Маньяк

Все на свете — это разные проявления одного и того же.

Только Есеня сильно вздрогнула и по-настоящему проснулась. Она продолжала лежать с закрытыми глазами, пытаясь отойти от прекрасного недосягаемого сна. Раньше никогда не бывало ничего подобного, чтобы Меглин её целовал и чтобы эти поцелуи были так похожи на правду… Девушка тянет руку к своим губам и почти убеждается в том, что они припухшие, точно от долгих поцелуев, но в последний момент считает это бредом. Тяжело вздыхает и трясет головой, чувствуя, что правой щеке очень горячо. Что-то осознает, чуть не вскрикивает от понимания и резко распахивает глаза. Есения Стеклова лежит на голой груди своего начальника, майора Меглина. Она сама не может в это поверить, получается какой-то сон наяву, и почти уверена в том, что это она расстегивала его рубашку, правда, находясь в зеркальном мире. Широкая, с резко выделяющимися шрамами, грудь своей силой, крепостью и недоступностью только сильнее манила, как запретный плод, желаннее которого нет на свете. Есеня медленно и осторожно подняла голову — Меглин спал, и когда девушка в этом убедилась, то осторожно положила свою холодную руку на горячий шелк кожи. Её после этого прошиб ток. Ледяные пальцы сами змеями заскользили по торсу, исследуя каждый миллиметр. Девушка закрыла глаза, позволяя себе прислушиваться исключительно к женской интуиции и собственным ощущениям. Каждое касание, каждое скольжение, даже само осознание того, кого она гладит, как ручного зверька, одновременно дарили острое ощущение постоянной опасности и распаляли внутри будоражащее чувство нарастающего возбуждения. Она очертила ключицы, спустилась вниз, терпеливо пересчитала ребра, погладила застаревшие шрамы, напоминавшие о сотне опасных мероприятий, когда жизнь Меглина висела на волоске, положила руку на то место, где находится сердце, около себя, и прислушалась. Сердце, как мотор, стучало ровно и без перебоев, как у любого нормального, даже здорового, человека. Потом, не утерпела, открыла глаза и нежно, заботливыми юркими пальцами, коснулась ярко выделяющегося на смугловатой коже коричневого соска на правой груди. Коснулась, только исследуя, как шестым чувством, так характерно развитым для женщины-следователя, поняла, что Меглин проснулся. Счастье, если только что, а если раньше… Стеклова решила прикинуться спящей. Молчание в комнате затянулось. Наконец, мужчина шумно выдохнул и повторил когда-то заданный вопрос: -А признайся честно, я тебе все-таки нравлюсь? — его хрипловатый от сна, не потерявший своей тайной притягательности голос дал девушке понять, что притворство бесполезно. А отпирательство еще бесполезнее — один раз он на этом поймал. -Нравишься, — спокойно ответила она, стараясь не выдать себя сбитым от возбуждения дыханием. -Нравлюсь, так изучай. Говори, что видишь, — не изменяя себе ответил он. Есеня почти визуально представила себе его усмешку, однако не повернулась и с удовольствием подчинилась. -Крепкая мужская грудь, волосяной покров умеренный, мышцы хорошо развиты, скорее всего занимается спортом или работа связана с постоянным напряжением. Кожа смуглая, гладкая, следов раздражений нет. Около левой ключицы шрам, вероятно, от пули, в левой части, около сердца и внизу живота тоже шрамы, похоже на то, что от ножевых, — говорила она, все это прощупывая и прислушиваясь к тому, как меняется ритм сердечных сокращений. А дыхание у мужчины действительно сбивалось, в чем Стеклова видела и свою заслугу, а потому продолжила, про себя решив поиграть с огнем и довести его до грани. Секс с однокурсником был ей уже неинтересен из-за однообразия. Да еще и не по любви. А Меглин… Здесь все было совсем иначе и шло совсем-совсем по-другому. -Ребра целы, следов переломов не ощущается. Соски коричневые, чуть вздернутые и… — девушка сделала резкое движение, царапнув по одному из них, и вырвала из губ начальника полухрип-полустон, явно не от боли. — Очень чувствительно реагирующие на мои прикосновения. Родион, — сказала она, редко называя его так, а от этого момент стал еще более ценен для обоих. — Я же тебе тоже нравлюсь? Он не ответил. Потом притянул её к себе, разом отвечая на все