E.C.H.O.

Джек ненавидит смотреть на звезды. Возможно, из-за того, что видит их каждый гребанный день, когда посещает станцию «Гелиос» – на эти самые звезды у него открывается потрясающий вид из окна кабинета. Окно, к слову, размером с пятиэтажный дом, так что звезд оттуда видно не мало. Черт возьми, он может даже увидеть пандорскую луну и представить, как сжимает ее в свободной от бокала с джином руке, давя пальцами, словно грецкий орех! У него просто шикарный офис. И шикарные звезды. Но сейчас он их ненавидит. - Блядь! Джек кривится, склоняясь едва ли не к самому полу. Глаза щиплет, они наполняются тяжелыми слезами и текут по щекам, остервенело разъедая старые ожоги только сильнее. Красавчик Джек плачет?.. Нет! Он просто в ярости. - Ублюдки! Я уничтожу вас всех! До единого! Гадкие мрази! Он шипит без остановки, пытаясь тщетно выскрести пальцами из под маски остатки коррозийной смазки, расплавляющей кожу с такой силой, что у Джека в голове то и дело вспыхивают горькие воспоминания пестрыми красками: почти такую же боль он чувствовал от клейма Хранилища, разбитого Лилит прямо у него перед носом; от такой же боли он мучился почти два года, пока раны не зажили окончательно, а один из гиперионских ученых не создал для него специальную мазь. И сейчас ему чертовски нужна эта мазь опять! Кто бы только помнил, куда Джек запихнул ее в этом офисном бардаке?.. - Суки! Беспомощные ругательства – все, на что он способен в этот момент. Джек никогда не снимает маску, - честно признаться, он даже спит в ней, - но сейчас желание избавиться от куска подвижного пластика и промыть еще раз лицо просто неимоверное. Однако вода все равно не поможет, он знает. Пытался. Мазь. Нужна именно мазь… Джек развернулся к трофейному стеллажу и с силой пнул ногой мятые коробки. Из них вывалилась целая куча разных примочек – начиная со старого сертификата на владение корпорацией «Атлас», забытой уже самим Богом, и заканчивая розовой секс-игрушкой, которую он приобрел еще с Мокси. Хм…Приятная ностальгия, которую портит лишь адские пекло в области подбородка. - Сэр?.. Джек передернулся и, отскочив в сторону, обернулся к дверям. Руби. Он почти забыл о ней. К ее же счастью. - Сэр, я тут принесла… - пробормотала она, подступаясь ближе к его столу. Джек морщится и поспешно отворачивается, пытаясь не застонать от боли и не выругаться еще раз. Нет, не потому, что жалеет уши Руби. Просто ему хочется, чтобы она поскорее ушла, и для этого желания в причине он не нуждается. - Что это за хрень? Джек все-таки посмотрел на нее, когда Руби, подойдя слишком близко, вдруг протянула вперед руки и опустила что-то на угол его стола. Что-то мягкое, теплое…шерстяное? И яркое. Знакомый желтый цвет… Джека изнутри искорежило от удивления так сильно, что на миг он даже забыл о боли. *** - Сэр, мне кажется, вам нужно прилечь… - «Сер, фне казеться вамь нусно плилечь». Иди в задницу! - Сэр… Джек неуклюже пошатнулся и, впервые (по крайней мере впервые за то время, что он помнил) не удержав равновесие, тяжело упал на обтянутый кожей скага диван. На нем не было рубашки. И свитера. И пиджака. Вообще ничего не было, кроме по обычаю запоясаных брюк и пары кроссовок. Руби стояла в углу и взирала на него с таким ужасом, словно никогда не видела голых, в стельку пьяных мужчин, сидящих посреди собственного кабинета в абсолютном хаосе раскиданных бумаг, разбитых бутылок и перевернутых стульев. Ах, да…Это ведь не просто мужчина. Это директор «Гипериона». Да, такое Руби, пожалуй, точно встретила впервые. - Я Красавчик, мать его, Джек! - Да, сэр, так и есть. Джек раздраженно закатил