Глава седьмая: Грёзы о несбыточном
27 декабря 2025 г., 21:21
Глядя на пылающие обломки говорильной машины, Ильсор тщетно пытался понять, где же он сплоховал.
Может, в тот момент, когда впервые заметил, что беллиорка даже не пытается учить их язык? Каждое утро, каждый вечер он приносил ей хлеб и воду, медленно и отчетливо проговаривал, как это должно звучать. Назывался сам, громко и твердо. Она в ответ лишь посмеивалась.
Или когда от неожиданности выпустил говорильную машину из-под купола? Но Ильсора ли в том вина, что прытко бегающий — без объяснимых причин — аппарат застал его врасплох? Он уточнял у инженеров, расспрашивал программистов. Никто и никогда не закладывал в него возможность двигаться. У говорильной машины даже ног как таковых не было — так, четыре круглых опоры, чтобы поменьше тряслась при работе.
Нет, пожалуй, всё же тогда, когда послушался приказа Баан-Ну и попытался объяснить ему, что вызвало суматоху в лагере. Генерал ни при каких обстоятельствах не должен был понять, что на Ильсора его силы действуют хуже, чем на других, — это бы поставило под угрозу весь их план. Поэтому Ильсор, как и подобает покорному рабу, остановился и пересказал то немногое, что знал сам. Тем самым потратив драгоценное время на пустой разговор.
Мон-Со, в отличие от него, не мешкал. Увидев, как говорильная машина носится от купола к куполу, снося всё на своём пути, он тотчас выхватил лазерную пушку. Несколько залпов — и аппарат рухнул. А затем взорвался и загорелся.
Надежды Ильсора пошли прахом. Как он ни убеждал генерала в обратном, на починку машины или постройку новой уйдет не меньше недели. Еще как минимум семь дней беллиорцам пребывать в неведении, не вооружаться, не готовиться к встрече с врагом. У него душа болела за этот мирный народ, так похожий на его собственный. Будь у него возможность послать им хотя бы голограмму…
Звонкий смех за спиной грянул для него похлеще грома среди ясного неба. Вздрогнув и обернувшись, Ильсор увидел их пленницу. Привезенное платье превратило ее в самую настоящую принцессу; даже то, как она прятала за пальцами улыбку, выдавало в ней особу королевских кровей. Не один он это заметил — казалось, весь лагерь замер, разглядывая ее. В том числе и только-только приземлившийся Кау-Рук.
Штурман, вернувшись с разведки, в которую сам же себя и послал, молча оценил обстановку, равнодушно скользнул взглядом по пожарищу и уставился на пленницу. Затем резко развернулся, сломал ветку у цветущего куста шиповника и, едва ли не промаршировав через весь лагерь, благоговейно положил ее у ног беллиорки. Та надменно вздернула носик и прошла мимо него, даже не посмотрев на подношение.
Теперь смеяться захотелось уже Ильсору. А не ошибся ли он? А что если местные жители не так уж и беззащитны, как казалось ему со снимков? Он ни раз и ни два подмечал, что птицы здесь кружат не в одиночку, а парами, переговариваясь, как лазутчики. Теперь они держались подальше от менвитов-дозорных, предпочитая им арзаков-геологов, ботаников или астрономов. Его товарищи говорили, что даже видели мышей — но не в кладовых с едой, а в лазарете или в командном пункте.
Могло ли быть, что беллиорцы уже поняли, кто к ним пожаловал? Если менвиты обладали силой устрашающего взгляда, почему они не могли, скажем, смотреть глазами зверей и птиц? И заодно подослать одну из своих, чтобы внести разлад в их ряды? Видя, как арзаки тушат обломки, Ильсор был вынужден признать, что одна диверсия им уже удалась.
Не случайно их пленница настолько красива. Не случайно они так легко нашли и платье, и портрет. Такими темпами и Баан-Ну, и Кау-Рук скоро запляшут под ее дудку. Поразительно, что Мон-Со еще не стал жертвой ее чар, хотя Ильсор с содроганием догадывался, почему.