накопившиеся вопросы. Стеклова ожидала резкости, буйства и даже боли, но он поцеловал её нежно и очень осторожно, от чего внутри у нее опять разгорелось возбуждение. Ей стало не до разговоров, она первая разорвала связь, стала лихорадочно целовать его в щеки, глаза, бороду. Потом прикусила мочку уха, что-то шепнув, и припала к шее, облизывая каждую видимую жилку, целуя каждую ощущающуюся под чувствительным языком вену. Спустилась до плеч, обвела пальцами контуры ключиц, дошла до груди, оставляя за собой мокрые дорожки из поцелуев, губами коснулась правого соска и чуть поиграла с ним, услышав ответную реакцию Меглина. Ухмыльнулась, совсем как он, потерзала второй сосок, пальцами коснулась шрамов, позволила себе быстрой чередой поцелуев пройтись по прессу и остановилась, подняв голову, сидя на коленях у мужчины. Прося молчаливого разрешения. Она была в неизменной черной майке и песочных брюках, но в неверном свете казалась чертовски привлекательной и сексуальной. Родион давно заметил за стажеркой чрезвычайное внимание к себе и всяческими способами лелеял и холил его в ней. Оказывается, что довел до наивысшего предела. Но теперь он и сам был готов к такому, у него так давно никого не было, а Есеня… Меглину она, бесспорно, очень нравилась своей отличностью от сотен других девушек, мальчишечьими ухватками, но женственным видом. Её утонченная, почти аристократическая, внешность так странно мешалась с образом маньяка-Родиона, создавала такой контраст и накал между ними. Меглин кивнул, позволяя Стекловой все, что она хочет с ним сделать, и откинулся назад, почти томясь ожиданием. Его отношение к сексу было таким же, как к естественной потребности, которую необходимо удовлетворить. Он никогда не получал от этого удовольствия, как многие другие, возводящие это в ранг какого-то тонкого вида наслаждения. Меглин знал все эрогенные зоны человеческого тела и, пожалуй, сегодня ему представлялся случай испробовать это на практике или даже получить обратный ответ и почувствовать это на себе, если девушка, конечно, так же хороша в этом, как и в своей наблюдательности. Но когда его ремень почти неслышно упал на пол, и с характерным звуком расстегнулась молния, он понял, что эта ночь точно станет совершенно иной, чем все ей подобные. Однако Есеня никуда не думала торопиться, оперлась кулаками на его пах, положила сверху голову и направила свой умный любопытный открытый взгляд прямо на Меглина. Тот терпеливо выдерживал эту двухстороннюю пытку. В обоих уже горел огонь возбуждения, вот только мужчине сдержать его гораздо легче, чем девушке. Не разрывая визуального контакта, она аккуратно стянула его джинсы до колен и снова легла на прежнее место. Мужчина только усмехнулся, внимательно разглядывая её. Темные, на отдалении совсем черные, глаза влажно блестели, бледноватая кожа сейчас казалась особенно похожей на белый мрамор и волосы цвета вороного крыла закрывали хрупкие узкие плечи. Девушка медленно и грациозно, как молодая кошка, сползла на его колени и улеглась там, прижав собой уже не только его брюки, но и боксеры. Меглин закрыл глаза, когда она легко скользнула всем телом вверх и холодной рукой обхватила его член, чуть сжав его. Но в нем было так сильно развито терпение, способность выжидать, что он ни единым своим движением не выдал свое удовольствие. А оно было ощутимо-ярким и кружило голову так, что даже бывалому майору сдерживаться было нелегко. Сначала ледяные тонкие ловкие пальцы Стекловой изучали его, старались задеть какие-то точки, терпеливо ожидая реакции, но безуспешно. Потом север сменился югом, и горячие губы, как раскаленное железо, обхватили самую головку, играя с ней, осыпая поцелуями. Тогда Меглин позволил себе приоткрыть один глаз, чтобы понаблюдать за сосредоточенной до комичной серьезности Есеней. Ему, что удивительно, нравилось находиться в этом сладостном плену и получать исключительно-тонкое наслаждение. Пожалуй, впервые за всю жизнь. Девушка прошлась языком по всему стволу, затронув именно те точки G, от раздражения которых другие заходились долгим протяжным стоном. Её мужчина стоически молчал, лишь приоткрыл второй глаз, хитро наблюдая за ней. Кто