Игрушка для юного принца.

Яркие фонарики подмигивали, развешенные по стенам и окнам, переплетающиеся в причудливые узоры и заканчивающиеся где-то около розеток. Их свет отражался в ярких ёлочных игрушках и преломлялся в прозрачном тельце хрустального ангела, смотрящего на всё свысока - с самого центра овальной гостиной. Бесстрастный взгляд ледяной фигурки улавливал каждое движение того, кто сидел около камина с громадной цветастой книгой в руках, рассматривая разноцветные истории про оленёнка со светящимся носом. Мальчик не улыбался, равнодушно переворачивая страницу за страницей, будто глядел в самую обыкновенную поваренную книгу или какой-нибудь скучный свод правил. Его чёрная макушка выглядывала из-за высокого кресла, но ангел знал наверняка, что мальчишка очень красивый – его холодное лицо, плавные очертания губ и подбородка, пытливые чёрные глаза, в которых зеркально отпечатывалось пламя от камина – всё было идеальным. Маленькому Принцу, как его прозвали, было дозволено абсолютно всё: дорогие машинки, новейшие конструкторы, даже самая настоящая живая собака, которая вилась около ног своего юного хозяина, желая привлечь к себе внимание, облизывая его голые пятки, на что мальчик хмурился и строго глядел на псину. Но даже это не могло испортить его чистого лица, из-за которого он был так любим своей семьёй, несмотря на жёсткость. Отложив книгу о Рудольфе, он поднялся с кресла и удостоил годовалого ретривера мимолётным касанием по морде. Сегодня мальчик не разгребал подарки, зная наверняка, что там находилось – очередной ненужный ему хлам. Ему было скучно, и шелест красно-зелёной фольги с яркими рождественскими рисунками не приносили ни удовольствия, ни любопытства распечатать их. Подойдя к крупному окну, мальчик откинул тяжёлый тюль в сторону, наблюдая из-под длинных ресниц, как там, внизу, всё покрывалось чистым снегом. Хлопья осыпали завядшие сады, голые деревья и козырёк от беседки, где он часто проводил время летом, играя с пластиковыми игрушками, воображая из себя бога, разрушая их жизни или давая шансы – зависело от настроения. Ангел не знал, чем занимается принц всё остальное время, но в новогодние праздники он был особенно печальным, казалось бы, в следующее мгновение превратится в кусочек льда. Бледные пухлые пальцы мальчика коснулись подоконника, и он вытянул шею - впервые в его глазах отобразилось лёгкое удивление, а не апатичное равнодушие. По расчищенной тропинке шёл его отец, бережливо держа за руку мелкое человеческое существо, укутанное в огромный шарф – шапка с помпоном падала на глаза и существо неуклюже пыталось поправить её, но из-за слишком больших красных варежек это было невозможно. Оно чуть ли не бежало за длинноногим господином в изящном пальто, с непокрытой головой, словно на улице и не морозная зима вовсе. Они скрылись из виду, а принц стал ожидать, когда же те зайдут в гостиную. Он занял своё место в кресле, и собака снова улеглась у его ног, шумно вздыхая о своих собачьих делах. Дверь тихо скрипнула и псина подорвалась, звонко гавкнув на пришедших – отец Принца и существо стояли в дверях, пока прислуга помогала им раздеться, боясь, что снег попадёт на полы. Избавивши хозяина дома от пальто, они и не заметили крохотной фигурки позади мужчины – комочек из одежды понурился назад, когда служанка хотела стащить с него курточку. Принц с отрешённым любопытством наблюдал, как отец наклоняется к существу и говорит, что не стоит так волноваться – всё в порядке. Он не помнил, чтобы господин когда-то обращался таким тоном с кем-то ещё. Собака продолжала вилять бело-золотистым хвостом, нетерпеливо шаркая лапками по ковру, ожидая разрешения какого-то своего внутреннего голоса подбежать к мужчине или обнюхать новоприбывшего. - Чонгук, - отец, наконец, посмотрел на своего сына, выводя того из оцепенения, - познакомься, это Тэхён. Существо выглянуло из-за господина – без одежды он выглядел ещё меньше; напуганные огромные глаза взирали на Чонгука с неловким любопытством и ожиданием. Мужчина отошёл в сторону, улыбаясь смущению ребёнка. В этот момент к ним подошёл управляющий, заявляя, что пришёл господин Ли, чтобы обсудить некоторые уточнения по поводу контракта с фирмой по производству дерева, и тот кивнул, говоря на прощание, чтобы Чонгук побыл с Тэхёном и не обижал его. Чонгук сделал шаг вперёд – ретривер всё ещё стоял позади него, и, склонив голову, поинтересовался: - Ты теперь моя новая игрушка? - Что? – это было первое, что тогда спросил Тэхён. Ангел любознательно взирал на сцену сверху, подсвечиваемый подмигивающими с потолков и штор фонариками – прозрачная фигура посреди цветного мира. Вскоре его снимут, и он снова окажется в запертой тёмной коробке, где его блеск ничего не значил, где он не мог наблюдать за происходящим до следующей зимы, когда всё покроется слоем снега, которого он никогда не ощущал в своих хрустальных руках, но знал, что снег – холодный. Что означало это слово, такое странное и интересное, немного печальное и какое-то отрешённое – Ангел тоже не знал. Зато он видел, как растёт и меняется юный принц из года в год, превращаясь в прекрасного юношу, такого же «холодного», как и тот загадочный снег за окном; и как росло крохотное существо, похожее, должно быть, на солнце – если бы Ангел знал о нём, то непременно так бы и назвал Тэхёна. Но Он был лишь сторонним наблюдателем единожды в год, а солнце для Ангела оставалось за занавесом холодных небес и искрящихся снежинок.

