Butterfly

Любая, кажется, прекрасная вещь в один момент может стать самым ужасным кошмаром. Подобно сочному яблоку, что дала спящей красавице ведьма. Так и бабочка, что порхает над цветами, размахивая цветными крыльями, может однажды перестать казаться безобидным насекомым. И, к сожалению, это совсем не выдумка режиссеров фантастических фильмов. Когда вроде бы прекрасные существа налетают на человека, словно пчёлы на мёд, облепляя его и забирая душу, разрывая её на кусочки – это как-то ужасно и неправильно, да и никто бы не поверил, скажи Ходжун, что видел, как это происходило. Даже в их мире, где все знают, что с бабочкой приходит смерть. Ведь это происходит безболезненно и чаще всего во сне. Бабочка, прилетая за душой, обычно легко забирает её и ведет за собой на тонком поводке, который невооруженному человеческому взгляду видится легким лучиком света, тянущимся от тела. Но в этот раз всё произошло совершенно иначе. И если бы кто-то, кроме него, мог это подтвердить, Джун бы не думал о том, как ему не оказаться в психбольнице после того, как он расскажет хоть кому-то об увиденном. Даже Чихо лишь потрогал лоб старшего, проверяя, нет ли температуры. А ему продолжал сниться кошмар, который день изо дня не менялся, сколько бы парень ни старался. Тщетные попытки «стать хозяином своих снов» заканчивались, когда Ходжун просыпался посреди ночи в холодном поту и шёл на кухню за стаканом воды и каким-нибудь успокоительным. Даже проснувшись, он не мог прогнать стоявшую перед глазами ужасную сцену, что повторялась раз за разом: рой бабочек, шурша крыльями, летел на человека и плотно окружал его, а после того, как они улетали, оставалась лишь пустая, высушенная оболочка. Словно с душой бабочки забирали и всю кровь, подобно вампирам. Единственное, чем он успокаивал себя – он не видел лиц людей, которых пожирали бабочки. Будь там кто-то из его знакомых, он бы точно не выдержал. Будь там Чихо… можно было бы действительно отправляться в психбольницу, потому что смотреть, как на твоих глазах убивают родного человека – выше его сил. Ходжун, правда, старался не звонить каждую ночь Чихо, чтобы тот пришёл к нему. Чтобы уткнуться в плечо и почувствовать родной запах, который помогал успокоиться лучше, чем какие-то таблетки. Только ему он мог показать свою слабость. Зная, что за это не упрекнут чем-то вроде «хён, ты же взрослый». Но даже так Чихо и сам видел, что творилось что-то неладное. Синяки под глазами старшего становились всё больше, а непрекращающееся зевание говорило о том, что он практически не спит. От знакомого ему Чон Ходжуна не осталось практически ничего. Поэтому в один вечер Ходжун, открыв дверь на настойчивый звонок, увидел перед собой Чихо с большой сумкой через плечо. Немой вопрос «Зачем…?» так и остался невысказанным. Видимо, смысла не было сопротивляться, ведь они оба знали, что старшему необходим кто-то рядом, даже если он не хотел в этом признаваться. В объятиях Чихо спалось легче, но не настолько, чтобы не снились кошмары. В очередной раз идя на кухню за таблетками, Ходжун увидел пачку сигарет Чихо, что тот оставил на подоконнике. И в голове проскользнула мысль «а что, если…?». Ведь сигареты, вроде, успокаивают. Так он слышал от кого-то. Однако Чихо, что проснулся сразу же, как Ходжун встал с кровати, не дал ему прикурить. Вырывая изо рта старшего сигарету, Шин развернул его к себе лицом, грубо потянув за руку с зажигалкой. - Ты что делаешь? – произнес Чихо шепотом с такой злостью, которая отдавалась жаром в сжимаемом со всей силы запястье. И, кажется, если так продолжится, кровь к руке Чона может перестать приливать. - Пытаюсь успокоиться, как видишь, – прошипел в ответ Чон, делая тщетные попытки избавиться от руки, что не давала зажечь огонь. - Тебе нельзя. - Почему же? – искренне удивился старший. – Ты же куришь, почему мне нельзя? - Я брошу, – вздохнул Чихо, отпуская руку, – ради тебя. Только не кури, прошу. Убедившись, что Чихо не отстанет, Ходжун убрал зажигалку на место и, тихо вздохнув, ушел обратно в спальню, где их ждала все еще теплая постель. А наутро, за завтраком, произошло то, чего нельзя было ожидать. В новостях объявили, что зарегистрированы случаи смерти от нападения большого количества бабочек. "Мы ведем расследование. Пока случаи единичны, однако просим соблюдать осторожность и не выходить на улицу после 10 вечера", – вещала девушка с места происшествий. Теперь-то Чихо понял, что старший все это время говорил правду, и дело совсем не в температуре и сдавших нервах. И ему было на самом деле очень жаль, что он не поверил Джуну с самого начала. Тогда, возможно, он бы не сидел сейчас перед ним полутрупом, едва ковыряя фирменную яичницу Чихо. А сам Ходжун даже не знал, радоваться ему или, наоборот, грустить. Теперь он был уверен, что не сошел с ума, но зато в противовес этому пришел страх за себя и Чихо. Эти насекомые могли напасть совершенно на любого, даже не раздумывая. - Хён, - начал было Чихо. - Я знаю, что ты хочешь сказать, – перебил его старший тихим, но твердым голосом. – Не надо. Я бы тоже не поверил, скажи мне кто про это. - Но ведь... - Правда, Чихо-я, все