Хрустальное спасибо

Спустя полгода я привыкаю к свету. Не то чтобы очень его люблю, прямые солнечные лучи — не мои лучше друзья, но я уже легче переношу прогулки по территории в ясные дни. Иногда они даже поднимают мне настроение. Вот и сейчас, стоя на первом этаже у стеклянной двери, ведущей в зимний сад, я думаю о том, что некоторым растениям просто не хватает солнца. — Босая. Не вопрос, но утверждение. В одном этом твоем "босая" — негодование, укор, обида и, Мерлин Всемогущий, нежность. — Босая. Не вызов, но согласие. В моем же тихом "босая" — смирение, подтверждение и сожаление. — Я просил. — Помню. Устало закрываешь глаза и молча берешь на руки. Иногда, стоит признаться, мне это даже нравится — видеть тебя таким. Сосредоточенным и внимательным. Слегка обеспокоенным и опекающим. — Я говорил тебе сотню раз, Грейнджер, и повторю еще: в Мэноре очень холодные полы, это мрамор, даже чары здесь помогают только на время. — Я помню, Драко, — прижимаюсь к тебе поближе, потому что ноги и правда околели, — я только на секундочку в кухню. — Ничерта ты не помнишь. И зачем тебе в кухню? У нас есть эльфы. — Есть, да не про мою честь, — бормочу себе под нос. — Есть, но я не очень хочу их тревожить лишний раз. Я не хочу говорить тебе, что они просто меня боятся. Они видели, как я умерла у тебя на руках, видели, как ты четвертовал виновника моей смерти, как ходил мрачнее тучи. А затем, мой милый Драко, они видели, что ты сделал. И как ты меня вернул. Я попросту им не нравлюсь. Какая ирония, не находишь? Ярая поборница прав эльфов — у них же в немилости. Ха-ха. — Они эльфы, это их работа, — ощущаю, как на секунду твои плечи стали чуть напряженнее. — Или ты снова клонишь к тому, чтобы я им платил? — Нет, — конечно, нет! — Просто я не подумала. Извини. Ты уже внес меня нашу спальню и усадил на кровать. Открыл верхний ящик комода и достал оттуда теплые шерстяные носки, которые я вязала еще в начале зимы, когда мы оба поняли, что только так можно спастись от вечных сквозняков и сырости поместья. — Дай, я сама, — наклоняюсь, чтобы остановить тебя, но ты уже встал на колени, надевая ярко-красный в зеленую елочку носок. — Ага, сама, больно тебе удобно наклоняться туда-сюда, — сказал ты, расправившись со вторым носком и выпрямившись во весь рост. — Акцио тапочки Грейнджер. Мои пушистые белые тапочки на толстой подошве прилетели откуда-то из-под рабочего стола в соседнем с нами кабинете. — Снова допоздна работала, да? — Почти ярость в голосе, почти холод во взгляде. — Я немного, Драко, — специально называю тебя по имени. Мой психиатр говорит, что это вызывает в человеке положительные эмоции. — Честно. — Хорошо, — целуешь меня в макушку и направляешься прочь из комнаты. — Я буду поздно, Визенгамот все еще не очень мне доверяет. — Драко! — Не выдерживаю и резко встаю с кровати, пытаясь успеть тебя нагнать. — У тебя все получится. Целую в гладко выбритую щеку, покрываю легкими поцелуями нос, брови, подбородок. Аккуратно касаюсь губ, почти целомудренно, и тут же отстраняюсь. — Удачи. Чуть приподнимаешь уголок рта, стараясь улыбнуться. Не получается, но мы и так друг друга поняли. — Все будет хорошо. — Не ходи босая. * * * Кингсман разрешает мне контактировать с другими людьми. Я получила его окончательное согласие на встречу с Гарри пару месяцев назад, когда мы в очередной раз прогуливались под неярким осенним солнцем. Он сказал: "Гермиона, мне кажется, время пришло". Никаких уточнений, условий, обещаний — просто фраза, просто доверие, просто вера в меня. И я не собиралась его подводить. Вот почему сегодня, спустя только лишь два месяца ожидания и долгих, изнуряющих переписок, Гарри с Роном