***

Юный принц сидел в кресле, с книгой на коленях; рядом Джу-Чан - золотой ретривер, уснувший под ногами своего единственного хозяина. Чёрная макушка была уже намного выше спинки кресла, и Ангел мог видеть широкие ссутулившиеся плечи и чуть наклонённую в бок голову. Книга была большой, с множеством букв, которые Ангел никогда бы не смог прочитать, и ни одной картинки. Иногда Чонгук проговаривал слова вслух, бормоча их под нос, а Ангел пытался разобрать, о чём читает его маленький принц: «- Побудь со мной и расскажи мне сказку. - Веселую иль грустную? - Нет, самую веселую! - Зачем? Зиме подходит грустная»*. - Видишь, Джу-Чан, зимой даже сказки грустные, - говорит Чонгук и оборачивается на раздавшийся шум за дверью гостиной – вскоре туда врывается, весь в муке и с тестом в волосах Тэхён, выглядя до одури нелепым. Впрочем, ничего нового в том не было. Ангел наблюдал за полной противоположность Чонгука – мальчика, который был ураганом, сносящим всё на своём пути торнадо, о которых однажды читал юный Принц. Существо настолько нелепое и забавное, что хотелось наблюдать как можно чаще и ловить каждый невидимый лучик света, ярче любого цветастого фонарика, подсвечивающего Ангела и делающего из него не прозрачную фигуру, а такую же яркую и тёплую. Тэхён будто подсвечивал ледяного Чонгука изнутри, и его лицо менялось с равнодушного на раздражённое или удивлённое – но всегда появлялись эмоции, а Ангел любил, когда Принц становился человеком. - Что случилось? – интересовался Чонгук, в то время как Джу-Чан облизывал руки своего неуклюжего любимца и дружелюбно вилял хвостом. - Хотел приготовить пирог, и случайно рассыпал всё! - Себе на голову? - Что? – снова это глупое выражение лица, не меняющееся с детства: приоткрытый рот, выпученные глаза и вздёрнутые брови. Выдохнув, Чонгук поднялся с кресла, отогнал надоедавшего Джу-Чана и протянул руку к вздыбленным патлам, вытаскивая оттуда кусочек липкого теста и показывая его Тэхёну. Тот округлил губы и произнёс утробное «О», благодарно улыбаясь Принцу. Они сидели около камина – Чонгук в кресле, Тэхён расстелился на полу рядом с Джу-Чаном, уснувшем на его руке, изредка подрагивающим конечностями. Принц переворачивал страницы, пока Тэхён наблюдал за трепещущими длинными ресницами, пытаясь разгадать, что скрывается за отстранённым выражением лица, желая распаковать душу Чонгука так же, как и подарки в Рождество. Конечно же, это было невозможно – между этими двумя всегда будет снежная стена, за которой не видно ничего, кроме очертаний фигур. Тэхён потянулся, разбудив Джу-Чана, и тот недовольно закряхтел, шевеля лапами и снова кладя голову на руку мальчика. - Что читаешь? - Зимнюю Сказку, - не отрываясь от книги, произносит Чонгук. - Почитай вслух, - просит Тэхён и принц цокает, заявляя, что тот может почитать и сам. Тэхён разочарованно вздыхает, поднимается с пола и подползает к ногам Чонгука, обхватывая их и кладя на его колени острый подборок. Принц отстраняется от книги и глядит на Тэхёна. - Чего тебе? - Почитай. - Нет. - Почитай-почитай-почитай! – ноет Тэхён, пытаясь сделать голосок тоньше, чем смешит Чонгука. Глупый попрошайка. Жутко раздражающий и шумный, нервирующий своим существованием с самого первого дня. «Что значит подарок?» - спросил тогда Тэхён, неуверенным, расколотым тоном. Маленький Принц удивлённо вскинул бровями и заявил: «это то, что принадлежит мне, и с чем я могу играть в любое время - когда пожелаю». Чонгук тогда действительно решил, что может делать с этим наивным существом всё, что пожелает, но отец ещё так строго посмотрел чуть позже, заявляя, что Тэхён – неприкосновенен. Что Тэхён должен чувствовать себя здесь как дома, и что он теперь – его второй сын, а значит – брат Чонгука. И юному принцу жутко не понравилось это – он ревновал отца к Тэхёну и постоянно задавал один и тот же вопрос: «почему он здесь?», на что получал односложный ответ: «просто смирись и веди себя достойно». Глаза Тэхёна были похожи на щенячьи, когда он что-то просил. Такие же жалобные, глупые и тёплые. Не хватало, разве что, пушистого хвостика и ушей для завершения картины. Умей Ангел улыбаться, он бы обязательно сделал это своим хрустальным ртом, когда Чонгук, закрыв на мгновение глаза, положил книгу на колени и зачитал. Его голос, казалось, был создан именно для этого – он вился по комнате, заполнял гостиную и доносился до ушей Тэхёна, примостившегося на коленях Принца.

