Туман

Туман. Сырая, промозглая мгла. И мы невозможно пьяны. Невозможно и весело. В моей руке зажата бутылка пива, и оно пенисто льется на мокрый асфальт. Но я так пьян, что мне наплевать. В его руке… нет, в его руках — я. Он обнимает меня, прижимает к себе и стонет: — Я надрался как свинья. Я прыскаю, размахивая бутылкой, в тумане мой голос теряется и уплывает вместе с белесыми клочьями. — Ты урод. Пьяный урод, — говорю ему я. — Почему? — недоуменно спрашивает он. Прильнув друг к другу, мы топчемся в  пьяном нелепом вальсе. Где музыка, черт побери? — Потому что… Потому что… — Мне нечего на это сказать, он конечно же не урод. Просто мне хорошо и весело. И я повторяю: — По-то-му-что. Он отодвигается и пожимает плечами: — Пошел на хуй. — На твой? — спрашиваю его я. Мне ужасно смешно. И страшно. — Что — на мой? — теряется он. — Пошел на твой хуй? — повторяю я и вдруг чувствую слабость в ногах. Не пьяную, хотя качает меня из стороны в сторону с силой пятибалльного шторма. Эта слабость другая… — Я хочу пойти на твой хуй, — честно говорю я ему и вдруг понимаю, что хочу этого очень давно. — Ты дебил. —  Он выхватывает из моих рук бутылку, высасывает до капли остатки кислого пойла и громко икает.  Я целую его в губы, и мне так сладко его целовать. Он даже не ахнул. Нихрена он не ахнул. И не отшатнулся. И не оттолкнул. Он. Меня. Не. Оттолкнул. Он целует в ответ — сильнее, чем я его. Языком. Взасос. И я еще больше пьянею. Мы целуемся бесконечно долго. На остановке. В тумане. Под ногами чавкает стылая грязь. Вокруг передвигаются бесплотные, озябшие тени. И небо такое набухшее, низкое, грозное. Нам некуда с ним пойти. И скоро, очень скоро мы протрезвеем. Туман рассеется, и, быть может, ударит мороз. Но, черт возьми, мы целуемся...