наконец-то придут сюда. Я писала им, что мне страшно и, чтобы они не ругались с тобой, Драко, но я уверена, что конфликта будет не избежать. Поэтому, когда я спросила, не будешь ли ты занят в эту субботу, ты отменил все дела и решил остаться дома. Чтобы "не дай Мерлин эти придурки ничего тебе не сделали". — Но, Драко, они мои друзья. — Именно поэтому я им не доверяю. Уж прости. — Драко! — Грейнджер! У тебя нестабильный магический фон, ты слишком слаба, организм может в любой момент взбунтоваться! — Я могла бы сплести себе свитер из твоей ненависти, волокнами тянущейся от тебя при одном только упоминании моих друзей. — Не кричи на меня, пожалуйста, — говорю как можно тише и спокойнее, хотя все во мне кипит и пенится. — Гарри и Рон моя семья, хочешь ты этого или нет. — Просто я переживаю, Грейнджер, — тут уже ты сдаешься и опускаешь голову мне на плечо. — Ты должна быть очень, слышишь меня, очень осторожна. — Я постараюсь, Драко, но это всего лишь чай в голубой гостиной, — пытаюсь отшутиться, но ты смотришь на меня слишком серьезно. — Они знают? — Опускаешь глаза ниже и приподнимаешь бровь. — Нет, — напряженно вдыхаешь, — но я не вижу смысла скрывать это от них. Ты берешь мою левую руку и аккуратно целуешь безымянные палец, чуть пониже фамильного перстня твоей матери. Я еще не привыкла к его тяжести, но, мне кажется, это дело поправимое — в конце концов, планируется, что я буду носить его еще пятьдесят лет. Тяжело выдыхаешь и прижимаешься лбом к моей руке. Ты крайне редко бываешь таким, и я понимаю, что должна это сказать. — Ты тоже моя семья, Драко, — отвечаю на твой невысказанный вопрос. — Гарри и Рон мне как братья. Они — семья, которой я лишилась. Ты — семья, которую я обрела. — Мистер Малфой, миссис Малфой, гости прибыли, — сказал Пэтти, мой личный эльф, который уже не так трясется при виде меня и иногда даже позволяет себе со мной не согласиться. — Проведи их в голубую гостиную, — ты моментально становишься серьезным и напряженным. — Спасибо, Пэтти, — я стараюсь сгладить лед в твоем голосе. * * * Не то чтобы я ждала от Гарри и Рона фанфар или фейерверков, но то, как они застыли на пороге Мэнора, меня озадачило. — Привет, — я постаралась придать голосу непринужденности, но получилось плохо. Что-то среднее между "Бог ты мой, мальчики, я все та же Гермиона!" и "я сама не понимаю, что происходит". — З.здра.. — Всегда изобретательный Гарри стоит, не в силах вымолвить ни слова. — Это..Это.. — Это правда я, — подхожу ближе и кладу руку ему на плечо. Второй дотягиваюсь до макушки Рона и аккуратно ерошу волосы. Он жутко высокий, и у меня это получается сделать только кончиками пальцев. — Кхм-кхм, — ты стоишь в трех шагах за моей спиной, но я чувствую, как ты напряжен. — Гермиона, давай проведем гостей в дом. Ты подходишь еще ближе и протягиваешь Гарри руку. Сердце пропускает удар. Гарри ошеломленно пожимает ее в ответ. — Уизли, — сдержанно киваешь совершенно дезориентированному Рону и берешь меня под руку, направляясь к выходу из холла. Уже в гостиной, после пятнадцати минут неловкого молчания и тринадцати попыток завести светскую беседу, спустя две чашки чая и абсолютную пропасть, я, наконец, решаюсь. — Гарри, Рон, — мальчики одновременно поднимают свои головы и обращают ко мне взгляд. Я кладу левую руку поверх твоей так, чтобы было видно перстень и стараюсь не срываться на шепот. — Мальчики, понимаете, с определенных пор... — О, — Гарри очень резко выдохнул, а кулаки Рона сжались почти инстинктивно. — Так вы... помолвлены? — Женаты, Поттер, — ты весь, как натянутая струна — прямой и острый, холодный и цельный. Твой голос вспарывает тишину большого зала (даром, что