Ты моё чудо

– Урод! Мы с тобой ещё встретимся, страшила! –прокричала группа подростков-парней, убегая. – Сами уроды, – буркнул я, вытирая губу от крови. Осмотрев себя и увидев ошмётки оборванной одежды, я вздохнул и, взяв свою сумку, пошёл в сторону своего дома. Я не хотел встречаться со своим отцом. Он опять начнёт свою балалайку про неправильное поведение омеги и всё такое. А что я мог сделать? Я не такой омега, который должен соответствовать общественным рамкам. Высокий, метр восемьдесят, тёмные волосы, голубые глаза, плотное телосложение, из-за мышц и широкой груди, и широкие плечи. Вообще, не божий одуванчик, конечно. А по характеру, я просто пример для идеального омеги, уж папа постарался: готовить умею, заботиться о детях люблю (два племянника, близнеца-сорванца), люблю безделушки (собираю маленьких ангелочков) и рисовать карандашом. Короче, бугай с нежным характером. И кому понравится такой омега, как я? Я больше похож на альфу или бету, чем на омегу. Даже запаха омеги как такого нет, он очень слабый. Течки пока не было. Так что, пока никто не знает, кто я. Кроме двух людей: моего отца и... моего соседа. Его зовут Станислав Михеев. Он узнал об этом случайно. Мы с ним соседи по лестничной площадке и пересекаемся иногда около лифта или когда выходим из своих квартир. Он просто шикарный мужчина-альфа. Голливудская ослепительно-белая улыбка с рядом ровных зубов, широкоплечий (и выше, чем я), развитая мускулатура, обалденный запах и чувство стиля. Стас стал для меня как бы идеалом альфы, которого я бы хотел видеть рядом с собой, жить с ним... любить его. Но я в свои шестнадцать не думал о таком. Мой сосед всегда считал, что я – альфа, и, когда мы были маленькими, звал меня чинить что-то, моделировать самолёты или машинки. Он был гениальным инженером в свои четырнадцать, и маленький мальчик нашёл в нём старшего брата; мы часто проводили время вместе, когда папа задерживался на работе и просил соседей посидеть со мной. И вот, однажды, мы вместе случайно оказались в переполненном автобусе. Ну, вы сами понимаете, что в этом виде транспорта идёт война не на жизнь, а на смерть. И вот, когда мы кивнули друг другу, улыбнувшись по-соседски, вдруг нахлынул поток людей, который заставил нас столкнуться буквально нос к носу. Я, естественно, покраснел, так как уткнулся прямо в шею парню, а тот – туда же, только мне. Мы так стояли всю дорогу до нашего общего пункта назначения. Я, весь мокрый из-за жары и из-за волнения, что меня раскроют, быстро вылетел, как пуля, из этого злосчастного автобуса. Взлетев по лестнице на свой этаж и вбежав в квартиру, я закрылся в своей комнате, где попытался успокоить бешеный стук сердца. Стас позвонил в дверь где-то через десять минут и попросил моего отца позвать меня, но я отказался выходить. И так я бегал от него примерно с неделю, пока Стас не выловил меня, когда я поднимался домой после школы. – Нам надо поговорить, – проговорил обладатель бархатного голоса, выруливая из-за угла лифта. Я, пребывая в неописуемом шоке, сполз по стенке и, похоже, стал со ней одного цвета, когда альфа подошёл ко мне. Немного придя в себя, я стал более или менее соображать: – По поводу чего? – Ты не альфа. От тебя пахнет по-другому, – спокойно высказал Стас. – И что? – спросил я, дерзко шмыгая носом. – Ты омега? – спокойно спросил парень, неотрывно смотря на меня своими карими глазами. - Да. Давай, смейся, что я не такой, как все. Я не виноват, что таким родился. Я урод! И так знаю! – вдруг выкрикнув всё это в лицо удивлённому альфе, я было хотел опять сбежать домой, но сильные руки не дали этого сделать. – Подожди! Я не говорил, что ты урод или что ты виноват в чём-то. Признаюсь: я немного удивлён, но это приятное удивление. Прости, не хотел обидеть, – чарующе улыбнулся парень. И тут я понял, что такое любовь... Нет, это не принятие жалости, как чувства со стороны Стаса, а именно его отношение ко мне. Он принимает меня такого, какой я есть, и не высмеивает. Его доброта и искренние чувства, которые он показывает – вот во что влюбился я. Я не буду скрывать, что мастурбировал на его образ. Мне не стыдно, ни капли. Он стал лучиком света в моей одинокой жизни. И даже сейчас, побитый, порванный, я иду и улыбаюсь, как дурак, вспоминая эти милые дни, когда я прятался от разговора. Зайдя в свой двор, я заметил, что Стас сидел на лавочке и курил. Немного стушевавшись, я не знал, что мне делать: подождать, пока он закончит, или же пройти, но тогда он увидит в каком я состоянии... В то время, пока я копался в своих мыслях и неуверенности, у подъезда остановилась красивая чёрная "Ауди", из которой грациозно вышагнул маленький и аккуратненький блондин. Стас сразу же подскочил к нему и стал кружить на руках, а тот, громко и кокетливо хихикая, стал шуточно отбиваться от таких объятий, тут же целуя парня. Я же, скривившись, наблюдал за этой сценой из американских мелодрам и, наконец решившись, вышел из переулка и быстрым шагом направился к