из них сейчас охотник, а кто жертва? Естественно, она знала ответ на этот вопрос и при всей своей бойкости, жесткости, она никогда не подчинялась другим, однако с ним всегда была жертвой, и это было естественным состоянием и желанием при общении с ним. Тем самым, подтверждая его право на лидерство. А сейчас… Есеня очень осторожно, наблюдая за Меглиным, отодвинула крайнюю плоть, потеребила уздечку и услышала полустон, настолько тихий, но для нее больше внутренне ощутимый, который дал ей понять, что это практически крайняя точка возбуждения. И тут же снова надела на него брюки, будто ничего и не было. -Ну, иди сюда, — хрипло позвал он. Стеклова догадывалась, что это значит, как всегда, в знак удивления, выгнула бровь, однако покорно подползла к нему, легла, положив одну руку на его правую грудь, а вторую на левое плечо. Она прекрасно осознавала, чем это кончится, потому что через секунду была прижата к кровати, и его сильная рука перекрывала ей доступ кислорода. Девушка даже не отбивалась, принимая положение жертвы. -Ответь мне только на один вопрос, — начал Меглин. -Ты правда этого хочешь? Есеня еле заметно кивнула. Но в её глазах мужчина прочитал, что не только хочет, а жаждет, требует, мечтает и сгорает от собственного желания. Рука тут же исчезла, и он стал покрывать её лицо почти невесомыми и странно-нежными поцелуями. Майор целовал её глаза, и она забавно жмурилась, щеки, нос, а потом долго и приятно терзал её губы своими, беря эту неприступную крепость штурмом, проникая за ряд зубов и, как первооткрыватель, исследовал доселе неизведанные земли. Стеклова обхватила его голову руками, пальцами зарылась в волосы, чувствуя что-то, от чего было страшно и хорошо вместе. Страшно, потому что она боялась вновь проснуться, а хорошо, потому что сон сбывался наяву. Лучший сон. Меглин нежно прикусил мочку уха, языком прошелся по шее, на что девушка ответила мучительно-страстным стоном, оторвался, руками провел по её плечам, груди, животу и рывком стянул с нее майку. Языком вычертил на ключицах странные письмена, которые Есене показались раскаленным тавро, зубами стащил лямки лифчика, потом резко, проскользнув пальцами под нее, расстегнул застежку и отправил бюстгальтер в какой-то из углов. Затем, как голодный вампир, припал к её груди, везде оставляя россыпь поцелуев, гладя её по бедрам. Губами накрыл правый сосок, прикусывая его, играя языком. Стеклова прерывисто задышала, вздымая грудь и выгибаясь навстречу опаляющему дыханию. Она ждала резкости, жесткости, а он был так нежен с ней, аккуратен, точно боялся причинить боль. Это больше всего удивляло и притягивало, так же, как его горячие поцелуи и колкая борода, которая всегда ей нравилась. Это делало его в её глазах еще более мужественным, сильным и таинственным… Почти совершенным Родионом Раскольниковым, чей портрет в 10 классе она рисовала себе именно так. Меглин действительно не хотел причинять ей боль, сегодняшней целью его было сложнодоставимое абсолютное удовольствие на двоих. Такое блюдо, готовить которое нужно с дичайшей любовью и невероятной осторожностью. Что он, собственно говоря, и делал. Под его языком уже пылала вся её грудь с красными, вздернувшимися от возбуждения, сосками. Сам Родион уже лишился рубашки, и руки девушки блуждали по его спине самым бесстыдным образом, задевая уже наизусть затверженные шрамы, смешивая в нем самом удовольствие с болью. Мужчина носом провел линию по середине груди, спускаясь до низа живота и стягивая с нее штаны напару с черными кружевными трусиками. Есеня вскрикнула и зашлась в каком-то шумной полувыдохе — полувздохе, определенно выдав свое удовольствие, когда он пальцами провел по промежности, еще только изучая и наблюдая за её реакцией. А она могла вообще забыть обо всем на свете от одного сознания того, что у нее будет секс с Меглиным. Кончить от того, что она, стажерка, спит со своим начальником, что его шутки по этому поводу обретают под собой реальное основание. И когда его руки сменили горячие губы, обхватившие клитор, её бы даже против воли выгнуло дугой — так было хорошо. Глаза закатывались от неспадавшего жара возбуждения, мозг отключался, однако