глаза и, снова сделав глоток из бутылки с виски, опрокинулся спиной на подушки. - Ты меня бесишь. - Извините, сэр. - И твое дурацкое имя меня тоже бесит. Руби…Пф-ф! Я буду звать тебя Шейлой. В ответ - лишь обреченный вздох. - Как пожелаете, сэр. Джек сомкнул тяжелые веки, не желая вообще смотреть куда-либо – ни на девчонку, ни даже в усыпанный светящийся крошкой иридия потолок. Дизайн по спец-заказу, между прочим. Словно домашнее звездное небо… Его уже блевать тянет от этих звезд, честное слово. О чем он только думал раньше?! Руби все еще стояла там, в углу. Джек чувствовал обнаженной кожей ее прожигающий взгляд. Она находилась здесь уже почти полчаса, тщетно уговаривая его принять душ и переодеться. Идиотка… Зачем ему это? Зачем это ей? Всем насрать. Но, раз ей так хочется, пусть стоит здесь и слушает его бред… Раз уж даже сам Джек вынести его в одиночку больше не в силах. - Я ненавижу эту проклятую планету, Шейла. - Я понимаю, сэр. Джек лениво приоткрыл один глаз и, повернув голову, взглянул на Руби, но прежде, чем успел бы снова выдать первую пришедшую ему в голову пошлую шуточку или попросить ее принести котят, чтобы он смог сбросить их в космический вакуум и хоть как-то развеселиться, она вдруг произнесла: - Отдать это в химчистку, сэр? Джек вопросительно нахмурился и перевел взгляд на свой желтый свитер с эмблемой «Гипериона», смятый и поношенный, бездумно валяющийся на кипе грязных бумаг возле стола. Не говоря ни слова, Руби молча шагнула в сторону и, подобрав его излюбленный элемент гардероба, аккуратно расправила. - В химчистку? – озадаченно переспросил Джек. Из его груди вырвался невольный смешок. – На кой этому тряпью химчистка? - Ну… Весь свитер в чем-то испачкан. - Это пандорский вискарь, детка. Однажды я капнул им себе на руку, и остался ожог размером со станцию, во-о-от такой, - Джек вскинул руки и вяло,но очень показательно сложил ладони вместе. – Эту бадягу не отстирать. Выкинь его и забей. Я, кстати, уже урезал тебе зарплату в этом месяце?.. Руби промолчала и, осторожно свернув свитер, прижала его к груди. Не отрывая глаз, Джек с любопытством наблюдал за тем, как она, подобрав с пола старый целлофановый пакет, засунула свитер в него, а затем удобнее перехватила под локоть. - Я его постираю. - Да ради бога. Хоть трусы из него сшей. У меня таких в шкафу еще штук двадцать. *** И Джек не соврал. У него действительно была сотня, - нет, тысяча! – таких желтых одинаковых свитеров (желтый его любимый цвет в конце концов), поэтому то, что он видел перед собой сейчас, шокировало в разы сильнее. - Ты…постирала его? - Да. Еще зашила. Сзади. Вы в курсе, что целый месяц ходили с огромной дырой прямо на спине? - Хм. Джек закусил губу, но тут же одернулся от этого занятия по двум простым причинам: во-первых, губы и без того беспощадно жгло не до конца стертой с кожи коррозией, а, во-вторых, он тут же инстинктивно перевел взгляд на губы Руби. Порванные его зубами губы… На них тонкой корочкой запеклась кровь – до конца не зажившая рана, хоть и прошло больше трех дней. Три дня с того самого момента, как он клеймил ее своей собственностью окончательно и как затем безразлично смотался на Пандору, чтобы дорешать дела с наглыми повстанцами. Нет, это не трусость… Это работа. К тому же, у него просто не было времени решить, что делать с этой девчонкой дальше. Но кажется теперь он знает ответ... - Это было лишнее, - только хмыкнул он, кивнув на свитер, - яркий, заботливо выглаженный и даже зашитый. «Спасибо, Руби», но вслух только: - Есть свободная минутка? Джек знал, каким будет ее ответ, и он не ошибся: Руби слабо кивнула и, когда Джек устало рухнул спиною в кресло, наконец-то развернувшись к ней всем корпусом, она тут же непроизвольно нахмурилась. - С вами…все в порядке, сэр? - Нет. Джек знал, как выглядит со стороны: маска на его лице осталась, но потемнела и вздулась местами. Он никогда не думал, что доживет до того момента, когда придется заказывать новую маску. Этот материал должен был выдержать любое вещество – будь то шлак, будь это та же коррозия. Но не выдержал. Очень-очень едкий раствор - усовершенствованный. Интересно, что же еще может быть припрятано у этих проклятых повстанцев в рукаве?.. - Мне нужна мазь. Синий тюбик, красная крышка. Найди. Где-то здесь… И Руби начала искать. Он словно позвал поисковую собаку, потому что, развалившись в своем удобном широком кресле и наблюдая за порхающей по кабинету Руби, видел ее именно так. Не хватало лишь задрать к верху личико и смешно поморщить нос, принюхиваясь к витающему в воздухе следу. Черт… Кажется, если добавить к этому ажурное нижнее белье и пару остроконечных ушек, эта фантазия может стать его следующей сексуальной идеей-фикс. - Нашла! Вот эта? Джек вздрогнул и, запрокинув голову, сощурился, вглядываясь в точности описанный им парой минут назад тюбик. Синий. Красная крышка. Непонятные цифры на стикере по центру. Да, та самая дрянь…Спасительная дрянь. Руби подошла ближе, протягивая ему руку с зажатым в узкой ладони тюбиком. Джек сощурился еще сильнее и смерил ее оценивающим взглядом. У нее очень тонкие пальцы. Достаточно ли для того, чтобы она сумела подлезть ими под маску и хорошо обработать кожу?.. Нет, вряд ли. Значит, придется снять. Черт. - Завизжишь – уволю, - сухо предупредил он, наделано медленно и неохотно потянувшись пальцами к первому металлическому зажиму, прикрепленному к левому виску. - Что?.. – только успела переспросить Руби. Щелчок. Скрежет. Маска соскальзывает с одной стороны вниз, а лицо Руби предательски вытягивается. «Я точно убью ее, если она закричит, клянусь». Но она не кричала. И, когда Джек расстегнул второй зажим, тоже. И даже когда избавился от третьего на подбородке... Пальцы сжали тонкую кожу, - точь-в-точь, как человеческая, как его настоящая, только на пару тонов светлее, - и, стянув маску с себя окончательно, отложили на край стола. Джек двигался осторожно, неотрывно следя за реакцией Руби – не столько от желания поймать ее на страхе и убить (ну или хотя бы уволить), сколько из любопытства. Что же она сделает, когда он даже попросит ее помочь?.. Фу, какое гадкое это слово – «помощь»! Лучше он скажет так: - Видишь свежие зеленые полосы вдоль старых шрамов? Это коррозия. Обработай мазью, пока не проело до костей… Ну же! Руби содрогнулась всем телом и, часто-часто закивав головой, подалась вперед. Он мог поставить десятку на то, что она даже не поняла, о чем идет речь, однако испугалась его крика так сильно, что тут же послушно приблизилась, развинчивая синий тюбик тонкими дрожащими пальцами. Джек ухмыльнулся, когда она, не зная с какой стороны к нему проще подступиться, чтобы было удобнее, все-таки решилась взобраться сверху. На колени. «О да». Грудную клетку сперло. Джек снова поморщился от вспышки боли вдоль щек, но затем понял, что дышать ему тяжело вовсе не от этого. Молния брюк снова под напряжением. Условный рефлекс. Ох, как не вовремя… - Я…Я о-осторожно, правда, - запинаясь, пробормотала Руби. Красная крышка соскользнула вниз. Бледная, прозрачная мазь прилипла к кончикам ее пальцев. Джек был готов поклясться, что ей страшно, - она боится не то его лица, не то того, что он сделает с ней, если она случайно