второе название "малая гостиная"), как звук рвущихся бинтов. — Поздравляю, — тихий, спокойный, чуть хрипловатый голос Рона совершенно не вяжется с напряженной обстановкой между нами, поэтому я смотрю на него: крупный, широкоплечий и, кажется, еще более веснушчатый, чем раньше. С густой бородой и очень пронзительным взглядом. Перевожу взгляд на Гарри, который уже, по-видимому, успел справиться с собой. Темные волосы в таком же беспорядке, как раньше, но одежда сидит идеально, подобрана по размеру, ничего нигде не свисает и не растянуто. Вечно обгрызенные ногти, за которые я его ругала всю школу, аккуратно подстрижены, а взгляд, которым он на меня смотрит — уверенный и теплый. Я смотрю на своих мальчиков и не верю глазам: спокойные и сосредоточенные. Такие, какими я их никогда не видела. Кажется, стоило умереть, чтобы увидеть, как они повзрослели. — Мы правда за тебя рады, Гермиона, — сказал Гарри, когда все неловкие разговоры о том "как, где, почему и когда?" закончились и мы остались одни. Рон отошел с кем-то переговорить по каминной связи, его работа не позволяла взять и дня выходного. Я была удивлена, когда ты решил его проводить до камина в кабинете. Когда ты вообще позволил ему оказаться в кабинете. Одному. — Ты счастлива? — Гарри смотрит мне прямо в глаза. "Это способ сказать спасибо?" — вот, что он имеет в виду. "Ты чувствуешь себя ему должной?" — вот, что он имеет в виду. "Это не должно быть одной только благодарностью, так ведь?" — вот, что он имеет в виду. — Временами, — киваю и беру его под локоть. Мы стоим у окна и смотрим на падающий за окном снег. Когда-то давно, в прошлой жизни, мы стояли точно так же -посреди палатки — держась друг за друга, обнимая изо всех сил. И за её небольшим окошком тоже шел снег. — Ты помнишь, как мы танцевали? — Говорю почти шепотом, потому что знаю, что он и так услышит. — Ничего не изменилось, Гермиона, — Гарри поворачивается ко мне лицом и берет одну мою руку в свою ладонь, а другой притягивает ближе за талию. — Я все еще твой лучший друг. И вот теперь, когда мы начинаем медленно двигаться по паркету, единственному паркету во всем поместье, я осознаю, как сильно мне его не хватало. Моего милого, верного, любимого Гарри. Моего друга. Моей семьи. — Извините, что помешал, — твой голос сочится ядом, но лицо абсолютно беспристрастно, — но тебя, Поттер, зовет Уизли. Кажется, вас срочно вызывают. — Спасибо, Драко, — Гарри отстраняется от меня, легонько коснувшись губами виска. Он знает, что тебя бесит его фамильярность, поэтому говорит твое имя, как можно чаще. Я осторожно поднимаю на тебя взгляд, но не успеваю ничего понять — ты быстро разворачиваешься и исчезаешь куда-то в доме. Я еще не успела выучить все твои тайные укрытия. Уже в дверях, стоя на пороге поместья, я обнимаю мальчишек (о, они всегда останутся для меня мальчишками!), из последних сил сдерживая слезы облегчения. Они обнимают меня в ответ, шепчут что-то успокаивающее и ободряющее, как раньше. Все получилось, они все еще "мои мальчики", все еще мои друзья, все еще мои Гарри и Рон. И, Мерлин, как я счастлива. * * * — Доброе утро, Гермиона. — Доброе утро, Кингсман. Сегодня очередной четверг. Теперь это единственный день, когда мы с целителем встречаемся, оттого я никогда его не пропускаю. Иногда мне слишком много тебя, Драко. Иногда мне кажется, что ты — это все, что есть в моей жизни. Конечно, стало чуть полегче, когда Кингсман разрешил мне контакты с внешним миром. Гарри приходит два раза в неделю, иногда с ним заглядывает Рон. Частенько они приносят выпечку Молли или Джинни — я пока не готова появиться ни в Норе, ни на Площади Гриммо. Но, все равно, та