Happy End обязателен

Мидорима совершенно ясно помнил день, когда это все началось. В тот день, когда Такао нашел его на площадке, он застал его врасплох. Они давно не виделись, наверное, больше двух лет. Было странно снова его встретить: Такао казался таким знакомым и чужим одновременно. Он вдруг стал ниже ростом и потерял в глазах Мидоримы ореол взрослости. Теперь он казался совсем обычным парнем, которого Мидорима наверняка мог бы обыграть в баскетбол. Так он думал, пока он не понял, что Такао никогда не будет для него обычным — просто другом детства или семпаем. — Эй, Шин-чан, ты все еще грузишься? — Такао замедлил шаг — до того перекрестка, где их пути должны были разойтись, оставалось меньше квартала. Мидорима покачал головой и взглянул на Такао. Он вдруг понял, как сильно скучал, как никогда ни по кому. В этом не было ничего странного, но в глазах защипало, и он чуть было не выговорил все эти глупости Такао. — Извини. Мне пора домой, — выпалил он и сбежал. Мидориме все это время ужасно не хватало Такао, просто он старался об этом не думать, да и некогда было предаваться размышлениям. Но иногда ему очень хотелось вернуться в детство и играть в тот наивный баскетбол, а не в правильный баскетбол Тейко. Ему хотелось просто быть рядом с Такао, слушать его идиотские шуточки и злиться, когда тот называл его «Шин-чаном». Такао даже пришел на его игру, хотя Мидорима совсем этого не хотел. Ему хотелось, чтобы Такао оценил его по достоинству и гордился им. Но все было не так. Его мучило смутное ощущение неправильности всего происходящего на площадке. Радости от игр он давно уже не испытывал, а к баскетболу относился как к обычной рутине, никогда не пренебрегая ежедневными тренировками. Такао, кажется, был разочарован. Это можно было прочесть по его лицу — свои эмоции он никогда не умел скрывать и даже не пытался. — Шин-чан, пожалуйста, только не прекращай тренировки, даже наоборот — тренируйся больше, даже если тебе кажется что все это бессмысленно. Мидорима не понимал, зачем Такао ему это говорил, но кивнул. А тот толкнул его в плечо и заулыбался. — Совсем здоровенный стал, ты меня в комплексы вгоняешь, — протянул он обиженно. — Это не моя вина, вот что, — сказал Мидорима, и сам едва не улыбнулся в ответ. Такао действовал на него как лекарство, и у Мидоримы появилась зависимость. С каждом разом требовалась все большая доза. Они начали общаться, почти как раньше. Нет, он врал себе, как раньше уже не могло быть. Они стали другими, их отношения изменились — это было неизбежно. Встречаемся на обычном месте через полчаса, — первое, что Мидорима услышал с утра, ответив на телефонный звонок. Его родители с сестрой уехали еще вчера, и теперь он завтракал в воскресенье утром в полном одиночестве. И собирался им наслаждаться весь день. — Что это значит? — спросил Мидорима. — Не задавай лишних вопросов и слушайся старших! — выпалил Такао и бросил трубку. Мидорима еще долго смотрел на экран телефона. Он терпеть не мог, когда так нагло врывались в его жизнь, нарушали обычный порядок вещей. Такао постоянно делал все, что вздумается, и, наверное, он был единственный, кому Мидорима позволял втягивать себя во всякие глупые развлечения. В этот раз случилось так же: Мидорима и сам не заметил, как очутился неподалеку от той баскетбольной площадки, поглядывая на часы. Такао уже ждал его на месте — в дурацкой бейсболке из-под которой торчали его непослушные пряди. Мидорима даже не сразу его узнал. — И зачем ты меня сюда вытащил в мой единственный выходной? — Мидорима посмотрел на него с таким осуждением, на которое только был способен. Но Такао заулыбался, и все недовольство словно схлынуло, а внутри стало невероятно тепло. Почему так происходило, Мидорима не мог себе объяснить. Не ворчи как старик, пошли быстрее. — Кто бы мог подумать, что Такао, которому уже исполнилось семнадцать, потащит Мидориму в центр игровых автоматов. — Ты шутишь? — нахмурился он. — Разве не так развлекаются подростки в твоем возрасте? Мидорима в ответ только хмыкнул, но Такао буквально заставил его сыграть: «Хотя бы разочек, тебе понравится». И