дому. Когда я подошёл ближе и они прекратили свои лобызания, меня заметил блондин: так как мне очень везёт, я уронил ключи, чем, собственно, и привлёк внимание обоих. – О майн гад, Стася. Что за район, а? Вокруг одни отбросы и лица бандитской наружности, – фыркнул омега и демонстративно передёрнулся. – Что с тобой случилось, Саш? – в голосе Стаса послышалось беспокойство. Я стоял к ним спиной и ничего не видел; от обиды и боли тряслись руки, и я не мог открыть домофон. Но я молчал, как партизан. Не хотел завязывать разговор. А зачем? Что это даст? Ещё одну порцию насмешек от этого белобрысого недоразумения? Нет уж, спасибо, в школе хватает... – Так вали туда, откуда выкатился, если весь такой "напомазанный" и "чистенький" нарцисс, – громко пробубнил я и скрылся за железной дверью подъезда. В ответ я услышал только возмущённый и неразборчивый визг омеги, голос Стаса, успокаивающий его бубнёж. Было больно... очень... А чего я ожидал? Что он меня будет ждать, как принц на белом осле? Нет, Саша, он не будет тебя ждать, никогда и ничего в тебе, кроме соседа, он не разглядит. Как только я зашёл в квартиру, меня резануло болью внизу живота, и я упал на колени. Вот и моя первая течка, которая началась с большого горя и боли, а не с чего-то радостного и долгожданного, как день рождения или Новый Год. Она растянулась на целую неделю и проходила очень болезненно. Мой отец сильно переживал и хотел даже звонить врачу, но я его постоянно останавливал и просил оставить меня в покое. В конечном итоге, вся моя течка прошла в мыслях о Стасе и его белобрысой пассии. Один раз я даже не выдержал и расплакался, но быстро пришёл в себя. Не хотел жить с чувством, будто меня кинули, ведь между нами ничего и не могло быть. Он идеальный альфа, а я уродливый омега, и такой, как я, не должен существовать вообще... Потом всё потекло своим чередом, и только Стас куда-то пропал и долгое время не появлялся. Хотя и до этого мы нечасто пересекались, но я радовался, что не вижу его, ведь так даже легче. Потом наступило лето, папа выгнал меня из моей же берлоги и объявил, что я на целых три месяца еду к дедушкам. Я было хотел отказаться и начал доказывать, что меня и здесь всё устраивает – и компьютер, и любимый диван,– но мои протесты были быстро пресечены. Папа, дав сумку в два килограмма и вещи, отправил меня в деревню, где я стал занимался богатырскими делами: строил сарай под руководством деда, пас коров и гусей, рыбачил, пёк с дедушкой пироги и пирожки, да и много чего ещё. Мне это действительно помогло: я на этой почве даже пару пейзажей нарисовал и научился закатки ставить. Но вот и незаметно пролетело лето, и оба деда, со слезами на глазах, провожали меня на поезд (уже с двумя сумками, каждая по три кило, да ещё плюс вещи). Естественно, меня никто не встретил, – я это и ожидал. Загорелый, чуть накаченный и посвежевший, я двинулся к дому на общественном транспорте, где мне отдавили ноги, прижали, зажали, придавили сумками, пятыми точками и небритой физиономией с неприятным амбре и много других махинаций, но мне всё было нипочём. Вылез я из автобуса помятым, но, на удивление, добрым, как слон. Насвистывая какаю-то мелодию, я шёл и никого не трогал, как вдруг услышал аплодисменты и крики со стороны своего подъезда. "Свадьба, что ли?" – подумал я и стал разглядывать всех. И вот увидел своего папу, который меня тоже заметил и тут же побежал ко мне. – Ой, сына, ты уже приехал!– искренне удивился папа, весь раскрасневшийся и нафуфыренный – он ведь на свадьбу едет. – Да. Вот тебе и сюрприз, – улыбнулся я неуверенно и поставил на асфальт тяжёлые сумки. - А чья свадьба-то? – А, Стасика ведь свадьба. Женился этот альфонс. А омежка такой милый, просто прелесть... – начал щебетать папа, но тут стали кричать громче и в дверях показался Стас. Такой красивый и мужественный, в чёрном костюме, счастливый до сиреневых ноликов, а рядом с ним... этот павлин-блондин. В груди больно кольнуло, но тут Стас посмотрел на меня, и в его глазах промелькнула радость и даже какое-то облегчение, и он стал улыбаться ещё ярче. А я, смутившись, поднял сумки и пошёл к другому подъезду. Я сел и стал молча наблюдать за этой гурьбой и шумом, хотя, на самом деле, я очень хотел оказаться на месте этой куклы, рядом со Стасом… Проводив колонну машин грустным взглядом, я всё-таки смог встать и спокойно отнести сумки домой. Лето закончилось не лучшим образом… А спустя год, я слушал то крики и вздохи, то стоны и скрипы кровати, – ведь моя комната находится через стенку от спальни Стаса. Я постоянно злился, но одновременно и радовался, что в этот же год я выпускаюсь и больше не буду это терпеть. Я подал документы в престижный университет, на факультет информатики и программирования, и уехал из дома и с грустью, и с радостью. Понимал, что так надо, что так будет лучше. Тогда я надеялся, что смогу жить без Стаса и без этой мнимой, наивной и придуманной любви. И надеялся на лучшее и светлое будущее... Я так думал...

