E.C.H.O.

«- Мне кажется, я люблю тебя. - Больше никогда этого не говори». Джек отрешенно следит за ней, сидя в кресле. За тем, как Руби читает книгу, начисто игнорируя его присутствие, как от скуки старательно штрихует цветными карандашами раскраску для детей от пяти лет, которая осталась еще с детства Ангел. Он просто следит за ней, сам не зная зачем. Она не маленький ребенок. Она не его дочь. И, кажется, уже даже не его девушка. Она уж точно не станет накладывать на себя руки, но подсознание Джека считает иначе. Он хочет быть здесь. Так ему легче. «- Помнишь, я просил тебя больше никогда не говорить мне…кое-что? - Да, помню. - Можешь…повторить это еще раз? - Хватит бухать. - Нет, не это». Джек орошает рот последними каплями виски и отставляет пустой бокал на столешницу, когда Руби откладывает новомодный журнал и, беспокойно заерзав, вдруг приподнимается. «- Руби, я… Ты… В общем, я тебя…Тебя и… - М-м? - Ебать я хотел эту искренность! Все, забудь». Да, искренность – точно не его конек. Он понимает это даже сейчас, когда Руби вдруг поднимается, а его самообладание чересчур непроницаемо для того, чтобы выдать беспокойство. Она делает шаг вдоль отбеленной стены и снова падает – как падает каждый раз, когда пытается пройти в одиночку без поддержки слишком большое для нее расстояние. На этот раз Джек успевает ее подхватить. Он не может спокойно смотреть на ее попытки быть сильной самостоятельно. Он помогает. Он хочет помогать. - Не надо, - сдавленно хрипит Руби, тщетно отбиваясь от его сильных рук, которые тут же плотно обвивают ее талию, помогая стоять на дрожащих ногах. – Пусти. Я справлюсь. - Знаю, - спокойно кивает Джек. – Но не пущу. Руби поднимает на него глаза, и он видит, как беспомощно они блестят. Когда она подается вперед и бессильно утыкается носом в воротник его рубашки, у него перехватывает дыхание. Впервые от прикосновения женщины, а не от эйфории перед тем, как горят больницы повстанцев. Впервые так сильно, колко и почти смертельно. По крайней мере для его рассудка, от которого и без того почти ничего не осталось. - Я хочу в туалет. У Руби нет сил, чтобы снова сопротивляться, когда Джек послушно кивает и, подняв ее на руки, несет в уборную. Вот, куда она так силилась дойти самостоятельно…Нелепо и печально одновременно. Желание справить нужду – явно не то, чем спешит поделиться каждая девушка с мужчиной. Джеку становится смешно, но, стоит взглянуть на измученное лицо Руби, как желание смеяться тут же перебивает желание пустить себе пулю в висок. Он толкает коленом дверь и, дойдя до раковины, осторожно сажает ее на закрытую крышку унитаза, а затем отступает назад и пятится до проема. Проходит больше пятнадцати секунд, прежде чем Джек понимает, в чем дело: он невольно застыл в дверях, пялясь на Руби, пока она в свою очередь пялилась на него. До тех пор, пока не вздохнула: - Выйди уже, наконец, ну! Поверь, с этим я уж точно смогу справиться сама. Или у тебя появился новый фетиш? Джек вскидывает брови и ухмыляется. Фетиш. Если бы это действительно было его увлечением, то оно было бы самым безобидным из имеющегося списка. - И да, - окликает его Руби уже на выходе. – Если собираешься стоять за дверью, включи воду в кране, пожалуйста. А то я стесняюсь. Джек закатывает глаза и, повернувшись, мимолетным движением толкает винт, заставляя холодную воду брызнуть на дно керамической раковины. За спиной слышится разочарованный вздох Руби. Видимо, она не надеялась, что он действительно станет ждать ее за дверью. «Наивная». Две