он снова не смог отказать. — Вот видишь, я же говорил! — Такао был доволен собой. — Кто бы мог подумать, что ты такой азартный, Шин-чан! — Не мели чушь! И к тому же, я тебя обыграл по всем статьям, — Мидорима поправил очки на переносице и взглянул на Такао сверху вниз, всем видом демонстрируя свое превосходство. Но тот жест совсем не оценил, а вместо этого улыбался так, словно сам только что выиграл. Вот же дурак. На выходе они столкнулись с Кисе. Теперь его ожидали шуточки в духе «а Мидорима-ччи, оказывается, тоже живой человек». Иногда Мидорима даже не понимал, шутит он или просто издевается. Но даже эта встреча не испортила ему день. Себе он мог признаться, что было не так уж и плохо. Может, все дело в Такао? И даже дома, когда он открыл книжку, Такао все еще не шел из головы. Его образ стоял перед глазами — яркий и живой. Такао улыбается, смеется над Мидоримой, громко кричит и … Мидорима в третий раз перечитывал страницу, но текст перед глазами так и оставался всего лишь бессмысленным набором символов. Кажется, ему нездоровилось. За окнами начинал накрапывать дождь, звонко разбиваясь о стекла, и Мидориме отчего-то вдруг - он, кажется, совсем потерялся в своих чувствах — стало одиноко. Одиноко до щемящей боли в груди, но причину этого смятения он был просто не в силах понять. *** На летних каникулах Мидорима занимался учебой, как это ни странно для большинства его ровесников, да и для Такао тоже. Время, пока город утопал в жарком мареве, а его ровесники веселились от души, посещая кафе, бассейны, кинотеатры, Мидорима предпочитал просиживать на дополнительных занятиях. В тот день его талисманом был плюшевый пингвин, а Оха Аса просила Раков быть готовыми к испытаниям. Пингвина он достал без проблем, но вот с ним постоянно случалась какая-нибудь ерунда — то клюв отвалился, то в поезде лапу оторвали. К концу дня он выглядел ужасно и мало чем походил на пингвина. Когда он шел домой, то был озадачен мыслями о пингвине, а об обещанных неприятностях уже успел позабыть. В парке, который он пересекал, было полно людей. Мидорима даже пожалел, что он пошел этой дорогой — обычно он предпочитал более длинный, но спокойный путь. На лавочках сидели парочки. Мидорима окинул их беглым взглядом, однако один из парней показался ему слишком знакомым. Такао ничем не выделялся из толпы. Он был с девушкой, и они сидели слишком близко для просто знакомых. Мидорима сразу же понял, что это девушка Такао, о которой он ничего не знал. Но с какой стати Такао рассказывать ему о своей девушке? Он не помнил, как оказался дома. В голове барабанили колотушки, а в горле стоял болезненный ком. Впервые с самого детства, когда его двоюродный брат нагло и вероломно разбил его любимую машинку, ему хотелось рыдать. Именно в этот момент он осознал свои чувства к Такао. Теперь он мог дать им название. Мидорима понял, почему так долго не мог признать своих чувств — это сразу же перевернуло его представление о самом себе и окружающем мире. Проще было списать это на игру гормонов, подростковый кризис самоопределения, да что угодно, только не на любовь к парню, другу и далеко не лучшему представителю вида. Мидориме было стыдно, больно, горько, и в то же время пришло облечение — все встало на свои места. Не нужно больше заниматься самообманом. Единственным выходом казалось перестать общаться, вычеркнуть Такао из своей жизни, памяти и списка контактов заодно. Но даже это не помогло. Такао снова появился — как будто его ждали, как будто Мидорима должен был быть рад его видеть. *** Потом случился тот бездумный поцелуй. Мидорима совсем не собирался раскрывать свои чувства — он и без того знал, что Такао не сможет на них ответить. Но в тот день просто не выдержал. Все случилось как во сне: лицо Такао оказалось неприлично близко, его горячее дыхание опаляло кожу, так что Мидорима просто качнулся вперед и коснулся губами его сухих губ. Поцелуй продлился всего несколько секунд, а потом Такао отпрянул в сторону, удивленный и часто-часто моргавший. Он смешно открывал и закрывал рот, словно силился сказать что-то и никак не мог подобрать