промажет и угодит намазанным ногтем ему в глаз, - и от этого Джеку становилось смешно. Он плотно сжал губы, побаривая смех, почти истерический, когда жгучая боль и сексуальное влечение смешались в одну гремучую смесь. Он тонет в этом. «Держись, Джек! Держись». Взгляд у Руби рыскает по его лицу – вдоль скул, вдоль век, вдоль подбородка. Следом за липкими и холодными пальцами. Там, где касается его Руби, угасает боль. Лечебная мазь. Лечебная секретарша. - К-как ощущения? - Так, словно меня ткнули мордой в птичий помет. Руби скрипнула зубами, но вряд ли от злости: Джек увидел, как порозовели у нее щеки. Наверно, от смеха. Ей весело видеть продолговатое зудящие клеймо, распростертое целиком на его лице до самого лба?.. Ей весело от того, как он кривится, почти до крови раздирая ногти о подлокотники, терпя жжение и дожидаясь момента, когда бальзам окажет чудотворный эффект? Ее забавляет, как великий начальник едва ли не всей Пандоры нуждается в ней после того, как они единожды переспали, забывшись... Черт возьми, какое совпадение! Джеку весело тоже. - Что, не такой уж и Красавчик, да? – мрачно ухмыльнулся Джек, заметив, что взгляд Руби стал острее, а прикосновения аккуратнее. Она нежная. Слишком нежная. Он едва чувствует, как она касается его шрамов – быстро, бережно, легко. Веки наливаются свинцом и едва не смыкаются от удовольствия. Боль уступает место теплоте и комфорту. Это неправильно. Джек вздрагивает почти инстинктивно, сгоняя с себя дремоту. Руби не отвечает. Только убирает руку и, глядя ему в левый глаз, - в тот самый, которым он ничего не видит без помощи маски и который клеймо задело настолько сильно, что безвозвратно повредило зрачок, - завинчивает крышку синего тюбика. А затем Руби поднимается с его колен, все это время балансируя на краю его стула и едва касаясь животом его живота. Медленно выпрямляется, потягивая затекший позвоночник... Джек отчего-то начинает злиться сильнее, но терпит. Впервые. - Такого Красавчика никакие шрамы не испортят. Джек смотрит на нее долго и пронзительно, пытаясь понять, правда Руби осмелилась озвучить это вслух или же ему послышалось. Она сминает зубами свою нижнюю губу от нашедшей задумчивости, но тут же одергивается – губа искусана им и все еще не зажила. Наверняка на ее теле еще остались следы и от других его неаккуратных увечий, и это осознание становится последней каплей в терпеливости Джека. «Как она меня бесит!». Эта злость что-то другое. Он ухватывает ее за оба запястья ровно в тот момент, когда она уже отложила тюбик в верхний ящик его стола и двинулась в направлении двери. Джек подскакивает с кресла и перехватывает ее руки своей рукой – ее запястья достаточно узкие, чтобы уложиться в одной его ладони. Джек падает обратно в бархатное сидение и тянет следом за собой Руби. Она обрушивается к нему на колени в той позе, в какой прибывала до этого, обрабатывая его лицо медицинской мазью. Только в этот раз Руби приходится сидеть увереннее, плотнее, тверже… Потому что Джек, сковывая ее руки одной своей, второй же притягивает девушку ближе за поясницу. Он прижимает, и в кои-то веки Руби не предпринимает ни единой попытки, чтобы отстраниться. Его укусы и клеймена пошли ее характеру на пользу. «Почти закалил». - А что Красавчика портит? – вдруг прошипел он ей в лицо, не сразу вспомнив, что так и не надел маску. Однако Руби не среагировала. Ни моргнула, ни поморщилась, ни ответила. Она послушно выдержала его взор и только лишь вздрогнула, когда Джек разжал собственную хватку на ее запястьях и сместил ладони ниже… Его пальцы впились в ее ягодицы. - Ну же, тыковка, - прошептал