«Зря генерал недооценивает Беллиору, — мрачно думал он. — Как бы его триумфальное завоевание не обернулось побегом…»
***
Тем временем в еще неведанной для Ильсора Розовой стране вечно молодая Стелла тоже не находила себе места от беспокойства. Она ощущала, что в краю Торна поселилось нечто темное, нечто плохое, но не представляла, как дать этому отпор. Будь это кто-то из приспешников Пакира, внезапно выползший на белый свет, она бы мигом отправила того вслед за его ужасным повелителем. Даже самого Сагарота, если проклятие до сих пор удерживает его на земле! Но как ни искала она, как ни старалась, глаза ее не видели ничего, кроме расплывчатого черного облака. Порой она выхватывала в нем то очертания исполинского зрачка, то острые зубцы короны — или это лишь казалось ей?.. С тяжелым вздохом Стелла вышла на один из великого множества балконов ее прелестного Розового дворца. Не зная, как унять свои тревоги, она пустила через всё небо широкую радугу, концы которой терялись за серой оградой гор. Она и не подозревала, что этим спугнула тень, скользившую против течения Большой реки.***
Парацельс в изнеможении закрыл лицо руками. Еще один пожар мало что мог испортить в его маленькой мастерской — самые хрупкие колбы и реторты давным-давно лопнули, а оставшиеся, вместе с прочими алхимическими инструментами, выдержали бы и извержение вулкана. Он точно знал, что случится дальше. Его уши практически слышали рев Пурпурного пламени. Его пальцы затряслись в кошмарном предвкушении боли. Его мысли заранее напоминали, где в прошлый раз остались лечебные мази и припарки. Однако ничего страшного так и не произошло. Парацельс недоверчиво приоткрыл правый глаз. Как странно! Он не оглох. Огонь не лизал ему кожу. Всё вокруг сохранилось в целости. А прямо перед его верстаком теперь стоял незнакомый мужчина, на чьей ладони танцевали последние всполохи Пурпурного пламени. Парацельс опустил руки и недоверчиво моргнул. Мужчина не исчез. Напротив — когда пламя исчезло во впадинах промеж его пальцев, он будто бы утвердился в реальности. И его это изумляло не меньше, чем алхимика. — Спасибо вам, добрый друг! — сказал дрожащий Парацельс, схватившись за грудь. — Я давно уже… Слова замерли у горбуна в горле. Обременять своими жалкими стенаниями такого статного господина казалось сущим неуважением. В одних только чешуйках его черного доспеха, вероятно, крылась многовековая история. А его волосы! Все золотые храмы Мьянмы не смогли бы затмить их блеск. Его глаза сияли подобно янтарю, поднесенному к ярчайшей лампе. Незнакомец был до того прекрасен, что вселял в него ужас. Голос, которым он обратился к Парацельсу, звучал одновременно глубоким и мягким: — Что ты творил, Парацельс? Поделись, не бойся. Я никогда такого не видел. В нем не было насмешки, как у Кощея или Пакира, не было холода Ланги или презрения Аларма. О, нет, в нем отчетливо слышалось участие, которое растрогало алхимика до самого сердца. — Черное пламя, — честно признался он, стирая выступившие слезы. — Знаю, это плохо и я не должен был… Но, понимаете… Ясфирь, она… — Парацельс не выдержал и всхлипнул. — Я так тоскую по ней! Едва я успел создать ее, как ее сразу же отняли и унесли в Подземную страну! А ведь она такая нежная, такая изысканная… Статный господин внимательно слушал его, рассматривая мастерскую. Она и прежде была небольшой, но теперь показалась алхимику презренной и убогой. Такие, как этот незнакомец, увенчанный черной лозой, и близко не должны подходить к подобным местам. Подойдя к одному из пыльных шкафов, он вытащил маленькую темную коробочку. — А что таится здесь? — спросил он. Парацельс недовольно отмахнулся. — Пурпурное пламя. Примитивное и