чувственная память запоминала каждый поцелуй, каждое движение рук, каждый стон. Стеклова предполагала, что если это будет её единственным воспоминанием о близости с Меглиным, то долгими зимними вечерами она будет пить коньяк, смотреть на флягу, сквозь нее видя коричневую жидкость, а в ней угадывать цвет его глаз, снова чувствовать его губы повсюду… Это станет её новым неотступным кошмаром. Мужчина резко вошел в девушку двумя пальцами, отчего та взвыла, руками обхватывая его голову, и стал ими двигать, не увеличивая темпа. Он был по природе своей маньяком, ему нравилось мучить людей, заставлять подчиняться себе, но Есению мучить не хотелось. Если все-таки и причинять что-то, так только удовольствие, потому что сам он никогда не испытывал ничего подобного, как сейчас с ней. Его возбуждение уже почти достигало верхней границы, но он терпеливо проверял девушку на её предел. Он вынул пальцы из её лона и снова помассировал клитор. -Возьми меня, — сдавленно прошептала она. Меглин посмотрел на нее: закрытые глаза, взмокшие и прилипшие ко лбу черные волосы и припухшие от поцелуев алые губы, резко вздымающаяся белая грудь с возбужденными красными клюквинами и вздувшиеся на руках вены. -Не слышу, — усмехнулся он, целуя внутреннюю сторону ее бедра. -Я хочу тебя! — внезапно вскрикнула она. Майор улыбнулся, навис над ней… Она сама резко повалила его на спину, стала стягивать джинсы, как только ей это удалось — они упали на пол, то она снова оказалась под мужчиной. Он стал покрывать её шею поцелуями и в какое-то мгновение жестко, полностью вошел в нее. Стеклова захрипела от удовольствия, сама двигаясь ему навстречу и ловя его губы, обнимая его за шею, прижимая к себе еще ближе. В этот момент оба вдруг поняли, как остро им не хватало друг друга в жизни и как важно найти «своего» маньяка. Которому хочется дарить и получать. Которому можно отдаться без остатка и не остаться в убытке. Которого хочется целовать до скончания веков, обнимать до окаменения и сливаться в нечто единое до полного и абсолютного соединения, образовывая идеальное единство. Меглин и Стеклова образовали между собой это единство, внезапно притянувшись друг к другу, как магниты. Он — в ней, она — в нем. И физически, и духовно. Те самые мифические инь-ян, в которые оба не верят и которыми являются. Разрядка наступает очень быстро, и возбуждение накатывает невероятными волнами. Кончая, Есеня вскрикивает, запрокидывает назад голову, на ее беззащитную шею, как голодный вампир набрасывается Меглин, ни одну вену и жилку, даже самые незаметные, не оставляя без внимания. Его пик наступает через несколько долгих мгновений, он улыбается и нежно целует свою стажерку, уже переросшую такое звание. Они падают рядом друг с другом, неожиданно счастливые и родные. Точно между ними был не просто секс, а что-то настолько большее, что достигло вселенского масштаба в их душах. Есения Стеклова проснулась на груди своего начальника, майора Родиона Меглина. Его голое тело все еще хранило тепло ночи и согревало саму девушку. Она повернула его голову к себе и затяжно поцеловала, забирая его в свой плен. -Ты знаешь, почему стала моей стажеркой? — спросил мужчина, прижимая её к себе и улыбаясь какой-то несвойственной этому миру улыбкой. Маньяки ведь не улыбаются. -Потому что я с тобой сплю, — ответила девушка, отстраняясь от него. Шутка перерастает в нечто большее. Но ей это очень нравилось, нравилось, что в ней есть уже большая доля правды. -Это тоже. А еще потому, потому что только ты можешь перенять мой легендарный метод, — Есеня хотела что-то возразить, однако только смущенно улыбнулась. -А начнешь с того, что пойдешь варить кофе по-меглински. -Маньяк, — бросила та, изящно поднимаясь, выгнувшись дугой и легко соскочив с кровати. -Что-что? — усмехнувшись, переспросил он. -Я отправляюсь в душ, а когда закончу плескаться в ванной, надеюсь найти на столе свой кофе для маньяка. Так что работай, маньячка, — хлопнул он её по плечу и ушел. Есеня выматерилась, оделась и все-таки пошла готовить. Ведь без нее мужчине совсем не обойтись. Это осознание собственной нужности для Меглина тешило её самолюбие и помогало бодрее шагать на кухню.