в порядке, – улыбнулся Джун краешком губ. – Теперь мы оба знаем, что это правда, и нужно придумать, как защитить себя и друг друга от этой ужасной участи. "Если вообще есть способ защиты от бабочек-убийц", – с горечью добавил про себя Чон. Кому хочется умирать вот так вот, не имея даже шанса на то, чтобы попрощаться с близкими [Чихо]? В городе из-за утренней новости все будто сошли с ума. Особенно это было заметно в хозяйственных магазинах, где люди спрашивали средства от моли, будь то спреи, гели или порошки. Чем, собственно, сразу же воспользовались производители – вскоре на каждом прилавке красовались разноцветные баллончики-спреи с дурацкими названиями вроде «Stop fly». И именно этот ажиотаж вокруг всего-то нескольких случаев больше всего сводил с ума. Поневоле каждый житель Сеула – города-мегаполиса – задумывался о том, а не нужен ли ему этот чудо-баллончик, что, вообще-то, не спас бы от сотни монстров-насекомых. Так и Джун, поддавшись общему настроению, купил баллончик себе и вручил такой же Чихо со словами «на всякий случай». Он, конечно же, надеялся, что этот «случай» не произойдёт, но лучше иметь при себе хоть какое-то средство «защиты». Как-то, даже смешно. [Ведь это не поможет.] И Чон знал об этом. Знал, что в решающий момент даже не сможет достать этот баллончик из внутреннего кармана пиджака – просто забудет о нём. Будет стоять с закрытыми глазами и лишь думать о чём-то вроде «Прости, Чихо-я. Вот и настал мой черёд. Ты же придёшь ко мне? Я буду ждать.» Потому что сил бороться с кошмарами, что стали явью [или наоборот?], у него уже не было сил. Каждый день был наполнен страхом за себя и за Шина, что так скептически относился к словам старшего о высокой вероятности стать «следующей жертвой». Он лишь отмахивался, тряся перед лицом старшего баллончиком со спреем, как бы говоря: «Вот, доволен? Я ведь ношу его с собой, как ты и просил». По утрам девушка из новостей говорила, что в городе снова нашли высушенные тела людей, оставшиеся после нападений бабочек. А после десяти вечера улицы пустели. И даже довольно душная погода не могла заставить людей открыть окна на ночь. Ночные клубы и рестораны практически опустели. Хотя по выходным молодые люди порой с большой осторожностью, а порой и легкой походкой, отправлялись в ночной клуб, чтобы скинуть с себя нервное напряжение и стресс, что накапливался за неделю такой жизни в страхе. Чихо в обычное время часто ходил в такие клубы и таскал за собой старшего, чтобы тот не переживал, что Шин напьется или попадёт в какие-нибудь неприятности. Ну и чтобы домой тащить было кому. В этот раз получилось немного иначе. Именно Ходжун предложил сходить в клуб, потому что дома стены давили так, что он начинал сходить с ума, если не было, чем заняться. Он даже музыку начал писать. От безысходности. И почему-то он был уверен, что если не сегодня, то завтра бабочки нападут на него, завершая свою миссию. Они выбрали клуб, которым владел их общий хороший знакомый Хёсан, что часто делал ребятам скидки на выпивку и кальян, в честь старой дружбы. Придя в клуб, Ходжун забыл о том, что за стенами здания, в темноте ночи, где-то летают те, кто может закончить и без того недолгую жизнь парня, и просто поддался огням и ритму музыки. [Одна ночь спокойствия, она ведь имеет место быть?] Но это было бы слишком просто. Ведь бабочки не зря каждую ночь прилетали к Ходжуну, проникая к нему во сны и постепенно сводя с ума. Он был первым, кто увидел их. А может быть, это он был тем, кто создал их в своих снах? И теперь они должны были прилететь за ним – своим создателем. Как ученик должен превзойти своего мастера, так и создание должно превзойти [а в данном случае – убить] создателя. Поэтому, когда они с Чихо вышли из здания клуба немного пораньше, чтобы успеть добраться до дома и немного поспать, Чон даже не удивился появлению сначала одной, что светилась так бледно, будто была истощена, а затем и множества других. Он лишь горько усмехнулся, взял Чихо за руку и побежал, куда глаза глядят, в надежде найти спасение в ближайшем здании. Потому что возвращаться в клуб значило подвергнуть опасности всех людей, что там оставались. Ходжун знал, что от судьбы не убежишь, но, всё же, следуя инстинкту самосохранения, продолжал бежать. А бабочки, будто получив сигнал от остальных, слетались со всей округи на их зов. Вскоре смысла бежать уже не было – бабочки были повсюду. Они кружили вокруг парней, словно ждали чьего-то приказа. Ходжун лишь повернулся к Чихо, продолжая держать того за руку, и сказал: - Прости, меня, Чихо-я. Кажется, это из-за меня мы теперь окажемся жертвами бабочек. - Не говори глупостей, хён, – горько усмехнулся Шин, – ведь ты предупреждал, что это может случиться в любой момент. А я вёл себя, как дурак, и не верил тебе. И тихо добавил «прости». Дождавшись приказа, одна за другой, бабочки продолжали лететь на парней, что стояли, обнявшись, забирая их души полностью, до последней капли. И лишь то, что они были вместе до самого конца, всё ещё давало надежду на что-то большее. Кто знает, что их ждёт после смерти, правда? [А вы верите в загробную жизнь?]