E.C.H.O.

Красавчик Джек не любит церемониться. Это всегда больно – уничтожать тех, кто его подвел, но Джек научился принимать этот «удар» с высоко поднятой головой. Нет-нет, что вы, ему ничуть не нравится убивать! Ну разве что иногда… Когда мозги бесцветной тушенкой разлетаются по бетону, а чужие глазницы лопаются прямо меж его пальцев… Ну, разве что в такие моменты, да, он смеется, но это все равно так больно! Он ведь делает это на благо Пандоры. Он – и есть само благо, разве не так?.. Красавчик Джек не умеет быть нежным. Иногда он повторяет себе это сам, когда стоит напротив экрана с изображением корпящей над связью Ангел или видит вдалеке красивую девушку с полной грудью побольше тройки. Он – директор «Гипериона». Такому титулу надо соответствовать. Именно поэтому он лишь мимоходом шлепает тех самых красивых девушек по ягодицам, а Ангелу велит звать его «сэр». Впрочем, с годами она сама пришла к такому его наименованию вместо детского «папочки» или юношеского «отца». А он просто не стал возражать. Чисто деловые отношения помогают сохранять Ангел должный статус ответственности перед ним, иначе бы она подводила его куда чаще, чем делает это сейчас, а из родительской снисходительности наказания пришлось бы смягчить и сделать неэффективными. А ему нужна эффективность - залог немедленно результата. Им всем нужно лишь это. Красавчик Джек ненавидит, когда его называют старым именем «Джон». В такие моменты привычка не церемониться просыпается в нем с двукратным остервенением, а убийства становятся в кайф. Смерть – как кокаин, которым он обдалбывался по выходным до тридцати лет, пока тот не стал вызывать у него спазматические боли в подвздошной области. Теперь Красавчик Джек перешел исключительно на виски…И нос не пачкается, и похмелье переносится полегче ломки. Стоп…Так о чем это он? Ах,да. Джон. Он ненавидит это имя. Ох, сколько же людей ему пришлось убить по их собственной глупости. Они словно сами ищут способ познать смерть в руках гения...Вот недоумки. «- Чувствуешь, как задыхаешься, мистер идиот?.. Ты будешь задыхаться не только при упоминании моей жены, но и если назовешь меня Джоном!». Красавчик Джек не должен отступаться от своих идеалов. Работа всегда была для него превыше всего, а удовольствия – чуточку ниже, но иногда эта идеально слаженная система дает сбой. Например, в такие моменты, когда на территорию его кабинета забредает новая научная аспирантка или бизнес-партнер с бутылкой двадцатилетнего Чиваса… Да, в такие моменты любая система может перевернуться с ног на голову. Красавчик Джек никогда не перестанет быть героем. Он не просто герой собственной истории, он – герой всех историй сразу. Больше всего ему хотелось быть героем именно для своей дочери, но позже появилось еще несколько людей, кому он был бы не прочь утереть нос и метнуть пыль в глаза. Но главным объектом всех его трудом всегда оставалась Ангел. Женщины – Джек всегда терял от них голову в независимости от того, были они ему родней или нет. «- Знаешь, как это – любить женщину, малыш?.. Это позволять ей вить из тебя веревки и ставить раком каждый раз, как она захочет. Бабы они прелестны, но требуют так много сил…». А теперь была еще одна. Только одна, кого он хотел растоптать в пух и прах, чтобы она впредь и не смела даже подступиться к нему ближе, чем на расстоянии десяти ярдов; только одна, кому он бы к черту переломил ключицу, если бы только его каждый раз не отвлекали ее огромные…глаза, да. Впервые Джек обращал внимание в первую очередь на чьи-то глаза. И все начинало меняться. Красавчик Джек умел проявлять терпение, когда то требовалось. Точнее, когда она требовала. Это не походило на плеть Ниши, которой та часто обвивала его шею в периоды...