гиперопека, которой ты меня подвергаешь, временами перекрывает мне кислород. Кингсман говорит, что ты таким образом даешь мне понять то, что не можешь сказать вслух. — Мне кажется, Гермиона, — мое имя из его уст перестало раздражать, — он просто старается уберечь вас от всего на свете. Ему кажется, что он в силах предотвратить все. — Он не Мерлин, Кингсман, и вы, и я это знаем, — мы сидим на скамье под ветвями старого дерева, чьего названия, к моему вящему стыду, мне не вспомнить. — Только Драко, похоже, этого не знает. — Он знает, просто не хочет это принимать. Это иллюзия, которая дает ему ощущение безопасности. — Но Драко реалист, иллюзии не в его стиле. — Вы, Гермиона, лжете самой себе. — Куда больше, чем вы можете представить. — Что? — Ничего, я думаю, нам пора обратно. Драко снова будет переживать. Понимающая улыбка коснулась только глаз целителя, но я слишком внимательна к деталям. Прожив с тобой, Драко, столько времени и не такие мелочи начнешь замечать. * * * Магия постепенно возвращалась ко мне. Взмах за взмахом, заклинание за заклинанием — медленно, но верно, она пробуждалась ото сна и летаргии. Причину ее возвращения мы все еще искали, но получалось из рук вон плохо. Приблизительно так же, как мои полеты на метле — никак. Мэнор не погибал, его магия мне не переходила. Твою магию, Драко, я не крала, потому что у тебя все было в порядке — ни слабости, ни головокружения. В отличие от меня. Я настолько часто чувствовала, что сейчас потеряю сознание, что ты не выдержал и заставил везде ходить за мной домовика. И вот — стою я в зимнем саду, смотрю на всю эту прелесть и чувствую, что голова снова кружится, а в глазах меркнет. Я успела только охнуть и кулем повалиться наземь. * * * — Госпожа Нарцисса чувствовала себя так же, Хозяин, — это было первое, что я услышала после пробуждения. Никакой травы или холодной земли — мягкая постель и свежий ароматный чай на тумбочке. — Что. Ты. Несешь. — Мистер Малфой, сэр, Пэтти уверен, Пэтти очень уверен. Пэтти прижечь себе уши, если он не прав, — маленький эльф стоит прямо, смотря тебе в глаза снизу верх. Кажется, это твой крест, Драко, — гордые эльфы. — Прекрати, глупое создание, — ты был растерян. Твой голос звучал очень растерянно, хотя ты и старался это скрыть. Вся твоя поза была напряженно-агрессивной, словно ты сейчас начнешь стрелять авадами во всех. Но голос, Драко, он выдавал тебя с потрохами. — Простите, сэр, но эльфы такое чувствуют, — сказал Пэтти и, щелкнув пальцами, исчез. Ему не требовалось твое разрешение покинуть комнату, он был моим, а мне пока не требовалась его помощь. Но то, как он это сделал — с гордо поднятой головой, твердо убежденный в своих словах — меня впечатлило. Ты повернулся, словно чувствуя на себе мой взгляд. — Как ты? — Нормально, только бешеная слабость, — я попыталась поднять руку, но не смогла. — Что со мной? — Что ты слышала? — Соврать, чтобы попытаться узнать правду или ответить честно и дать тебе шанс? — Ничего. Ты с сомнением посмотрел на меня еще раз, подоткнул под меня одеяло посильнее и обновил согревающие чары. — Отдыхай, я вызову Кингсмана. — Это что-то связанное с магией? — Казалось, мой голос был насквозь пропитан страхом. Я сама вся была им пропитана — в считанные секунды рубашка на мне стала мокрой от пота. — И да, и нет, — уклончивый ответ ничего мне не пояснил. — Драко! — Получилось жестче, чем хотелось. — Драко, скажи мне. Ты на секунду остановился в дверном проеме и с силой сжал деревянную лутку. — Этот лопоухий дегенерат считает, что ты беременна, — ты был непривычно потерян, я никогда таким тебя не видела. — Но это невозможно. — Невозможно, — вторила тебе я, пока ты уходил.