злое создание, не чета Черному. Понимаете ли, добрый друг, — алхимик рискнул назвать так незнакомца, и тот не стал возражать, — в нем совсем нет души! Только жечь и умеет, да и то — считанные мгновения. Черное же пламя живое. У него есть характер, чувства, оно само решает, что поглотить. И ничто во вселенной не способно его остановить, — тихо добавил он. Господин перекинул коробочку из руки в руку и задумчиво хмыкнул. Черный плащ с красным подбоем струился за его спиной темнотой космических глубин — мрачных и пустых после марша цветов Черного пламени. Поскольку незнакомец молчал, алхимик продолжил: — Вот уже пять лет я пытаюсь воссоздать мою возлюбленную Ясфирь. Но никому не ведомо, как возникает Черное пламя! Вместо него раз за разом, — он гневно ударил по верстаку, — раз за разом выходит лишь Пурпурное! Да кому оно нужно? Да, — махнул он в сторону шкафа, — по первости ко мне приходили рудокопы и этот их Белый рыцарь и брали его, чтобы уничтожить все следы Пакира, но за годы всё сошло на нет, — он вздохнул и бессильно упал на стул. Незнакомец неожиданно обернулся и улыбнулся Парацельсу. — Пожалуй, я мог бы исправить эту несправедливость, — и прямо на глазах у опешившего алхимика распахнул коробочку и погрузил руку в Пурпурное пламя. За то время, что он прожил в краю Торна, Парацельс должен был разучиться удивляться магическим трюкам. Он и сам кое-что мог — не без помощи Ланги, разумеется. Но он всё равно не сдержался и восхищенно охнул, когда незнакомец по очереди вытащил из коробочки две черных сферы с идеально гладкой поверхностью. Стоило поставить их на верстак, как они разрослись до размеров страусиных яиц; внутри них пленительно сверкали пурпурные искры. Отбросив опустевшую коробочку, незнакомец наклонился и подул на них мерцающей пылью; как только она осела, сферы потухли. Взяв одну из них, статный господин подошел к двери мастерской, присел и выкатил сферу за порог. — Она сама найдет Белого рыцаря, — объяснил он, возвращаясь к алхимику. — Сейчас он неподалеку, вместе с рудокопами. Я напомню им, как неразумно было забывать о тебе, Парацельс. А заодно спущусь в Подземную страну и отыщу твою Ясфирь. Горбун широко распахнул глаза; его грудь сдавило от переполнивших его радости и надежд. — Как?! Но ведь никто не знает, куда отнес ее Пакир! Да и Подземная страна огромна и полна опасностей… Незнакомец лишь загадочно усмехнулся: — У меня свои способы. Я буду держать тебя в курсе, — он указал на вторую сферу. — И тебе не будет лишним время от времени связываться со мной и сообщать, что происходит на поверхности. Не дав алхимику упасть на колени и рассыпаться в благодарностях, статный господин повернулся к двери и сделал широкий жест рукой. — Пока что прощай, Парацельс, — бросил он, обернувшись. — И жди новых гостей.***
Агнет деловито пересчитала мешки. Семь видов драгоценных камней — по одному на каждый день недели. Когда она станет королевой, то прикажет разбить дворец на семь частей и украсить их исключительно в определенных цветах. Понедельник, к примеру, прочно ассоциировался у нее с ярко-красными рубинами, а суббота — со сверкающими синими сапфирами. Четверг она любила больше всего и потому объявила его днем огненных опалов — оранжевых, как ее глаза. И они же будут сиять в ее короне… Ах, да, короне. Агнет уныло посмотрела на свои пальцы. Корону еще нужно заказать. А она уже так устала! Ладони с обеих сторон грязные, потрескавшиеся, с пузырями мозолей. Ей хотелось блистать, какой стороной ни повернись, — но на это требовались камни, много камней. Конечно, она не теряла зря время, выискивая в Подземной стране самые лучшие, вот только кузнецов и ювелиров там не осталось — все переехали