*Спустя 7 лет*

– Сына, возвращайся к папке, домой, – сюсюкался по телефону омега со своим уже взрослым сыном, с отличием закончившим университет. – Боже, папа! Я же не ребёнок! – устало вздохнул я и откинулся на спинку офисного стула. – Но я скучаю по моему мышонку, – чуть ли не хныча, проговорил папа и театрально шмыгнул носом. – Я же не вечный. Всё твоё детство я потратил на работу, а как времени стало побольше, – ты уехал учиться, и теперь очень редко звонишь, и по скайпу мы мало разговариваем, – едва не плача, бубнил он в трубку. Я уже почувствовал укол совести, хотел извиниться и просить прощения, как одна фраза перерубила весь эффект: – Я внуков хочу понянчить... Устало вздохнув, я улыбнулся своему не очень опрятному отражению с большими синяками под глазами и худыми впалыми щеками. Взрослая жизнь даёт о себе знать: пельмени и йогурты с хлопьями – не самая лучшая еда. Сам же это понимаю, но времени готовить как-то не хватает. – Папа, я сказал, что не хочу ни мужа, ни детей. Против детей я ничего не имею, но вряд ли на меня накинется кто-нибудь из альф. Ты же сам знаешь, что я не такой омега, каким его хотят видеть. – Ох, опять свою балалайку завёл... – устало проговорил папа, а я взбесился. – Вот и всё. Обиделся я на тебя. На месяц уеду от тебя в Турцию. И всё. Буду там страдать от старости. – Папа! – взвыл я, но ответом мне были только гудки. Бросив телефон на стол, я начал устало тереть глаза. Через несколько недель моя двухгодичная отработка закончится и у меня будет выбор: остаться в столице или уехать в свой родной город и просто перевестись в дочернюю компанию. Это место предложили совсем недавно, и я подумывал о переводе туда. Тем более, там можно работать на дому. К сожалению, там нет квартир даже для съёма, поэтому придётся ехать к себе, в родное гнездо. Что же... Вернёмся туда, откуда начали?.. Я часто вспоминал в своей студенческой жизни Стаса. Я так и остался один. Со мной ни разу не захотели ни познакомиться, ни пообщаться, как с другом. Да, были друзья по переписке из других регионов и стран, но это не одно и то же, как сидеть с реальными людьми и веселиться, но по этому поводу я не особо комплексовал. Мне и одному было очень хорошо и спокойно. Течки продолжались лет до восемнадцати, а потом они просто пропали. Прекратились и всё. Я даже причин не мог придумать, чтобы всё объяснить. В тайне ото всех я сходил к врачу, который сказал, что всё нормально, но это из-за того, что я до сих пор один. Самый пик развития был где-то в 18-19 лет, и тогда мне нужно было лишиться девственности, чтобы далее организм развивался нормально для будущего деторождения. Но так как все эти годы я проводил в постели один, в компании моей лучшей подруги – подушки, то, естественно, пошёл сбой; но больше удивило врача то, что организм развивался хорошо и никаких отклонений не было найдено. Он объяснил, что это собственноручный психологический блок, который не дает мне нормально функционировать, как омеге. Я понял это, но ничего не мог, – или даже не хотел – ничего с этим делать. А сейчас я опять еду к тому, который не хотел выходить из моего сердца и души. Наверное, сейчас он со своим Павликом (имя омеги я узнал от папы), который трещит, как птица-сойка, с тремя детьми (если не больше), и они изображают счастливую семью, как из американских реклам или старых чёрно-белых фильмов. Под сердцем кольнуло. Да уж... вообще неприятно думать о таком... Через неделю я собрал вещи и, подав заявление о просьбе на перевод, на который получил добро, я отправился домой. Надеюсь, не встречусь в первый же день со Стасом, – мне пока не хотелось его видеть. Я не готов... не знаю, что