Вкус червивых яблок

Я крепко сжала дверную ручку шкафа, рассматривая вещи, что аккуратными стопками высились на деревянных полках. Гардероб нельзя было назвать скудным, блузки сменялись футболками, майками и пиджаками со строгими юбками, но все было выдержанно в официально-деловом стиле за исключением пары-тройки пушистых пуловеров, подаренных мне однажды папой и девушкой — моей девушкой — по имени Стелла. И лишь в самой середине, посреди пастельных оттенков, ярким пятном возгорало одно единственное алое платье, некогда оставленное Рондой. По привычке внутри что-то сжалось, только вот теперь судорожная хватка сердца не причиняла болезненной дрожи в теле, и вот я уже дотронулась кончиками пальцев до гладкой ткани. Совсем как в тот день, когда я сжимала в своих руках ее кожу, поглаживая выгнутую спину. Злилась ли я на Ронду? Нет. Прошло уже столько лет, острый пожар поутих, перестав шрамировать изнутри организма своими частыми, но красивыми брызгами. Порой я встречала ее — чрезмерно ухоженную для своего возраста в одежде от мировых брендов, она нерешительно перебирала пальцами у стойки мясника Гарольда Бермана, словно ища причины остаться, но так и не найдя их — убегала прочь. Ронда всегда любила сбегать. Сбегать от проблем, от любви, от страхов, от самой себя. Впервые столкнувшись с ней после долгой разлуки, когда я вернулась из близстоящего города в наш старый район, чтобы перевестись на работу в школу 118 преподавателем, то с удивлением обнаружила, что тонкая кожа, всегда имевшая приятный оливковый оттенок, теперь выглядела мучительно-бледной. Я подозревала, что это как-то связано с Гарольдом и их ссорами. Слишком хорошо я знала ее душу, чтобы считать столь громкий протест совпадением. А совсем недавно Лоренцо сбежал к Надин. Их брак с Рондой с самого начала трещал по швам, об этом знал каждый житель Хиллвуда, стоило лишь бросить взгляд в их сторону. Вероятно, совсем скоро ребята подадут на развод, и девушка сможет наладить отношения с Гарольдом, если, конечно, сумеет решиться. Отбросив ненужные мысли в сторону, я надела на оголенное тело платье, что было еще впору, ткань податливо растягивалась, облегая женские изгибы. Я обняла саму себя за плечи и улыбнулась, вновь провалившись с головой в наши почти-отношения с Рондой. Они напоминали больше поношенное платье, нежели счастье, нарисованное разводами нежной акварели. Оно было местами изорвано, с въевшимися пятнами от пролитого кофе, но таким уютным, что, надевая его на оголенное тело, хотелось утонуть. И мы тонули, захлебываясь собственным одиночеством, которое так горчило на вкус. — Лайла, моя светлая. Ты помнишь, что сегодня нас ждут в гостях у твоего ученика Колина? Приятный женский голос будоражил сознание и мне захотелось рассмеяться от приятных мурашек, что щекотали внизу живота. В голове всплыли воспоминания, как я призналась папе в своей ориентации, и его реакция: удивленно приподнятые брови, а спустя пару мгновений я ощутила широкие ладони, что с горячей готовностью прижимали меня к нему. Я сняла с себя обычный кусок ткани, аккуратно сложив, чтобы со временем не образовались складки, и скрыла его в недрах шкафа. Жалела ли я хоть об одной секунде, прожитой во всепоглощающей любви к Ронде? Нет. И, если бы однажды мне позволили повторить жизнь заново, нажав на кнопку реплея, я все равно сделала бы тоже самое, в очередной раз схватив ее за хрупкое запястье, соприкасаясь с ее острым языком и перебирая погрызанными ногтями длинные накрашенные ресницы. Ведь то алое яблоко, что было таким приторно-сладким на вкус, смешиваясь со странной горечью на наших рецепторах от бесконечного одиночества, было червивым с самого начала. И я это знала. Желтое яблоко — яблоко самообмана Зеленое яблоко — яблоко сомнений Красное яблоко — яблоко страсти А какое лицо у Вашего дерева?