некоторых романтических трудностей, и не было похоже на беспомощность Ангел, которой он умилялся с детства. Это был своеобразный шарм, состоящий из поношенной клетчатой рубашки, россыпи веснушек и неумению делать что-либо, кроме как выполнять свои рабочие обязанности. Впрочем, возникает вопрос… А что еще должен уметь сотрудник «Гипериона» и по совместительству его секретарь, способный заменить по необходимости как аналитика, так и инженера? По мнению Джека, секретарша должна прежде всего уметь носить декольте. И в этом Она с провалом проигрывала, неизменно предпочитая короткой юбке джинсы, а вырезу максимум плотную майку. Что же еще?.. Секретарша должна любить выпить, чтобы разделить утренний бокал скотча вместе с ним, а Она не пила. Секретарша, в конце концов, должна уметь хорошо сосать, но даже в этом девчонка была негодна! В принципе, Джек и не проверял, но уже был заведомо уверен в ее провале. Пф-ф… Она ведь абсолютная неумеха! Спорим, даже если он прострелит ей лоб из дробовика, ее смерть покажется ему скучной и ничуть не развеселит? Да зачем он вообще только принял ее на работу! «- Ты умеешь сосать? - Я…Г-хм…Простите, но вы же сейчас не о мятных леденцах говорите, да, сэр?.. - Зануда. » Красавчик Джек не умел проявлять нежность, но терялся в том, как ее проявляла она. Принося ему крепкий чай от похмелья вместо двойной порции виски, под его яростные крики несясь за новым бокалом, а затем все равно наливая свой проклятый лепестковый настой… Ее нежность была даже в изумленном выражении лица, когда он шутил про то, что выкинул прошлую секретаршу в космос только потому, что она додумалась забеременеть от своего жениха, предварительно не посовещавшись с Джеком. Конечно, в каждой шутке лишь доля шутки, но все же… Красавчик Джек знал случаи, когда его все же бесило это тактичное "сэр". Она звала его так, доходя до абсурда. Даже когда он однажды позволил себе завести ее в кабинет прямо посреди совещания и усадить к себе на колени, начав прилюдно домогаться, заставляя распивать с ним джин из одного бокала...То и дело он возвращал ее раскрытую ладонь себе на ширинку брюк, а она так ни разу не обозвала его ни единым ругательством. Даже не назвала по имени. Однако она вскочила, швырнула блокнот и, багровея ярче крови, которой этот пол познал немало за все года, вынеслась из кабинета, напоследок швырнув скомканное: «Нет!..Выйти…Мне…Сэр». Ох, лучше бы она звала его Джоном. Это бы и то раздражало меньше. Красавчик Джек впервые идеализировал не только себя одного. Она давно привыкла к таким распоряжением, как велеть убийцам зачистить еще один крошечный городок на окраине планеты или урезать до пары копеек зарплату врачам. Она не могла привыкнуть лишь к тому, что ему не плевать на нее. К этому не мог привыкнуть даже он сам. Она всегда так забавно реагировала на унижения… В ней ни грамма пошлости и ни толики его излюбленного черного юмора. И это впервые вызывало лишь умиление. Единственный вид беспомощности, который он находил таким возбуждающим. Красавчик Джек хотел быть героем в ее глазах тоже. Одна из тех женщин, ради кого он старался быть джентльменом. Совсем чуть-чуть. И не сразу. Грань между сердитым начальником и пылким любовником всегда была у него слишком расплывчатой. Может, именно поэтому он сейчас вдавливал ее спиной в полки трофейного стеллажа, заметно превосходя в росте и нависая так, что она вновь тряслась перед ним, только уже не от страха?.. «Ох, малышка, лучше бы ты боялась». Сердце у нее бьется с частотой взмаха крыльев миниатюрной колибри. Впрочем, иногда она действительно походила на юркую пташку – щебетала так быстро, что Джек часто не разбирал ее слов, но со