Butterfly

- Сдавайся! - кричит Биджу, смешно скользя по полу в магазине игрушек и выставляя перед собой игрушечную шпагу. Руки у парня в смешных перчатках без пальцев и перебинтованные до самого локтя, что вводит прохожих в легкое недоумение. Ведь на улице те самые +30, когда начинает плавиться всё вокруг, а люди даже в минимальном количестве одежды находят спасение лишь под кондиционером. Или на траве в тени развесистого дерева со стаканчиком мороженого в руке. А этот парень, кажется, не видит в лишних слоях одежды проблемы. «Кажется». Он и правда, с радостью содрал бы с себя бинты, подставляя руки в бесконечных ссадинах и мозолях, бережно вскрытых Тэяном, тёплому солнцу. Но мальчик знает, что без них будет гораздо хуже. Ведь эти бинты – единственная защита Биджу от внешнего мира. Когда любое соприкосновение с ним отзывается невыносимой болью, скрываемой за такой невинной улыбкой. Поэтому стоящий рядом Тэян срывается с места, как только Биджу теряет равновесие на скользком полу. В глазах обоих читается страх, что каждый день стал для них невидимым спутником. Боязнь того, что любая ссадина может стать серьезной раной для его, Тэяна, парня. Ребёнок - бабочка. И если эти слова вызывают у вас красивые ассоциации, то это лишь иллюзия. Их называют так не потому, что они способны летать. И не потому, что они будто из другой вселенной. Просто их кожа не прочнее крыла бабочки, что так легко поранить. Бабочку, что сожмут пальцы человека, скорее всего, постигнет смерть. А ребёнок-бабочка, чью руку возьмёт другой человек, будет от невыносимой боли страдать. Поэтому Тэян осторожно ловит Биджу, нежно касаясь тонкой белой кожи с проступающими венами: - Осторожнее, глупый, - и улыбается. Бёнджу лишь благодарно улыбается в ответ. Ему, можно сказать, повезло. Хотя бы потому, что степень болезни была не из самых тяжелых. Иначе саму жизнь можно было бы приравнять к аду. Он может ходить [почти] не ощущая боли, потому что кожа на ступнях давно огрубела. А с перебинтованными руками Биджу может сам писать, рисовать и делать всё, что делают обычные подростки. С одной лишь оговоркой – даже при самом лучшем уходе он не доживёт до 30 лет. Наверное, не каждый смог бы справляться с такой болезнью так, как это делает Бёнджу. С улыбкой и вроде бы не замечая косых взглядов чужих людей. И лишь в его темных глазах будто разверзалась настоящая чёрная дыра - дыра боли, что, казалось, могла засосать туда всех этих людей с их чёртовыми взглядами. И, наверное, не каждый смог бы быть рядом с Бёнджу, как это делает Тэян. Хрупкий Тэян, у которого руки были не толще рук какой-нибудь анорексички. Но он всё равно бросался на помощь Биджу, ловя этими руками свою драгоценную «бабочку» с какой-то удивительной силой и такой же удивительной нежностью. Потому что он действительно любил смотреть на то, как Биджу расправляет свои крылья и порхает по улицам, заскакивая то в магазин для детей за новой порцией баночек с пюрешками, то в книжный - за новыми альбомами и нотными тетрадями. И Тэян не мог позволить чёрной дыре в глазах, полных боли, стать еще больше. Только не тогда, когда он рядом. Конечно, Биджу уже не тот маленький ребёнок, от которого мама не отходила ни на минуту, боясь, что что-нибудь может произойти. Он даже научился оберегать себя сам. Но поддержка и любовь Тэяна ему правда помогала чувствовать себя нормальным. «За что ты у меня такой хороший?» Тэян сам не знает, что ему на это ответить. Почему-то он просто не может уйти, оставив такого беззащитного Биджу совершенно одного. Ведь биться против жизни в одиночку как-то слишком. Особенно, когда у тебя такой диагноз. И все ссадины на теле Биджу говорят о том, что он изо всех сил старается пробиться в эту жизнь, не хочет умирать. Как бабочка выбирается из куколки, дожидаясь, когда окрепнут её крылья, и она сможет взлететь. Так и Биджу, срывая ночами голос от боли, что вызывают прилипшие к коже бинты и простыни, пытается из этой куколки выбраться. Но выбраться можно только этой бабочкой улетев на небо. А до тех пор Биджу лишь делает вид, что всё хорошо. Пока в глазах-вселенных бушует война не на жизнь, а на смерть. Пока его сердце еще может перекачивать кровь.