Азартные игры

День клонился к вечеру. Красноватые отсветы от ночника блуждали по стенам; в камине, потрескивая, горел огонь, от которого так и веяло домашним теплом и уютом. Сунако и Сейшин, как обычно после завтрака, сидели на диване перед телевизором, но не смотрели его — между ними стояла шахматная доска с расставленными для игры фигурами. Пока ещё никто не сделал хода, и пешки стояли, насупившись и ожидая, пока их передвинут. Сейшин посмотрел на сосредоточенное личико Сунако, которая заявила, что целую сотню лет не играла в шахматы. Молодой монах невольно старался заниматься с Киришики, всё время забывая, что она давно не ребёнок и в воспитателе не нуждается. Вот и сейчас — выключил телевизор и предложил сыграть партию. — Я не помню, как ходит пешка, — разочарованно сказала Сунако, — И вообще, эта игра скучная. — Тогда, может, сыграем не просто так, а на что-то? — попытался заинтересовать девочку Сейшин. — Точно! — мигом загорелась Сунако, — Если ты проиграешь, то поцелуешь меня. Юный монах залился краской, опустив глаза. Киришики умела его смутить; недавно у неё появилась привычка блуждать по дому голышом, благодаря чему Мурой стал чаще проводить время в ванной комнате. — Ладно, — ответил он, — А если ты проиграешь, то неделю будешь мыть посуду. — Ладно, — согласилась Сунако, — Так как ходит пешка?

***

— Невозможно! — вскричал Сейшин, беспомощно глядя на доску. — Шах и мат, — довольно объявила Киришики, щелчком пальца сбивая с доски вражеского белого короля. — За шесть ходов! — простонал молодой монах, хватаясь за голову, — Сунако, ты коварная! Ты лгала, когда сказала, что забыла, как играть! — В любви и на войне все средства хороши, — оскалилась Сунако, — Теперь — целуй меня. Сейшин вздохнул, встал с дивана, согнулся перед Киришики, беря её за запястье, и поцеловал тыльную сторону ладони. В глазах его плясали лукавые чёртики. — Нечестно! — воскликнула Сунако, отнимая руку. — А ведь уговора не было, куда целовать, — сощурился Мурой. В бешенстве Киришики одним ударом сбила на пол шахматную доску; фигуры рассыпались с укоризненным звоном, а Сунако резко встала, дёрнула плечиками и молча удалилась в свою комнату, хлопнув дверью так, что над оной потрескалась штукатурка.

***

Уже неделю Сунако не разговаривала с Сейшином. Не ходила голышом, не лезла целоваться и вообще вела себя так, будто Мурой был пустым местом. Все его вопросы и извинения девушка игнорировала, а утром уходила спать, не посмотрев, как обычно, допоздна телевизор и пропуская даже свои любимые передачи. Молодого монаха удручало это; он любил Сунако, понимал, что своей выходкой нешуточно оскорбил её, и не знал, как заслужить прощение. Без её обычных шалостей было грустно, и Сейшин ловил себя на мысли, что снова хочет увидеть её голой.

***

Решение пришло само собой. Однажды вечером он принёс колоду игральных карт и положил её перед Сунако. — Давай сыграем на раздевание? — предложил Сейшин, и увидел, как вспыхнули глаза девочки. Для виду Киришики надула губы, но кивнула. Мысленно ликуя, молодой монах начал перетасовывать карты.

***

— Так у тебя туз козырный был?! — вскричал полуобнажённый Сейшин, — Сунако, ты — шулер! Я ведь в одних штанах остался! Сунако довольно улыбнулась, оглядывая его грудь. Мурой покраснел, борясь с желанием чем-то прикрыться. — Давай, — поторопила его Киришики, — Сам нарвался. «И то верно», — мрачно подумал Сейшин, медленно снимая брюки. И Сунако не могла не заметить выпуклости в его трусах. Она победно рассмеялась, тасуя карты. — Ещё партию? — Сунако, ты с ума сошла? Мне уже снимать нечего! — возмутился молодой монах. — Е-е-есть, — пропела Киришики, — садись и играй. Как ни странно, Сейшин повиновался.

***

Глядя на совершенно обнажённую Сунако, молодой монах проклинал своё везение. Девочка же ничуть не стеснялась своей наготы, и, оставшись в одних трусиках, вела себя совершенно невозмутимо. Сейшин так не мог. — Ещё партию? — Сунако, ты меня убиваешь! — рассердился Мурой, — Ты же давно не ребёнок, ты понимать должна… не железный я, не скопец и не святой! И я уже еле сдерживаюсь! — А зачем? — пропела Сунако, тасуя карты, которые летали у неё в руках, как у фокусника. — Ну… Я же не могу! — замялся Сейшин. — А почему-у? — протянула девушка. Юный священник залился краской. — Я… и ты… мы… Сунако встала с дивана и подошла к нему, уверенно усаживаясь на его колени, беря за запястья и проводя пальчиком по шраму, а затем целуя рваный след от лезвия на коже. — Вот я и вернула тебе тот поцелуй, — пояснила она, — Так меня тогда целовать не стоило. Сейшин, я ведь тоже не железная и не святая. И не маленькая. Я только выгляжу на шестнадцать, я старше тебя, — рассмеялась Киришики, касаясь ладонью груди молодого монаха. «А гори оно всё синим пламенем», — решил Сейшин, впиваясь настоящим на этот раз поцелуем в губы Сунако и заставляя её лечь на диван. Девушка отозвалась довольным стоном, и у Муроя закружилась голова. Он осыпал её тело поцелуями сверху донизу, уделяя внимание даже щиколоткам; Киришики смеялась и говорила, что ей щекотно, а Сейшин не мог остановиться, пока не нашёл губами её лоно, лаская его языком. Сунако застонала, выгибаясь под ним, и молодой монах решил — пора. Он снял с себя бельё, стесняясь пристального взгляда Киришики, и вернулся к ней, накрывая губы девушки поцелуем. Переведя дыхание, уточнил: — Ты точно хочешь? Тебе может быть больно. — Действуй уже! — рявкнула Сунако, и Сейшин осторожно вошёл в неё, медленно начиная двигаться. Киришики была очень узкой, тугой и холодной, её тело таяло в руках молодого монаха, и вскоре он ускорил движения, заставляя девушку стонать всё громче. Наконец, не выдержав, Сейшин излился куда-то на диван и упал рядом с Сунако, переводя дыхание и притягивая её к себе. Сунако устроила голову у него на груди. — Я тебя люблю, — вдруг сказала она, — Я не думала, что в моей жизни когда-нибудь такое случится. Я не верила, что могу жить хорошо, не верила, что смогу найти своё место в мире. Но — нашла. Моё место рядом с тобой. Сейшин улыбнулся, целуя её чёрные глаза. — Я тоже тебя люблю, Сунако. — Я знаю, — кивнула она, касаясь губами его груди, — Ты ведь умер для меня, пошёл против людей ради меня, бросил свой дом ради меня. Поступки говорят громче слов. — И то верно, — протянул Сейшин, прижимая её к себе и пытаясь согреть холодное тело вампира. Девушка вывернулась из его объятий, схватила карты и лукаво подмигнула. — Ещё партию?