скучающим видом инстинктивно кивал головой, пропуская деловую болтовню мимо ушей и ухватываясь лишь за такие слова, как «ужин» и «в восемь часов». Сейчас же она молчала – впервые за долгое время. Почти рекорд. «- Вы в курсе, что беспорядочные половые связи один из признаков психопатии…сэр? - Ты в курсе, что в таком случае тебя ждет…пирожочек? - Эм…Увольнение?». У нее соленые губы. Вкус, похожий на слезы. Да, Джек знает, как ощущаются на языке женские рыдания, ведь его садистские наклонности часто давали о себе знать именно в такие моменты. Но в этот раз никто не плакал. Это была обычная кровь, когда он укусил ее слишком сильно, не тая жажды оставить рваное клеймо в память о собственном имени. Его секретарша – его собственность. Руки сжимают так сильно, что Джек слышит хруст ломких ребер, но это не останавливает его. Он смещает ладонь чуть выше и указательный палец наделано осторожно погружается в ее полуоткрытый рот, мешая сглотнуть багровую слюну и сухость. Ее жалобные стоны, почти скулеж лишь распаляют его. Со стороны это зрелище запросто сошло бы за банальное изнасилование, если бы ее искусанные губы не пытались шевелиться в ответ, надеясь уловить ритм стремительного, грубого поцелуя, а зажатые под спиной руки не старались высвободиться, но вовсе ни для того, чтобы ударить, а для того, чтобы обнять… Но Красавчик Джек не любит объятий. И все-таки отпускает ее, а спустя секунду уже чувствует, что она все еще не боится и, безрассудно провоцируя пробужденное в нем безумство, настойчиво тянется вперед. Тонкие запястья на его плечах, не менее тонкие пальцы стягивают массивный слой одежды, сминая, рывками дергая вниз… Обычно Джеку хватало того, чтобы просто расстегнуть ширинку и приспустить брюки, а затем посадить прежнюю секретаршу на стол и задрать ей юбку. С этой все не так. У этой нет юбки, а ему невыносимо хочется почувствовать ее губы не только ниже пояса, но и на своей шее, на плечах и груди. Желание почти такое же невыносимое, как и стремление очистить Пандору от скверны. Красавчик Джек никогда не гулял целый день по пустыне, но ощущения у него сейчас схожи с теми, какие он бы испытывал, увязни на сутки в зыбучем песке под лучами палящего солнца: горло печет, воздуха не хватает, но глоток воды приходит быстро – снятие ее джемпера, обнажающее хрупкое тело. Она не такая сильная, как Ниша и другие, с кем он был прежде. Даже не такая, как Мокси. Гиперионке и не надо быть сильной в принципе – лишь характером и интеллектом. В этом она превосходна. Ну, по крайней мере во втором… С характером надо еще поработать. Джек сделает ее сильнее. Он ее закалит, но позже. Сейчас пусть она к черту расплавит его самого. Красавчик Джек любит, когда его движения порывистые и яростные, и он находится сверху, чувствуя абсолютную власть. Всегда и везде. Но в этот раз как-то…не так. Как-то приторно. Как-то неправильно. Он просто садится на стол, - впервые сам, а не сажает кого-то, - и, обнимая за талию, притягивает к себе на колени. У нее дрожат пальцы, и ему смешно наблюдать, как она расправляется с ремнем его брюк. Со свитером, жилетом, рубашкой и пиджаком уже расправилась, и за такие труды он готов прямо сейчас выписать ей премиальные. Джек опускает голову, чтобы хотя бы сидя сравняться с ней в росте, и прижимается лбом к ее лбу, помогая удержаться у него на ногах, синхронно с толчками сжимая напряженные бедра. В этот раз она целует его сама. Он жадно ловит ртом воздух, не привыкший к тому, чтобы вообще целовать кого-то в процессе, но ей все неймется: она мягко скользит пылающими краснотой губами по его рту, кончиком языка доходя до ровного ряда зубов, и сразу одергивается назад. Поцелуй поверхностный, легкий…Медленный. Красавчик