«Шептанья вечные, щека к щеке, Нос к носу, поцелуи прямо в губы, И смех и вздохи... А пожиманья ног, а эти прятки В укромных уголках, желанья, чтобы Час был минутой, полдень - темной ночью, Чтоб все ослепли, только их глаза Смотрели друг на друга!.. Это все. По-твоему Ничто? Так свод небесный Ничто? Да, если это Ничто, тогда и все - ничто!..»

***

Тэхён свернулся калачиком под ёлкой, около него – Джу-Чан, постаревший пёс, слабый, чья шерсть уже не так блестела, даже несмотря на мигающие гирлянды фонариков и блестящую мишуру. Коробка с подарком под головой, другая – в ногах: Тэхён был завален коробками, точно и сам был каким-то новогодним сюрпризом, потерянным дурным Сантой эльфом. Ангел не мог понять, что происходит. Прошло тринадцать лет с первой встречи Тэхёна и Чонгука, ещё больше со дня, когда Ангел познакомился с самим юным Принцем, который теперь на новогодние праздники появлялся реже обычного и больше не читает зимних сказок вслух. Тэхён разговаривал сам с собой, и Ангел улавливал фразы, такие как: «у него теперь, кажется, другие знакомые», а потом добавлял: «игрушки всем надоедают, Джу-Чан». Пёс понимающе глядел своими собачьими глазами, и тыкал носом в тёплые ладони Тэхёна, требуя поглаживаний и ласок. Старший господин, для Ангела, куда-то бесследно исчез, когда как на самом деле он умер ещё весной, не дотянув до цветущей вишни и зелёных листьев – сердечный приступ. Чонгук занял место в компании и занимался бизнесом, а Тэхён – он скучал и хотел на свободу, но был прикован невидимыми цепями, и всё, что оставалось выросшему из крохотного существа в долговязого юношу – обнимать собаку и коробки в цветастой фольге. Тэхён вновь остался один, как и тринадцать лет назад, когда его родители погибли, прямо перед рождеством, а господин Чон приютил его, дал еду, питьё и тёплую комнату, и, как бонус – Чонгука. Но принц думал иначе – он считал Тэхёна своей собственностью, игрушкой, которая, наконец, сломалась и была ему не нужна. Джу-Чан громко гавкнул, когда в гостиную вошёл Чонгук – чёрное пальто и хлопья снега, превращающиеся в воду. Совсем взрослый, высокий и красивый – из маленького Принца он вырос в настоящего Короля, возвышаясь над Тэхёном статной фигурой. Он подошёл к проснувшемуся, потирающему глаза существу и протянул руку с маленькой коробкой в красной фольге и нелепым зелёным бантом. - Это тебе. С Рождеством, - холодно произнёс Чонгук, и Тэхён принял подарок. Подскочив с места, чем напугал старого Джу-Чана, ТэТэ вытащил из-под кучи громадных презентов небольшой, завёрнутый в коричневую бумагу фолиант с корявой надписью «Merry Christmas!» и пририсованным оленем с красным носом. - Прости, что не так оформлен, как твой, - виновато улыбаясь и почёсывая взъерошенную макушку, попросил Тэхён. Чонгук аккуратно взял подарок, и Ангел не мог не заметить промелькнувшую улыбку, такую