторону, брюнет еще раз протолкнулся в нее, двигаясь не спеша, но резко, до упора. — Да? — Гореть тебе в аду, — блондинка сжала руки в кулаки, не скрывая стенаний, дыша во все легкие. — Дорогая, — почти навалился на нее мужчина, уже близкий к разрядке, —.... Я его построил. Элизабет подумала, что ей приснилась эта фраза, манящим и ненавистным голосом отдающаяся где-то на задворках затуманенного сознания. Открыв рот в очередном порыве заглотнуть побольше воздуха, она поймала его единственный поцелуй, бесповоротно сведший ее с ума. Такой несвойственный Марчу поцелуй был редкостью, золотой крупице в черной земле, и его женщина не могла не ценить. Этот оргазм им обоим дался очень непросто. Как только Марч лег рядом на кровати и потянулся за сигаретами, лежащими на прикроватном столике, женщина постаралась встать. Руки и ноги предательски дрожали, внутренности сковало в приступе эйфории и боли, она ничего не видела, все плыло. Брюнет закурил и лениво, но с каплей упоения посмотрел на Элизабет, пытающуюся пошевелиться. — Куда ты собралась? — Хочу в ванну, — призналась блондинка, наконец взглянув на него. — Хорошо. Что-нибудь еще? — Джеймс всегда так спрашивал. Даже когда не было необходимости, но ему нужно было знать наверняка. Этот переизбыток заботы порой умилял или раздражал ее. — Хочу темный виноград. И еще что-то из одежды, я не собираюсь идти до пентхауса голой, — собрав все остатки сил, Элизабет встала и, потерев висок ладонью, направилась в сторону ванной. — Я думал, ты останешься, — продолжил Джим, выпуская дым из носа. Он не был удивлен, однако на своего рода снисхождение рассчитывал. — Нет. Безусловно нет, — в пол оборота повернулась блондинка. Ее лицо не выражало ничего кроме усталости и, может быть, слабого оттенка злости. В сторону Марча всегда была обращена вечная двойственность, противоположные эмоции. — Только не говори, что ждала другого. Я такой, какой есть, — с липкой досадой хмыкнул Джеймс, стряхнув пепел куда-то в сторону. Его бесило, что он не мог понять ее сейчас. Он любил это в ней, но все еще силился принять. — Мне нужен отдых, мистер Марч. Вот и все, — повела плечом блондинка и скрылась за дверью. Ему ничего не оставалось, как расценить это как притянутый за уши комплимент. Не такой лживый, как можно допустить. Элизабет не выходила из ванной очень долго. Трудно представить, что можно там делать так долго. Она намывалась, дремала, напевала "Бедного мотылька" и ела виноград, раздобытого по велению Марча. Они не виделись пару-тройку часов, тем не менее, не покидая номер. Чем больше Джим думал о сказанном ею, тем больше недоумевал и, возможно, злился. Не найдя разумного довода, он привел себя в порядок и вышел "проветриться", а вернулся уже с незнакомым постояльцем. Также подоспела миссис Эверс со всем необходимым для него. Джеймс сложен, как убийца, так и просто как живое существо. Его нельзя осудить, сказать, что он болен. Совсем наоборот; он почти гений в здравом уме. Марч эмоционален и порывист настолько, насколько позволяло его сердце, только он выражал это своеобразно и, к сожалению, с ущербом для тех, кому не повезло. Эту мысль он донес вышедшей из ванной Элизабет, которая если не поразилась, то подумала лишний раз, что ее муж еще какой позер. Да, ей порой нравилось смотреть, как брызгающая во все стороны кровь орошает его лицо, при большом везении, все остальное, иногда он убивал, будучи раздетым. А сейчас что?... Первая секунда: возмущение, вторая – смирение. — Ты спятил? Свободных номеров не было? — скрестила руки на груди блондинка, осматривая уже порядком изуродованного мужчину, правда, еще живого. — Разве тебя это волнует? Я думал, тебе все равно, — беззаботно заметил брюнет, снимая окровавленные перчатки. Вздохнув, женщина подошла к нему и прошептала: — Если бы мне не понравилось, спустила бы я тебе с рук то платье? Джеймс нахмурился и показательно задумался. — Нет. Полагаю, стоит... — протянул он, на что Элизабет кивнула, не нуждаясь в продолжении фразы. Подойдя к угловому столику, мужчина выудил из одно из ящиков чековую книжку и, поспешно начеркав на самом последнем несколько цифр и расписавшись, протянул жене. Она было хотела взять его, как он придвинул его ближе к себе и сочувственно посмотрев на женщину, цокнул языком. Элизабет томно посмотрела на него, думая, что может сделать. Предположив, что муж ждет поцелуя, она поспешно чмокнула того в щеку и попыталась отнять чек, но Марч был значительно выше ее. Ничего лучше не придумая, она укусила его за кончик носа. — Другое дело, — сдался брюнет и отдал ей желаемое. Что ж, она не вела себя как стерва, уже что-то. Многозначительно глянув на него, Элизабет поспешила уйти из осточертевшего номера, но в дверном проеме женщину на мгновение остановила одна единственная фраза: — Лиз... У тебя просто ангельский голос, — после полной довольства реплики послышались неприятные на слух вопли жертвы. Блондинка больше не обернулась. То, что Джим слушал ее непринужденное пение для того, чтоб отвлечься после ухода в ванную, совершенно не удивило ее, однако это обращение... Лиз. Она никому более не разрешала себя так называть, ибо ни от кого это не звучало так обескураживающе.