на поверхность, в Басту. Агнет уселась на мешки, взвизгнула от боли — она как-то не догадалась, что камни будут жесткими! — и упала на траву. Подперев кулаками щеки, дважды бывшая королева уныло вздохнула. Вот были бы у нее книги Торна… Все ее проблемы решились бы на щелчок! Раз — и дворец готов. Раз — и корона на голове, прямо из ее грез взятая. Раз — и… Агнет вдруг прищурилась и вгляделась в даль. По дороге определенно кто-то шел. Причем в ее сторону. Может, судьба всё же будет к ней благосклонна? Ангет спешно выхватила из кармана крохотное зеркальце и поправила замысловатую прическу, а затем критично осмотрела свой наряд. Платье, возможно, не первой свежести, еще немного сырое после прогулки по Подземной стране, но если скорчить жалостливую мину и добавить немножко всхлипов… «Скажу, что я дочка странствующего торговца, — решительно думала она. — У моего дорогого папочки сломалась телега… Нет, карета! Ладно, повозка… И он отправился в ближайшую деревню, чтобы… А что может сломаться у повозки? Пусть лучше наша лошадь подвернет ногу. Две ноги! Друг за другом! И вот папочка отправился за доктором, а мне наказал срочно доставить эти камни в Басту… Ведь это, ну, подарок от рудокопов… Допустим, жене Дровосека на… Ой, да на какую-нибудь их годовщину! Если он — надеюсь, что там он, а не она — мне поможет, то я в конце пути подарю ему… Один поцелуй. Но только если он не старый и не страшный! Иначе шиш ему, а не поцелуй! И еще намекну, что королева Подземной страны после щедро его отблагодарит…» — И чем же ты намерена удержать власть, Агнет? — ворвался в ее мысли чарующий голос. — Камнями и поцелуями? Встрепенувшись, она вскинула голову и увидела статного незнакомца в темных доспехах. Он стоял вполоборота, перебирая алмазы, которые бросали дивные отблески на его золотые волосы и глаза. Агнет покраснела. И чувствовала, как краснеет всё сильнее, как щеки её заливает ярко-розовый румянец. До чего же он хорош собой! Она и не предполагала, что на свете есть мужчины такой редкой красоты. Оторопев, она молча смотрела, как незнакомец перекатывает камни на ладони. — Ты страшная лентяйка, Агнет, — он вновь назвал ее по имени, хотя она и слова ему не сказала. — И бесталанная правительница. Впрочем… — незнакомец перевел взгляд на нее. — В тебе есть потенциал. Есть решимость, есть услужливость. Ты будешь мне полезна. Его губы растянулись в улыбке, и Агнет впервые за долгое время испытала ледяной, пробирающий до костей ужас. Дрожа, она робко поползла прочь, подальше от этого ожившего кошмара, но было уже поздно. Мрак ворвался в ее разум, раздавил и вычистил остатки ее силы воли. Не было уже никакого незнакомца — к Агнет ползла черная змея с золотыми глазами, а она даже не могла отпугнуть ее криком. Тяжелый чешуйчатый обруч сдавил голову Агнет. Грозный голос, заменивший ей мысли, приказал: — Спускайся в Подземную страну. Покажи, где ты хочешь властвовать.***
Едва занялась заря следующего дня, как Кау-Рук вновь вернулся с разведки. Вернулся — с маленьким мальчиком на руках. Ильсор не мог скрыть своего изумления. Ребенок сидел на редкость спокойно, лишь с толикой любопытства разглядывая их лагерь. Ни страха, ни паники в огромных синих глазах. Его короткие серебристые волосы пушились от промозглого рассветного ветерка, но мальчик ни съеживался и не вздрагивал, когда штурман пытался пригладить их свободной рукой. — Нашел его неподалеку, — без предисловий начал Кау-Рук и перехватил ребенка поудобнее. Тот вцепился ему в могучее плечо, как обезьянка, и широко зевнул. Штурман без задней мысли покачал его и огляделся. — Где Баан-Ну? — Генерал отдыхает, — уклончиво ответил Ильсор. Баан-Ну в обычные-то дни вставал