минуты кажутся для Джека мучительной вечностью. Все то время, что он не проводит в комнате Руби, он проводит в своем кабинете возле монитора, который показывает комнату Руби. Суть очевидна, да? Он не может выкинуть ее из головы. Ни ее кровоточащий временами затылок, ни синяки, оставленные на худых запястьях от его чрезмерной хватки, ни терпкого запаха сахарной пудры, перемешанного со спиртовой горечью. Это поедает его изнутри, поэтому Джек напивается до беспамятства по вечерам, а с утра, залпом осушая антипохмельный раствор, убивает пару работников для поднятия духа и снова возвращается к Руби. Услышав шум спущенной воды в унитазе и глухие звуки шагов, Джек облегченно вздыхает. Скоро это кончится. Главное, чтобы она не… Грохот! Джек вздрагивает и, закатив глаза, рывком вышибает дверь – без усилий, одним пинком. Когда он заходит внутрь, Руби уже смотрит на него снизу вверх, успев распластаться на полу в окружении поваленных с раковины тюбиков и гелей. Смотрит она так, словно Джек из воздуха у нее на глазах сотворил волшебство. - Что? – хмыкает он, пожимая плечами. – Здесь двери держатся на соплях. Давно подумывал их поменять. - Спасибо, что не сделал так до того, как я надела штаны. - Напомни, пожалуйста… А что я там еще не видел? - Свое чувство такта, - фыркнула Руби. - Думаешь, мое чувство такта застряло у тебя в…? - Заткнись! Джек усмехается лихорадочно покрасневшим щекам Руби и мысленно отмечает, что это хороший знак на фоне ее многодневной бледности. Наклонившись вниз, он осторожно ухватывает Ру за протянутые руки, но вместо того, чтобы помочь подняться на ноги, задерживает практически навесу, рывком прижав к собственной груди. - Чего ты хочешь? – резко выпаливает Джек. Руби смотрит на него, не моргая, и он повторяет снова: - Ну же, Ру. Чего ты бы хотела сейчас? Бледные губы инстинктивно поджимаются. Джек догадывается об ответе еще за секунду до того, как он звучит вслух: - То, что неделю назад едва меня не убило и что во второй раз наверняка будет иметь уже летальный исход, поэтому… Я ничего не хочу. Джек понимающе кивает, и, поставив Руби ровно на ноги, смещает пальцы с ее еще лиловых запястий на нежные ладони. Когда он гладит их пальцами, Руби не реагирует. От этого у Джека сводит зубы. Он не хочет выпускать ее из ванной. И из своей жизни тоже. Она – его часть, его развлечение, его бремя и его радость. Эту «радость» ему порой хочется утопить голыми руками в бочке с водой, как слепого котенка. И все-таки Руби его собственность. Она просто его. И, пока он не скажет «хватит», даже смерть ее не отнимет, черт побери! Эта мысль раззадоривает Джека до огненных искр и, когда Руби вытягивает свои ладони из его длинных пальцев и покачивается в сторону двери, он снова загораживает ей путь. - Джек… - Замолкни. Руби слишком слабая, чтобы противиться, поэтому когда Джек обхватывает ладонями ее лицо поверх марлевой повязки и притягивает к себе, ей не остается ничего, кроме как послушно разомкнуть губы, дожидаясь настойчивого прикосновения языка и табачного вкуса. Но этого не происходит. Табачный вкус – да, он неизменен, он привычен, но язык… Джек целует мягко и осторожно, стараясь не слишком сильно сжимать пальцами ее подбородок, чтобы не травмировать еще больше. Его тошнит от этой нежности, но в то же время иначе сейчас он не может. То, что он делает – неправильно. Почти изнасилование, но такое бережное, словно обыкновенная любовная ласка. Возможно, именно из-за удивления Руби даже не выворачивается из его рук, а позволяет целовать себя…до