слов. Мидорима поднялся, сон слетел с него мгновенно. С осознанием того, что он натворил, нахлынула паника. — Шин-чан, ты чего? — выдавил наконец Такао. — Что сейчас было? — Извини, — сказал Мидорима, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, — это вышло случайно. Мне пора. И прежде, чем Такао успел ответить хоть что-то, Мидорима вышел из комнаты, а потом и из квартиры, осторожно притворив за собой дверь. Если бы можно было, он бы с удовольствием улетел на Марс, чтобы никогда больше не смотреть в глаза Такао. Или хотя бы куда-нибудь в Южную Америку. Но казалось, что Такао и там его достанет, если, конечно, захочет после всего случившегося с ним разговаривать. Мидорима знал, что объясниться все равно придется, вряд ли Такао удовлетворится «случайностью». Но он не думал, что этот момент наступит так скоро. На следующий день за двором школы его ждал Такао. Выглядел он и сам как подросток — в идиотской ярко-оранжевой футболке с мультяшным принтом и потертых укороченных джинсах. Иногда Мидориме казалось, что они с Такао ровесники. Или даже что сам Мидорима намного его старше, а Такао просто задержался в детстве и никак не хочет повзрослеть. На самом деле Мидориме хотелось сбежать, так же, как и вчера, но Такао уже поймал его своим цепким ястребиным взглядом. Решимость с каждым шагом таяла, и, когда Мидорима оказался прямо перед Такао, сердце забилось как сумасшедшее, так и норовя выломать ребра. Хотя это физически невозможно — Мидорима точно знал, —, но сейчас он больше верил своим чувствам, чем в логику и науку. Такао, казалось, не испытывал ничего подобного, даже неловкости или смятения. Он привычно улыбнулся. — Что ты здесь делаешь? — с трудом выдавил Мидорима, голос сел и казался совершенно чужим. — Пробегал тут мимо, думаю, дай-ка на девчонок в школьной форме полюбуюсь! — Такао просто, как обычно, издевался над ним. — Хватит паясничать! — А тебе хватит задавать глупые вопросы! Я к тебе пришел, вернее, приехал. Рикшу припарковал за углом — прокачу тебя, как в детстве. Помнишь, тебе ведь нравилось играть в юного господина? — Такао откровенно над ним потешался, уже даже не пытаясь это скрывать. Мидорима, конечно же, ни за что бы не согласился залезть в это корыто. — Такао, нет! — уверенно заявил Мидорима. — Ну, Шин-чан! — Такао, я сказал - нет. — Спорим, ты будешь сидеть в рикше уже через пять минут. Мидорима только устало вздохнул. На уговоры потребовалась даже меньше пяти минут. Такао мог бы написать книгу «Как добиться от человека желаемого одним из ста разных способов без применения насилия» и заработать на этом кучу денег. Мидорима сидел спиной к Такао и слышал его пыхтение, когда они поднимались в гору: — Если бы я знал, что ты такой тяжелый, — ныл Такао, крутя педали при подъеме, — идея с рикшей не казалась бы такой великолепной. Я же хотел тебя смутить, а ты такой непробиваемый. Как ты умудрился стать таким скучным? — Такао с трудом дышал, дорога давалась ему тяжело, но ничто не могло заставить его замолчать. Мидорима злился, сам не до конца понимая, отчего. Его злило, что Такао ведет себя как обычно, словно ничего не произошло. И еще больше его злила эта бессмысленная болтовня, с помощью которой тот просто откладывал куда более важный разговор. Зачем он так мучает Мидориму, почему не спросит сразу? — Остановись! — скомандовал Мидорима, и Такао послушался. Мидорима спихнул Такао с велосипеда и сам сел за руль. Тому ничего не оставалось, как молча залезть в рикшу. Всю свою злость на себя и на Такао Мидорима вымещал на педалях — теперь рикша шла в гору гораздо бодрее. — Такао, ты мне нравишься, — слова давались Мидориме с большим трудом, и дело было не только в тяжелом подъеме. — Не как друг, не как семпай или тому подобное, а как парень, как человек, с которым я хочу быть вместе. Такао молчал, а Мидорима не мог заставить себя обернуться и посмотреть на него. Ему было страшно. Так страшно, что сводило пальцы, и кровь с шумом реактивного двигателя стучала в висках. Такао молчал до самого дома его родителей, куда Мидорима отвез его по привычке. Но Такао даже не возмутился. Они оставили