Butterfly

«Ты умрёшь, и твоя душа станет прекрасной бабочкой»

- Скажи мне, Чихо-я, умирать – страшно? – спрашивает лежащий под капельницей Бёнджу, слабо выдавливая улыбку. «Ты не умеешь притворяться, хён. Совершенно. Лучше бы ты сказал, что тебе страшно». - Не знаю, хён. Я же не умирал, - вздыхает Чихо и отводит взгляд в сторону, в окно, за которым застывшая в холодном сне природа совсем не согревала и отнюдь не давала надежды. Лишь глубокий сон. До тех пор, пока не станет теплее. Где-то там, далеко, солнце должно согревать. Так говорят другие. Но Чихо не верит. Эта зима, казалось, длится уже вечность. С тех пор, как Бёнджу лежит прикованный к постели прошло два месяца, но для Чихо это было подобно двум векам. Невыносимо. Холод сковывает руки, заставляя кутаться во множество одеял дома. А миллиарды волокон одежды, призванные согревать, кажется, перестали чувствовать тепло тела. Словно оба уже давно мертвы. - Зато знаешь, хён, - Чихо делает паузу, собираясь с мыслями и борясь с противным комком, подступившим к горлу, - я уверен, когда ты умрёшь, ты станешь прекрасной бабочкой и сможешь свободно летать. Он, правда, в это верил. Даже слишком. Он верил, что душа дорогого ему человека, его Бёнджу, сможет стать прекрасной бабочкой. Как в красивых мифах и легендах, что складывали люди в древности. Бабочка – хранитель души. Бабочка и есть душа. Прекрасная, чистая душа. - Чихо-я, ты снова говоришь со мной какими-то странными сравнениями, - улыбается Бёнджу, снисходительно смотря на красноволосого парня, стоящего в углу его палаты и смотрящего в окно каким-то слишком мудрым взглядом; взглядом, полным боли, которую не должен испытывать человек, едва переступивший порог двадцатилетия. Это слишком жестоко. – Ну как же я могу стать бабочкой, глупый. «Хён, ты точно можешь». Но вместо того, чтобы ответить, Чихо просто подходит к старшему и нежно целует. Бёнджу лучше не знать, что тот видел за окном его душу, уже ставшую бабочкой. Еще немного и она полетит. Полетит далеко, оставляя за собой лишь почти невидимую вуаль света. Свет, что исчезнет так же, как связь души с телом. Осталось совсем немного подождать. - Я люблю тебя, хён, - тепло улыбается Чихо, хотя внутри его сковывает холод отчаяния, и он хочет сам отдать душу этой бабочке, лишь бы его Бёнджу остался жив. «Но бабочка уже сделала свой выбор. Смирись». И когда через пару дней Чихо видит во сне белую, как снег, или как выбеленные волосы Бёнджу, бабочку, то сразу всё понимает. Это душа его любимого хёна с голубыми глазами, похожими на ясное небо, улетала от него.

На небо.

К свободе.

Расправив крылья, бабочка летела сквозь падающий снег, словно не замечая его. Ей больше не были страшны все угрозы этого мира. А люди, видя её, думали, что сошли с ума. Бабочка в январе – это невозможно. «Не каждый может получить крылья». «Я же говорил, хён, что ты станешь прекрасной бабочкой», - улыбается парень, переворачиваясь на другой бок. Его Бёнджу будет ждать воссоединения там. И Чихо знает, когда настанет момент, его бабочка также прилетит, чтобы забрать душу, отправив его в последний путь.