тех пор, пока не целует тоже. - Меня тошнит от тебя, - шепчет она в тех промежутках, когда Джек откидывает голову, чтобы жадно схватить ртом пару глотков недостающего воздуха. – Ты гребанный неуравновешенный извращенец-садист! Джек не говорит ни слова. Лишь ухмыляется и, заметив, что Руби снова тяжело стоять, подхватывает ее под бедра, заставляя обнять коленями его пояс. - То, как ты живешь – отвратительно. Гниль и желчь. Ты губишь своих близких! И меня чуть не погубил. Джек целует тонкую шею, лаская руками выгнувшуюся спину. - Я сбежала, потому что испугалась! Я боюсь тебя, Джек! Он стаскивает с нее узкие больничные брюки, нижнее белье, клетчатую рубашку. - Ты не герой. «Ошибаешься». - Ты мудак. «Не ошибаешься». - Ты несчастный человек, Джек. Жаль, что ты этого не понимаешь. «Понимаю». Он укладывает ее на постель и сам ложится сверху, но так, чтобы не придавить весом своего тела – опирается на локти и колени, прижимаясь губами к обнаженной коже от сантиметра к сантиметру, пока не доходит до самого низа. - Ты!..Ты… У Руби не хватает дыхания, чтобы продолжить, и никаких сил, чтобы и дальше спорить с его языком и губами. Влажные, томные поцелуи, ласкающие внутреннюю сторону ног с таким остервенением, что простынь под Руби быстро становится мокрой. Влага – помесь ее возбуждения и слюны Джека. Нечто невероятное. Он кусает ее, но, к счастью, уже не там: он смыкает зубы на ее шее, когда Руби дрожит слишком сильно и приходит момент закончить столь откровенные ласки. Джек не хочет, чтобы она кончила раньше времени. Джек не хочет, чтобы ему пришлось прекратить. Джек будет терзать Ру до тех пор, пока ее тело не выдаст ту любовь к нему, что она подавляет злобой. И эта любовь уже отчетливо просачивается наружу, как песок сквозь разжатые пальцы. Руби прижимает ладонь к затылку Джека, заставляя его прижаться губами к ее губам, а телу оказаться меж ее разведенных ног. Нижнего белья на ней давно нет. Все, что сдерживает их обоих – обоюдная ненависть. Ненависть Руби к Джеку. Ненависть Джека к Джеку. Ха-ха. Он скользит кончиком языка по тонким пальцам, умиляясь тому, с какой беспомощностью Руби лежит на подушках, не находя сил даже на то, чтобы расправиться с пуговицами его рубашки. Стянув с себя свитер и жилет, Джек спускает вниз брюки. Живот у Руби ноет, как и все тело, когда размеренные, осторожные толчки начинают доводить до исступления. Джек все еще нежен. «Что с нами не так?». Джек сдерживается изо всех сил. Сдерживается от яростных рыков, от грубости, от пошлых словечек, от сладкой истомы внизу пресса, которая в любой момент его слабости может охватить все тело долгожданным теплом и завершить процесс. Нет. Он ждет. «Думай о мертвых щенках! Ой, нет… Думай о веселых живых щенках!». Он старается ради Руби. Он должен заслужить прощение. А если не заслужит… Нет, конечно же заслужит! Джек никогда не видел, чтобы у Руби все происходило именно ТАК. Так – это тихо, хрипло. Нежно. Как сладостный скулеж вместо стонов, почти сливающийся с рваным дыханием. Она вздрагивает, сжимая ногами его пояс, и Джек вздыхает с облегчением, когда спустя минуту бережно целует ее в висок, опускаясь рядом на бок так, чтобы по-прежнему не выпускать из рук. Руби отворачивает голову и, утыкаясь носом в подушку, морщится от головной боли, возникшей в следствии большого всплеска эмоций. - Я все еще ненавижу тебя. - Но ведь уже чуточку меньше, правда? – с ноткой надежды в голосе интересуется Джек, но вместо ответа получает лишь мирное сопение. «Уверен, это означает да».