рикшу во дворе, а дальше пошли пешком. Лицо Такао неожиданно не выражало никаких эмоций. Похоже, он пребывал где-то в своих мыслях, и Мидориме не хотелось ему мешать. Он тоже молчал. В конце концов, наверное, именно сейчас Такао размышляет о том, что нужно навсегда порвать любые отношения с Мидоримой и покончить со всем этим. — Шин-чан, я не могу ответить тебе взаимностью, ты же понимаешь, — начал Такао. Да, Мидорима более чем понимал. Было как минимум две причины, по которым у них никогда и ничего не может быть, и одна из них была непреодолимой. — Но ты мне дорог и я не хочу терять своего Шин-чана. Если ты хочешь и тебе так будет легче, мы можем прекратить общение. Такао говорил серьезно как никогда и даже не улыбался. Мидорима же, если бы и хотел, не смог бы сам отказаться об общения с Такао, от возможности просто видеть его и быть рядом хоть иногда. — Я тоже не хочу… — Мидорима запнулся, не находя нужных слов. Но Такао понимающе улыбнулся и с силой хлопнул его по плечу. — Ну вот и хорошо! Не вздумай раскисать. Может, это просто какой-то подростковый бунт, гормоны и тому подобное… Мидорима хотел бы в это верить, но чувствовал какую-то обреченность — эти чувства не исчезнут так просто, раз уж они растянулись на целый год. Но вслух, конечно же, он этого ни за что бы не сказал. *** — И как можно было влюбиться в Такао? Мидорима смотрел на то, как тот уплетает кусок пиццы, размазывая соус вокруг рта, но, как ни странно, это не выглядело отвратительно, а скорее умиляло. И от одной этой мысли Мидориме хотелось биться головой о стену, пока он не придет в себя. Такао не был красивым в привычном смысле этого слова. Мидорима видел много красивых парней, но не испытывал к ним ровно никаких чувств. Другие парни никогда ни в каком смысле его не интересовали, как и девчонки. Красивые или некрасивые, они ничего в нем не затрагивали. Зато Такао удавалось одной своей улыбкой переворачивать весь мир Мидоримы с ног на голову. — У меня с лицом что-то не так? — спросил Такао. — Как обычно, — вздохнул Мидорима, боясь хотя бы взглядом выдать себя, и протянул ему салфетку. — На работе полный завал, а как у тебя дела в новой команде? — Учусь отдавать пасы. — Ого, вот это прогресс! Сам Мидорима Шинтаро, гений из поколения чудес, раздает пасы — удивительное, должно быть, зрелище! Мидорима только хмыкнул, вздернув подбородок. Хотя Такао не обманешь притворной обидой — тот слишком хорошо его знал. Но он все же надеялся, что скрывал свои чувства к нему чуть более тщательно, чем обычные эмоции. *** Стоял невыносимо жаркий июль, и они спасались от зноя в прохладной пиццерии. Казалось, их отношения не сильно изменились, во всяком случае, каждый из них делал все возможное для этого. Когда к вечеру наконец-то стало легче дышать, они отправились на площадку — Такао заранее прихватил с собой мяч. Мидорима легко обыгрывал Такао один на один, а тот даже не расстраивался. Потом подтянулись какие-то парни, которых они так же легко сделали на пару, хоть их было трое. Все-таки играть с Такао в одной команде Мидориме нравилось гораздо больше, чем против него. Это было странное, ни с чем не сравнимое удовольствие — получать пас именно от него. Не идеальный технически, но особенный. Когда-то придуманный специально для Мидоримы. Несмотря на прошедшие годы, связь и взаимопонимание на площадке у них были идеальными. Достаточно было взгляда, и Такао понимал, что от него хочет Мидорима. Почему же в жизни было все не так просто? Они возвращались домой в свете фонарей. Такао выглядел невероятно довольным, хоть и измотанным. Мидорима уже и не чувствовал усталости: в Шутоку семпаи гоняли так, что сегодняшняя игра не шла ни в какое сравнение. Но удовлетворения принесла гораздо больше. Остановка, где они должны были распрощаться с Такао, находилась сразу за углом, до которого оставалось не больше ста метров. От осознания этого факта Мидорима ощутил практически физическую боль — он просто не хотел расставаться с Такао. Глупые мысли лезли в голову — Мидорима готов был просить у Будды и всех богов о помощи, крепко сжимая в руке свой талисман дня — потертые деревянные четки. И тут же устыдился мелочности своей просьбы. Такао обернулся и открыл рот, чтобы попрощаться, как где-то совсем рядом с ними ослепляюще сверкнула молния и раздался раскат грома. В ту же секунду с неба обрушился ливень. Они побежали к остановке, надеясь спрятаться под навесом, но к тому времени, как оказались в укрытии, уже безнадежно вымокли. Такао чертыхался, пытаясь отряхнуть воду с волос, и фыркал как кот, но очень скоро подъехал его автобус. Он быстро запрыгнул и обернулся, чтобы помахать на прощание Мидориме, и какую-то секунду, возможно даже долю секунды, Мидорима точно не отдавал себе отчет в своих действиях — он запрыгнул в автобус, крепко уцепившись в поручень как в спасательный круг, будто от этого зависела его жизнь. Двери за его спиной захлопнулись. Такао смотрел на Мидориму как на сумасшедшего. — Сейчас не самое лучшее время для флешмоба безумных поступков, — потрясенно пробормотал он. Мидориме нечего было ответить, зато ему было чертовски стыдно. Он отвернулся к окну — в запотевших стеклах уже нельзя было ничего разглядеть, кроме ярких проносящихся мимо огней, похожих на заблудившихся светлячков. В квартиру Такао они попали уже насквозь промокшие и замерзшие. Такао тут же скинул с себя футболку и бросил Мидориме полотенце — тот его машинально поймал, но его взгляд приковывала голая спина Такао. Казалось, в этом не было ничего особенного, но вместе с тем стало удивительным откровением. Мидорима смотрел как завороженный, проваливаясь в другую реальность, где можно подойти сзади и коснуться светлой кожи, пересчитать губами бледные веснушки на плечах. Он пришел в себя, только когда Такао наконец повернулся к нему. Мидорима так и стоял с полотенцем в руке, а вода стекала с него ручьями. Но Такао был удивительно невнимательным - он, казалось, совсем ничего не заметил, даже как Мидориме стало стыдно за свои мысли и желания, так, что щеки и шея пылали. Такао сам подошел, выдернул у него из рук полотенце и накинул ему на голову. В этот момент Мидорима смотрел ему в глаза, и Такао тоже не отводил взгляда. Сейчас происходило что-то, чему Мидорима не мог дать определения. Это было невыносимо больно — смотреть на такого мокрого и полуголого Такао и не иметь возможности коснуться. — Шин-чан, а ну-ка марш в душ, а то заболеешь, и мне потом перед твоими родителями отвечать. Наваждение схлынуло. Мидорима долго стоял под душем, все еще пытаясь прийти в себя и хоть немного унять возбуждение. Более эффективные способы он отмел сразу — такого он не мог себе позволить, это было бы уже слишком. Контрастный душ все-таки немного помог. Но лишь до того момента, пока он не надел вещи Такао, которые, несмотря на ощутимый запах кондиционера, все еще хранили его тонкий, едва уловимый аромат, от которого кружило голову. Мидорима устало выдохнул. Мало того, что в вещах Такао он смотрелся до смешного нелепо — футболка и шорты были слишком короткими и тесными, сковывая движения — так еще и возбуждение никак не хотело уходить. Досчитав про себя до десяти, он все-таки вышел — торчать в душе вечно он тоже не мог. Такао гремел посудой на кухне, слишком маленькой даже для одного Мидоримы, а уж для них двоих просто невероятно тесной. Он мурлыкал под нос какую-то мелодию и раскладывал по тарелкам рис с карри. — Не знал, что ты умеешь готовить, — начал Мидорима, просто чтобы не молчать. — Хах, а как я по-твоему питаюсь? У меня, знаешь ли, нет девушки! — Почему? — Мидорима спросил, даже не задумываясь. — Что почему? — уставился на него Такао. — Почему у меня нет девушки? Что за дурацкие вопросы, Шин-чан! Повисла неловкая пауза. И зачем Мидорима только спросил? Но этот вопрос мучил его уже давно. Почему ты проводишь время со мной, а не со своей девушкой? А если ее нет, то почему не начнешь с кем-нибудь встречаться? Мидорима прекрасно знал, что Такао пользуется популярностью у девчонок, в отличие от него самого. Но даже ему как-то раз признавалась в чувствах староста из параллельного класса. У Такао с его подвешенным языком и харизмой наверняка было куда больше вариантов. — Вкусно, — удивленно