горячо он, сглатывая горькую слюну – не то яростную желчь, не то тошнотворный ком внутреннего отчаяния. – Ты испытываешь ко мне отвращение? - Нет. Ответ последовал незамедлительно, но Джек все равно был уверен: она лжет. И это заставляет его стиснуть пальцы на ее бедрах крепче. - Правду, пирожочек. Я люблю правду, помнишь?.. Руби в конец забыла о прокусанной губе и освежила рану, сжав ее собственными зубами. Джек увидел, что в уголках ее рта выступила светлая кровь, и едва не облизнулся. Как жажда воды, в нем просыпалось желание сделать Руби еще больнее. А затем…стать утешением, каким становилась для него она. Почему же никак не выходит наоборот?! - Так я противен тебе? - Чуть-чуть. Джек кивнул. Это уже лучше. Злость стала меньше. «Я закаляю сталь». - Ты боишься меня? - Да. - Как думаешь, я садист, Ру? - Да. - Меня портит то, что я делаю детей сиротами? - Да. - А то, что я убил свою бабушку? Не собственноручно, правда, но… Я вообще много кого убил. - Да, знаю. Джек удовлетворенно хмыкнул. Его пальцы, сжимающие ягодицы Руби, стали надавливать мягче, и ей уже не было так больно, судя по выражению лица. Сидя на его коленях, она не могла не чувствовать что-то твердое…Что-то, что настойчиво упиралось ей во внутреннюю сторону бедра. Как хорошо, что Джек не забыл и сегодня надеть свой ремень с металлической пряжкой. Пусть гадает, что именно ей так давит снизу. Джек опустил глаза ей на шею и шумно выдохнул. Он-то знает, что это никакой не ремень... Ему очень хочется наклонить голову и поцеловать ее в то место, где отчетливее сего видно подрагивание кожи – живая артерия с быстрым, стремительным пульсом. Желание причинить ей боль подходит к концу, как и его блиц-опрос, устроенный спонтанно той ноткой безумия, что пробудилась в экстазе боли и возбуждения. Ему стало бы стыдно, будь Джек вообще знаком с таким словом как «стыд». Красавчик Джек поднял одну руку к ее лицу, порозовевшему от его обжигающего, душного дыхания, упирающегося ей прямо в кончик носа, - и стер большим пальцем запекшуюся кровь с нижней губы. «В следующий раз я буду нежнее. Я…Г-хм… Постараюсь. Возможно. Если постараешься сейчас ты…Давай, детка». - Ты хочешь уйти, Ру? - Нет. - Я велел говорить правду… - Я говорю. «Умница». Джек убрал одну руку с ее ягодиц, а вторую - с раскрасневшийся щеки, и приподнялся в кресле, позволив Руби мягко соскользнуть с его колен на пол и снова встать на ноги. - У меня есть для тебя поручение, - сухо произнес он под ее растерянный взгляд, следя за тем, как Руби послушно отодвигается в сторону, переводя дыхание и даже не подозревая, что его сейчас переводит и сам Джек. У них будто был секс, только без фрикций. Но моральный оргазм еще впереди. – Закажи для меня столик в каком-нибудь ресторане. На восемь. - А к-кухня?.. – выдавила Руби, судорожно сглатывая. – Какая кухня? - Китайская или…Плевать, в общем. Выбери на свой вкус. Руби поджала губы и, уже явно не обращая внимание на боль от укуса, послушно кивнула, быстрым шагом кинувшись к двери – так быстро, словно замок мог вот-вот повернуться и уже никуда не выпустить ее наружу, оставив взаперти с Красавчиком Джеком, как с проголодавшимся тигром. Джек ухмыльнулся и, подняв со стола свою маску, внимательно осмотрел нанесенные ей коррозией повреждения. Придется заказать новую. «Надеюсь, они успеют сделать ее до вечера… Хотя о чем это я? Пусть надеются они, потому что если не успеют - простая надежда их уже не спасет». - Эй, Руби. Она сжалась в тугую пружину, словно ожидая удара, и робко оглянулась на выходе. - Не планируй ничего на восемь... Я приглашаю тебя на ужин.