куда позже своих подчиненных, а сегодня так и вовсе лег глубокой ночью — усиленно писал эпопею. Раньше полудня его могло поднять разве что личное сообщение от достойнейшего Гван-Ло. Ильсор переключил внимание штурмана на мальчика. — Он был совсем один? Не было ли поблизости других беллиорцев или, скажем… — он свел голос до вкрадчивого шепота: — Птиц? Кау-Рук покачал головой. — Признаков засады или слежки не выявлено, — отозвался он, не меняя тона. — Вокруг — только его следы. Когда я оказался рядом, он сам подошел ко мне и заговорил. Ну-ка, — он легонько потряс мальчика. Тот перестал таращиться в небо и сонно уставился на Кау-Рука; великан-менвит указал сначала на него, а потом — на Ильсора. — Повтори то, что ты говорил мне. Несмотря на всю очевидную тщетность этой просьбы, мальчик повернулся к арзаку и что-то отчеканил на своем щебечущем, будто бы птичьем языке. Ильсор растерянно взглянул на Кау-Рука. — Он повторяет это раз за разом, — объяснил штурман. — Ничего больше я из него не смог вытащить. — Сомневаюсь, что беллиорцы прислали его на переговоры, — предположил Ильсор, задумчиво осматривая ребенка. Его причудливая одежда казалась скорее запыленной, нежели грязной; ни руки, ни бледные щеки не выдавали признаков истощения. Вероятно, еще вчера он находился у себя дома. Если беллиорцы старели с той же скоростью, что и арзаки, то по всем признакам мальчик был не старше пяти лет. Но что же он в таком случае делал здесь? Да, Ильсор и сам в детстве, бывало, забредал туда, куда не следовало, но не на десятки километров в глушь, в самом-то деле… Неужели его не ищут? Или же это очередная диверсия? Он хмурился, прокручивая в голове различные сценарии. Чем дольше он размышлял, тем мрачнее становились его догадки. Кау-Рук терпеливо ожидал его заключений. Ильсор не знал, удивляет его это — или восхищает. Далеко не каждому менвиту придет в голову, что у арзаков может быть свое мнение. Где-то над головой Ильсора протяжно запела птица, и ее плач напомнил ему, что утро уже пришло. — Давайте кое-что проверим, — предложил он, кивая на главный купол лагеря.***
Шипение открывшегося прохода прервало и без того чуткий сон Корины. Вскочив на кровати, она наскоро протерла глаза и сердито уставилась на иноземцев. Сегодня их было трое: в зеленом костюме, в кожаном и, что необычно, в синем, будто только что перенесенном из Когиды. Да и выглядел его носитель странно: ни дать ни взять — маленький мальчик! — Кто это? — спросила она, кивая на него. Мальчик повернулся к ней и без единой запинки произнес: — Меня зовут Вистан. Я живу в Железном дворце. Добрый дядя велел мне идти вверх по тропинке и ждать маму. — Маму? — переспросила Корина. Краем глаза она успела заметить, как переглянулись два других иноземца. Когда мальчик кивнул, но больше ничего не ответил, она надавила: — Как зовут твою маму? — Мама, — с детской непосредственностью отозвался он. Пальцы так и кривились, чтобы превратить его в жабу. Или в мышонка. Корина криво усмехнулась от этой мысли. О, да, из него выйдет прекрасный пухленький мышонок — уже и волосы под стать: блестящие, серебристые, прямо как… Но сравнение выскользнуло у нее из головы, хотя Корина знала его еще миг назад. Она перевела взгляд на мальчика, но тот безмятежно разглядывал белые своды ее темницы. Чародейка недоуменно нахмурилась. Может, разум со сна сыграл с ней злую шутку? Но кому тогда над ней смеяться?.. Два других иноземца тем временем совещались. Тот из них, что повыше — намного-намного выше, — в какой-то момент пожал плечами, перехватил мальчика и, сделав пару шагов, посадил его на кровати рядом с Кориной. Не успела она возмутиться, как оба уже ушли, скрыв за собой проход.