же скоротечную, как и жизнь снежинки, попавшей на горячую ладонь. Длинные пальцы быстро избавились от упаковки, и Тэхён волнительно прикусил губу, раскачиваясь на пятках и ожидая похвалы или, хотя бы, «спасибо». Чонгук проводит подушечками по гладкой поверхности голубоватой книги и по белым витым буквам «Останемся зимовать». Ангелу подумалось, что человек с цепями на руках, сорви у него маску – окажется Тэхёном. - Может, распакуешь мой? - Что? - Подарок. Распакуй его, а я пока распоряжусь, чтобы прислуга на стол накрыли и могли быть свободны. И он ушёл, забрав с собой книгу и оставляя Тэхёна в рождественской атмосфере ощущать себя никому ненужной куклой. Ангелу хотелось протянуть руки к крошечному существу, которое в первую ночь заснуло под ёлкой, тихо оплакивая смерть родителей, а Джу-Чан торопливо махал хвостом, будто это могло помочь отогнать кошмары. Примерно и сейчас Тэхён выглядел как тот мальчик – одинокий и разочарованный, разве что выросший и не собирающийся плакать, а просто больно закусывающий губу. Тэхён сидел в ногах Чонгука, наблюдая, как огонь дребезжит в камине, и слушая тихий треск поленьев. После вина и еды их обоих разморило, но идти спать совершенно не хотелось. Перебирая пальцами в шерсти Джу-Чана, Тэхён повернул голову к дремлющему Чонгуку, взглядом обводя контуры его лица, мысленно касаясь плавных переходов подбородка до резких – на ключицах. Тени от ресниц падали на раскрасневшиеся скулы, и принц снова выглядел как человек – Тэхёну нравилось смотреть на него, пока тот спит – безмятежный и тёплый – до Чонгука хотелось дотронуться и загрести в свои объятия; хотелось почувствовать на себе прикосновение наверняка мягких губ и жёстких пальцев; хотелось зарыться в густую копну и вдохнуть его запах. Кончиками пальцев узнать, какова эта кожа на ощупь. Но Чонгук бы не позволил – оттолкнул бы, с силой, да такой, что Тэхён бы упал в камин и сгорел там – не от огня, так от стыда и сожаления. Поджав губы, Тэхён опустил голову на мягкий коврик и взглянул на спящего Джу-Чана – хоть кто-то был по-настоящему счастлив и любим; хоть кто-то получал достаточно добрых слов и ласки. Ах, если бы Ангел мог говорить, он бы повествовал историю об одиноком мальчике и мальчике изо льда и снега – о них двоих и о том, насколько тяжело быть никому ненужной игрушкой. Но он нем, и его губы не шевелятся и всё, что остаётся – наблюдать, как Тэхён протягивает худые руки к лицу Чонгука и как закрывает глаза перед тем, как подарить рождественский поцелуй, воздушно касаясь губами губ принца и судорожно отстраняясь, кривясь от навернувшихся слёз, что это был единственный и последний раз, когда он имел шанс безнаказанно исполнить своё желание. Тэхёну не нужны были дорогие наручные часы, блестящие из-за огня, и вместо книги он готов был подарить себя, но Чонгук бы не принял столь гадкий подарок.