Джек ненавидит медлительность, но сейчас это даже в их движениях. Она приподнимается, затем садится снова, и это повторяется много раз – долго, протяжно. Он бы сказал, это нудно… Если бы не было так приятно. А это приятно. Чертовски. До одурения. Так же приятно, как видеть статую собственного профиля в злосчастной Конкордии. Хотя нет… В тысячу раз приятнее, что уж скрывать. Ее ногти режут до крови лопатки, и без того исполосованные в воспитательных мерах бабушкиной электро-пилой. Но Она же скорее гладит его, чем пытается ранить, и это его удивляет. После того, как он почти порвал зубами ее губу, она даже не пытается ему отомстить. Что за характер?.. Не сталь, а вода. «Да, закалить надо будет обязательно». Однако эта гребанная вода обволакивает его лучше кокаина и виски. Мягкое течение наперебой с его собственным внутренним штормом. Он готов захлебнуться, но его держит на плаву ее взгляд – она смотрит на него неотрывно. Веки смыкаются лишь тогда, когда он стискивает ее бедра с удвоенной силой, заставляя садиться резче, а затем тянется вниз и смыкает челюсть на плавном изгибе ключицы. Но Джек делает это редко. Ему почему-то не нравится. Сейчас ему нравится, когда она смотрит на него, когда целует сама, разрешая не целовать в ответ. Он упивается не властью, но своеволием. «Об этом идиоты не должны знать. Никогда». Не узнают. А если станет известно – не станет их самих. Красавчик Джек погружает пальцы в растрепанную копну волос и чувствует, как Она дрожит. Это пробуждает в нем злость. «Рано. Мало. Еще, черт возьми!». Ему не хочется, чтобы она отстранялась, не хочется чтобы спускалась с него, чтобы ушла. Эта злость заставляет его приподняться и, не решившись на то, чтобы дойти до дивана и при этом не свалиться в фонтан, перевернуться, подмяв ее под себя, уложив спиной на стеклянный сенсор рабочего места. Прикосновение холодного металла к влажной от испарины коже было бы омерзительным, не будь Джек так сосредоточен на чем-то совершенно другом. Она сладкая. «Пирожочек». Забавно. Джек всегда был выносливым, но с возрастом это угасло. Сейчас дело было не столько в физическом удовольствии, сколько моральном. Эта странность, эта дикость… Будоражило и бесило одновременно. Именно поэтому он, проглатывая послевкусие сладковатых губ и кожи вместе с глотком виски из полупустой бутылки, вслепую поднятой из-под стола, не захотел даже повернуть головы, чтобы убедиться, заперт ли вход в кабинет. Ведь он уснет, - знает, что уснет по тому, как тяжело дается связывать мысли, - и будет нелепо, если утром к нему решит заглянуть несколько солдат со срочным докладом. Впрочем…Когда это было для него проблемой? Заряженный лазер всегда находится на своем привычном месте у тумбы возле компьютера. Нет более понятливых сотрудников, чем мертвецы. «- Что я нашел в тебе? - Ну… Я хорошо показала себя на собеседовании, сэр. - Мы ведь уже выяснили, что ты мне не отсасывала. - Эм… Нет. - Тогда как еще ты могла «хорошо показать себя»?» Красавчик Джек облизал защипавшие от алкоголя губы и осторожно прошелся кончиком пальца по губам ее – она поморщилась от того, что его рука была окроплена виски. Спирт прожег укусы, оставленные им на ее голом теле, и Джек тут же одернул руку, милосердно позволив ей не проснуться от боли и спать дальше. Пусть сегодня будет так. «Я знаю, что я нашел в тебе». Джек мрачно ухмыльнулся и, накрыв ее спину рукой, - такой широкой, что почти полностью сгреб девчонку в охапку и укрыл собой, как одеялом, - откинул голову на панель, чтобы разбросанные по стеклу волосы не задевали чувствительный кончик носа. «Я нашел в тебе себя». Скоро он закалит ее. Только сначала, кажется, надо снова перезакалить себя.