Разбитые зеркала

– Когда вернется папа? – в очередной раз спросила Грейс, и Реджина сделала короткий резкий вдох. В первый раз она увидела девочку в тот день, когда... словом, в тот самый день. Увидела из окна кареты, подъезжая к его дому. Он шепнул что-то Грейс, оглянувшись, и та убежала к соседям. Хорошенькая девочка, подумала она тогда. Очень похожа на своего отца. Ее мать Реджина, к счастью, не видела никогда. Большие глаза на бледном похудевшем личике девочки смотрели требовательно и печально. – Он... он скоро вернется. Вот закончит дела и вернется. «Будь ты проклята, Реджина!». Она тогда так и не обернулась. Подумала – если не увидит его лица, можно будет считать, что ничего не произошло. Что она просто праведно мстит. Что лишить его смысла жизни будет лишь самой правильной вещью. Что ее сатисфакция священна. И что всякий предатель должен быть наказан. А ведь он предатель. Грейс вновь открыла рот, чтобы что-то спросить, но тут же замолчала. Мельник с женой – хорошие люди, честные люди. Деньги, которые Реджина приносит им каждый месяц, идут к Грейс. Девочка ни в чем не нуждается. Все так, как она и обещала. – Он говорит, что скучает по тебе, – Реджина упивалась этой полуложью-полуправдой. Правда – что скучает. Ложь – что говорил. – И вот когда он вернется, вы будете жить в красивом доме, и у тебя будет целый шкаф и платьев, и игрушек, и чего только тебе не захочется... Реджина говорила и говорила, пока не поняла, что девочка вовсе ее не слушает. Склонив голову, Грейс водила ногтем по столу; из аккуратно сплетенной косы выпало несколько прядей, но девочка не замечала. – Мне не нужны платья и игрушки, – вдруг сказала она, прервав Реджину на полуслове. – Мне нужно, чтобы папа вернулся. Почему он не хочет со мной говорить? Реджина бледно улыбнулась. – Он хочет. Просто... просто зеркало очень капризное и не слушается никого, кроме меня. Но в следующий раз, – она прижала палец к губам собравшейся возразить Грейс, – я принесу его с собой. И мы вместе с ним поговорим, хорошо? Ложь – весьма интересная штука. Реджина хорошо знала, что никакого следующего раза не будет и в помине; но как же страстно ей хотелось верить в собственное вранье! Почти так же, как хотелось забрать Грейс к себе. Назвать ее дочерью. Ведь то, что они не родные по крови, пожалуй, одна из самых злобных ошибок в ее жизни.