заметил Мидорима, и лицо Такао просияло от такой незатейливой похвалы. Шин-чан, а можно я тебя сфотографирую? — вдруг спросил Такао, лукаво улыбаясь. — Это еще зачем? — Ну, ты так по-идиотски выглядишь в этой одежде, что я не могу не сохранить себе пару снимков. — Это, между прочим, твоя одежда, и она сама по себе идиотская, вот что! — возмутился Мидорима. Как ни странно, Такао так и не задал никаких вопросов. Может быть, и без того знал ответ, а может, не знал и не хотел знать. Мидориме не спалось. Футоны лежали так близко — по-другому никак не получалось в этой тесной комнатенке, — что он мог протянуть руку и коснуться Такао. По напряженным плечам и неровному дыханию было ясно, что тот тоже не спит. В голову лезли всякие мысли о них двоих и о том первом и, наверное, теперь навсегда единственном поцелуе, который случился месяц назад, прямо здесь, где они теперь спят рядом. Мидорима не думал, что это будет так трудно. Быть рядом и контролировать каждое свое желание. Иногда они были настолько сильными, что, казалось, он вот-вот сорвется. Тогда Такао обязательно посмотрел бы на него своими серыми холодными глазами, конечно же, с укором и разочарованием — он же ему доверял. И только этим мысли заставляли Мидориму прийти в себя. Но в самые худшие моменты по ночам, после того, как он жестко и быстро дрочил под одеялом, когда его мучило отчаяние и разочарование в самом себе — тогда он думал, что лучше со всем этим раз и навсегда покончить. Больше никогда не видеть Такао и вылечиться от этой болезни. Мидорима взглянул на электронные часы на столике — было около часа ночи. Такао зашевелился и развернулся к нему лицом. Его глаза лихорадочно блестели в свете уличных фонарей, пробирающемся в комнату сквозь тонкие занавески. Они молчали. Мидорима чувствовал, что-то должно было произойти, но время тянулось медленно и вязко, но ничего не происходило. — Спи уже, Шин-чан, — хриплый шепот Такао разрушил тишину. А потом он закрыл глаза, и Мидорима не выдержал — придвинулся ближе и поцеловал. Совсем как в прошлый раз. Губы Такао были все такими же мягкими и теплыми, а от него самого тянуло жаром, как от печки. Наверняка простудился, промелькнула мысль в голове у Мидоримы и тут же исчезла. Такао не открывал глаза, притворяясь спящим. Глупо. И Мидорима осмелел, огладил ладонью щеку — кожа была мягкая и приятная на ощупь, потом, удобно устроив ладонь на шее, мягко ее поглаживал большим пальцем. Такао шумно выдохнул, но глаза не открыл, словно испытывал Мидориму на прочность, проверяя, как далеко он может зайти. Мидорима не верил, что может вот так просто касаться человека, которого совсем недавно отделяла невидимая стена. Он осторожно, словно Такао и правда спал, а он боялся его разбудить, поцеловал его щеку, а потом снова прильнул к губам. Придвинулся ближе, притираясь к Такао, обнимая его, запуская руки под футболку. Такао открыл глаза, посмотрел изумленно, будто не ожидал такой наглости. Но Мидорима притянул его к себе и поцеловал — на этот раз сминая губы, проталкивая в его горячий рот язык. Получалось неумело, но Такао отвечал. Движения его языка были плавным и уверенными, и Мидорима уступил инициативу. Было так сладко и хорошо, даже просто лежать рядом и целоваться. Но возбуждение скручивалось внизу живота в горячий ком, и когда Такао запустил свои пальцы в волосы Мидоримы, тот не выдержал и застонал прямо ему в губы, потираясь стояком о бедро Такао. Было чертовски стыдно. Такао разорвал поцелуй и отодвинулся, положив ладонь на грудь Мидоримы, — тот разочарованно выдохнул. — Шин-чан, — его хриплый шепот звучал оглушающе. — Мы не будем этого делать. Мидориме хотелось спросить: «Почему?», но он не спросил. Мысли все еще путались и терялись, сложно было о чем-то думать, когда у тебя стоит на человека, который лежит в нескольких сантиметрах от тебя. — Мне надо подумать, — добавил Такао и отвернулся. А Мидорима полночи смотрел на его затылок, пока не уснул. *** Они не виделись больше двух недель. Мидорима считал каждый день, поэтому точно знал, что с того дня, когда они с Такао целовались, что теперь казалось просто