***

Тэхён самозабвенно жевал пастилу, прикрыв глаза и покачивая рыжей головой в такт музыки Сакамото, желающего Мистеру Лоуренсу Счастливого Рождества. Пустая гостиная, извечным зимним жителем которой был Ангел, всё так же поблёскивающий и переливающийся в свете фонариков и наблюдающий за довольным Тэхёном. За этот год он изменился – не внешне, нет, разве что стал чуточку взрослей, - улыбка не сходила с лица, волосы непослушно топорщились, а челюсти неустанно пережёвывали тягучие сладости. Он потянулся, хрустя костяшками и издал какой-то больно странный звук блаженства. Громко зевнув и почесав поясницу, Тэхён заскользил в сторону подарков, садясь напротив коробок по-турецки и гремя ими, перебирая и не понимая, зачем так много. Чонгук втащился в комнату еле живой – тёмная атмосфера анти-праздника витала вокруг него злобной аурой, а опухшее лицо говорило о бессонной ночи. Тэхён повернул голову и лучезарно улыбнулся: - Доброе утро! - Не ори так, прошу, - проворчал Чонгук и опустился около Тэхёна, хватая первый попавшийся подарок без надписи. - Откуда столько коробок? - От родственников, инвесторов, компаньонов и прочих людей – они продолжают их слать, хотя я давно вырос. - Можно раздать их прислуге – ты всё равно не пользуешься, - предложил Тэхён, положив палец на губу. – Как думаешь? - Да. Они молчат и смотрят друг на друга – Ангел в растерянности не разберёт, что происходит между этими двумя, когда Тэхён тянется к лицу Чонгука и целует того в губы, не так, как в последний раз, а долго и блаженно, пока не закончится воздух. Юный Принц отвечает на каждое движение и требует продолжения, когда Тэхён отстраняется и улыбчиво глядит на неудовлетворённого Чонгука. - Кто-нибудь может зайти. - Это мой дом и я могу делать здесь всё, что захочу, - требовательно произносит Принц, но Тэхён поднимается и бредёт к креслу, покачиваясь из стороны в сторону, будто танцуя. - Сегодня пятнадцать лет, как ты назвал меня своей игрушкой. - Да, много времени прошло, - кивает Чонгук и подходит к своему законному трону-креслу. Тэхён тут же юркает к нему поближе и обхватывает ноги руками, прижимаясь щекой к коленям, закрывая глаза. - Почитай мне, - просит Тэхён, в который раз – единожды дав слабину и согласившись на чтение вслух, Чонгук подписал вечный контракт со своим верным слушателем – но ведь Тэхёну невозможно было отказать. Он взял со столика потрёпанную книжицу, перечитанную столько раз, что Чонгук мог бы воспроизвести отдельные фразы без подсказок – Зимняя Сказка Шекспира, которую, он был уверен, Тэхён знает так же хорошо, как и он сам.

- «- Побудь со мной и расскажи мне сказку. - Веселую иль грустную? - Нет, самую веселую! - Зачем? Зиме подходит грустная»…

- Я вот всегда думал, - перебивает его Тэхён, бормоча в колено и напрягая Чонгука тёплым воздухом, выходящим изо рта, - почему зима должна быть обязательно грустной? - Наверное, холод наводит тоску. - Почему? - Тебе двадцать три и ты задашь такие глупые вопросы! – фыркает Чонгук. Ангел был уверен, что он раздражается по одной простой причине – Принц и сам не знал, почему зиме подходят именно грустные сказки и почему так хочется кого-то в этот период – желания мучительно ощущаются в замёрзшем теле, как нечто необходимое, схожее с жизненным эликсиром. - Нет, ну ты только подумай, - продолжал Тэхён, - куча праздников, фонарики, фейерверки, подарки – они будто пытаются замаскировать, залатать тот холод, что вызывают снег, лёд и отсутствие солнца. Мы развешиваем гирлянды, зажигаем свечи и едим только горячее, точно пытаемся то самое солнце обнаружить в чём-то из этого барахла. Трясём коробки и надеемся, а вдруг повезёт и там это святило, такое долгожданное – оно точно согреет меня, точно исцелит! А если бы не было этого всего? Ни тебе подарков, игрушек, еды, ёлок и желаний на рассвете? Мы ведь их именно солнцу кричим – словно оно способно нас услышать сквозь тяжёлую поволоку ледяного воздуха. Что, если бы зима не пестрила фонариками и яркой фольгой? Как думаешь, мы бы перестали радоваться её наступлению из-за первого снега? Кажется, кроме снега и радоваться было бы нечему? Чонгук больше не читает – он смотрит мимо строк, в которых сквозит ирония и где Время расставляет всё по своим местам; где дети одиноки и где Лионт* разбивает всеобщее счастье – так просто, будто схватил кусок зеркала и треснул им о кафель, а то рассыпалось на несколько тысяч осколков и попробуй – собери – вот оно, под ногами лежит, да только склеивать не хочется – слишком сложно, лучше выть от безнадёжности. Но Чонгуку не хотелось выть. Например, под его ногами валялось не разбитое Зеркало Счастья, а целый и тёплый человек, заменяющий ему солнце. Он взглянул на Ангела, подсвечиваемого крохотным фонариком у того внутри - установленный недавно девайс - и подумал, что Тэхён и является его личной лампочкой. Чонгуку померещилось, что Ангел озорно подмигнул ему. - Тебе ведь нечего ответить моей заумной речи, да? И кто теперь глупый? – воркует Тэхён, вглядываясь в тёмные омуты глаз Чонгука. Тот не отвечает, он склоняется над Существом и накрывает его губы своими, выискивая солнце во рту Тэхёна – глядишь, и повезёт. Ангел светит ярче, отражая хрустальным тельцем свет фонарика.