сказать после пяти лет молчания и неизвестности о судьбах друг друга. Не думаю, что мы останемся в отношениях, в которых были. Это будет сложно, но выполнимо. Подъехав на такси к дому и отдав деньги водителю, я вышел из автомобиля, вздохнул и стал осматриваться. Сколько меня тут не было? Года три, точно... Все окна стали пластиковыми, а во дворе стало больше детей. На лавочке всё также сидел неизменный страж – дед Мазай. Это не шутка. Его действительно так зовут, – его всегда дразнили дети, когда тому было где-то за 50. – Здрасте, дед Мазай. Как поживаете? – спросил я, присаживаясь рядом с ним. – О, Сашок. Давно не видать тебя было. Ты где, ирод, пропадал? Папка-то все глаза выплакал, тебя ждал, – грозно пыхтел старичок-бета, закуривая папиросу. – Работа, деда. Она как муж: пока все соки и нервы не вытреплет – не отстанет. И мы вместе с дедом засмеялись. В эту минуту вышел Стас в темных очках, несмотря на то, что было пасмурная осень на дворе. Я весь остолбенел. Он как будто и не старел, будто бы и не было этих пяти лет... – Здрасте, дедушка Мазай, – кивнул Стас и, достав палочку, направился в сторону парка. – Бедняжка Стасик, – грустно вздохнул дед и выдохнул дым через нос. – А что с ним такое? – спросил я, засмотревшись на прямую спину Стаса. – Так он слепым стал. В аварию на своей ласточке разбился и зрение потерял. А эта профуренция, Павлик, удрал с деньгами родителей Стаса. Паскудник облезлый. Чтоб засох и деньги эти стали ему поперёк горла! – зло проворчал бета и сплюнул на асфальт. – Бедняжка, был в запое, и долго. Всем миром хотели помочь, но никого не хотели пускать. Кроме папки твоего. Не знаю, почему, но только его. Хорошо, что ты вернулся, Сашка, – улыбнулся дед и его морщинистое лицо разгладилось, делая его моложе на несколько лет, и он похлопал меня по плечу. Я, пребывая в шоке, опять повернулся в сторону парка. Как же так? Почему папа мне ничего не сказал? Я бы смог приехать и помочь! Сдерживая бурю эмоций, я попрощался с соседом и поднялся к себе. Быстро зайдя в квартиру, я понял, что никого, кроме меня, тут нет. Удивившись и опустив взгляд, чтобы разуться, я нашёл записку, адресованную мне. Ровным почерком папы там было написано: "Дорогой Сашуля. Если ты это читаешь, то ты вернулся домой! (спасибо, капитан Очевидность, все поняли!). Я очень рад этому (ты же этого и добивался, конечно ты рад!). Наверное, ты в курсе от деда Мазая, что случилось со Стасом. (А самому влом было рассказать, да?) Я бы хотел, чтобы ты ему помогал, потому что сейчас он очень одинок и беспомощен. Как я и говорил, я отправился в Турцию на месяц. Не скучай. Пока! Р.S. Поливай цветы. Ты всегда забываешь про них! Убью, если увижу хоть один завядший!" Вот и вся записка. Великий интриган, блин... И почему он сейчас свалил? И что мне делать? Мой желудок дал о себе знать и, вздохнув, я пошёл переодеваться, чтобы потом приготовить что-нибудь поесть. Как раз в это время заморосил мелкий дождик, который быстро перешёл в ливень. Весь процесс приготовления пищи от силы занял часа полтора. Простой ужин: макароны в томатном соусе с фрикадельками и салат. Вообще лепота. Но только я сел и открыл рот, чтобы попробовать спагетти, как замок щёлкнул и в квартиру, бубня, кто-то вошёл: – Чёртов дождь. Вот ведь чувствовал, что будет, но не взял зонт... Простите, Лёша, что так с порога бранюсь! Пахнет вкусно-о-о.... – Стас остановился на пороге кухни, а я вылупился на него, но упорно молчал. – Ты кто? - грозно рыкнул он и стал в боевую стойку. – Саша... – выдохнул я и альфа напрягся. По его лицу невозможно было понять, о чем он думал или что ощущал, но я и сам понимал, что ничего хорошего…