сном, прошло ровно семнадцать. Тот не звонил, не писал, и Мидорима тоже не делал этого. Он и раньше никогда первым не звонил, а теперь ужасно хотелось. Сосредоточиться ни на чем не получалось. Мидорима играл на фортепьяно, безбожно фальшивил и почти не следил за гороскопом. Кажется, он мог бы сойти с ума от одного ощущения пустоты, в которую превратилась его жизнь без Такао. О том вечере он думал много, выуживая из памяти, как из шкатулки, воспоминания о поцелуях. Слабые очертания лица Такао, скрытые полумраком, его блестящие черные глаза и мягкий изгиб губ, словно фотография, представали у него перед глазами, стояло только их закрыть дольше, чем на мгновение. Иногда он размышлял о том, чтобы бы могло произойти дальше, если бы Такао его не остановил, и от одних этих мыслей его словно обдавало кипятком и больно сдавливало грудную клетку. Это было больше, чем обычное возбуждение. Мидорима никогда не доходил до конца в своих фантазиях — всегда останавливался, словно сам боялся такого разочарования, которое он испытал бы, вернувшись к реальности. На семнадцатый день агонии — по-другому он никак не мог назвать свое состояние, сколько бы ни искал ему объяснения в медицинском справочнике — он встретил на улице Аки-чан. Она, конечно же, ни о чем не подозревая, пригласила Мидориму в гости. А он, твердо собиравшийся отказаться, все равно поддался ее уговорам. Они сидели в гостиной, Аки-чан показывала ему фотографии со школьного фестиваля, сопровождая процесс подробными комментариями. Мидорима слушал ее вполуха. И резко подскочил с дивана, когда хлопнула входная дверь. — У нас гости? — спросил Такао, переступив порог гостиной, и застыл, когда увидел Мидориму. Теперь они стояли друг напротив друга как два изваяния, не в силах выдавить из себя и звука. Аки-чан непонимающе смотрела на них, а потом просто ушла. — Я пойду чай заварю, — сообщила она уже на пороге, словно наконец придумав причину, чтобы оставить их наедине. — Прости, я не знал, что ты будешь у родителей, — Мидориме было стыдно и неловко. Он, как дурак, пытался оправдаться за то, в чем не был виноват, но вину чувствовал. — Тебе не стоит извиняться, Шин-чан, — Такао улыбнулся и уселся в кресло. — Это все моя вина, я веду себя как идиот. Мидорима плохо понимал, что он пытается сказать, но решил промолчать, дать ему высказаться. — Давай поговорим в моей комнате, — добавил Такао. Комната Такао ничуть не изменилась за это время, возможно, он иногда даже жил здесь. Родители всегда были ему рады и ждали его, хотя Аки-чан давно хотела прибрать его комнату к своим рукам и переделать ее под фотостудию — она уже два года всерьез увлекалась фотографией. Но тут все оставалось по-прежнему, почти как тогда, когда Мидорима еще ребенком заходил в гости. Здесь они играли в видеоигры и читали мангу. Она и сейчас мятыми потертыми томиками пылилась на полках. — Знаешь, Аки-чан любит истории про любовь двух мальчиков, — хмыкнул Такао присаживаясь на стуле. — Я на днях взял у нее томик и прочел. Такая ерунда, — он нервно усмехнулся, запуская пальцы в волосы, лохматя их еще больше. — Но там всегда, во всех историях, счастливый конец. Мидорима хмыкнул — чего еще ждать от рассказов для девчонок? — А потом я подумал, может, и у нас может быть такой конец. Впервые я подумал о нас, о возможности, ну ты понимаешь. Так неловко об этом говорить. Да и ты тут стоишь такой серьезный. Не морщи лоб, а то выглядишь как старик! — Такао снова улыбнулся. А Мидорима неосознанно потер складку на лбу. Он боялся поверить в то, что говорит Такао, ему все казалось, что он просто неправильно его понял. И сейчас Такао встанет и скажет, что между ними ничего не может быть, а то, что было — какая-то ошибка. Такао встал, не говоря ни слова, подошел к Мидориме и обнял, утыкаясь носом ему в плечо. А Мидорима не мог пошевелиться, все еще чего-то боялся, но потом расслабился и погладил Такао по голове — сейчас этот жест казался самым естественным. Они стояли так минут десять, пока Аки-чан тактично не постучала в дверь и не позвала их на кухню. Может быть, для них и правда возможен счастливый конец.