Sister: It's time to survive

От лица Дэрила. - Дэрил? Ее голос ужасно дрожит, как и она сама. В широко распахнутых голубых глазах плескается непонимание, боль и страх. - Ты, - сглатываю, не понимая, почему не могу выдавить и слова. - Ты в порядке? Не отвечает. Ее губы приоткрываются, взгляд устремлен в стену. - Дэрил, - внезапно произносит она, разрывая тишину. - Дэрил, я не чувствую ног. - Что? - Я не чувствую ног, - ее глаза наполняются соленой влагой. Лицо морщится, будто она пытается приподняться. Но ничего не выходит.

***

Мужчина проводит иголкой по ее стопам от пяток до пальцев. - Что-нибудь чувствуешь? - хмуро спрашивает он, поднимая на Анью взгляд. - Почти ничего, - лепечет она, сжимая маленькие ладони. - Только немного щекотно. - Отдыхай, мне нужно поговорить, - он улыбается уголками губ, отходя от койки. Анья жалобно мычит, кивая головой, и смотрит на меня. Поджимаю губы и киваю. - Все не так плохо, - произносит врач, обращаясь к Рику. - Что это значит? - Это значит, что нерв, который был поврежден пулей, можно восстановить. - Как? - спрашиваю, бросив короткий взгляд на Анью. Она прячет лицо в волосах, но я замечаю размазанный мокрый след на ее щеке. - Нужно каждый день разрабатывать ноги. Ну, ходить с ней по коридорам, например. Если ничего не получится, то она будет... - мужчина замолкает, опустив голову и начав рассматривать свои пыльные ботинки. - Инвалидом? - голос Рика дрогнул. - Именно, - врач снова смотрит на нас с Риком. - Начните с завтрашнего дня. Сейчас пусть отдыхает, - он кивает нам, потом смотрит на Анью и выходит, прикрыв дверь. - Что будем делать? - спрашивает меня Рик, кусая костяшки. - Я не смогу ее здесь оставить, но и с ней мы далеко не уйдем. - Она может восстановится. Ты же сам веришь в это. Мы поможем ей. - Да, - он давит пальцами на веки. - Да, мы поможем. Рик садится на стул рядом с койкой, и тепло смотрит на сестру. Я поджимаю губы и выхожу, оставляя их вдвоем. Иду на улицу, чтобы снова выкурить пару сигарет. Чтобы снова думать о ней. Карл перехватывает меня у самой двери, загородив собой дорогу. Мальчик выглядит не лучше, чем его отец. - Что с ней? - его голос обеспокоенный, брови сходятся к переносице. - Почему меня к ней не пускают? - Потому что все плохо, - отвечаю я и махаю рукой, зовя за собой. Вместе выходим на улицу. - На сколько? - Она не чувствует ног, - лицо Карла меняется. - Не может. - И что делать? - Помогать ей, - я выпускаю облако дыма, отчего мальчишка морщится, но не уходит. - Слушай, ей не нужно сострадание. Ей нужны уверенные люди рядом. Поэтому держись. Ради нее. Не знаю, откуда во мне столько слов. Наверное, это крыша едет. Карл молча поднимается и заходит в здание, а я достаю из пачки еще одну сигарету. Одной стало недостаточно. Нужно разобраться. В себе. Что я чувствую? Беспокойство? Скорее всего, да. Именно это... Да я же сам себе вру. Никакое не беспокойство. Вообще ничего подобного. Мне крышу сносит только от осознания того, что я могу зайти в ее палату, а аппараты будут издавать протяжный писк, сообщающий, что ее сердце остановилось. Навсегда. Не знаю, что со мной такое. Кажется, это чувство называется привязанностью. Или... Или это что-то большее? Выдыхаю последние клубки сигаретного дыма, выкидываю окурок и толкаю тяжелую дверь, заходя в госпиталь. Рик, наверное, уже ушел, поэтому я сразу же направляюсь к Анье. Чтобы просто побыть с ней. Я оказался прав. В палате никого, кроме спящей Граймс. Ей кто-то помог перевернуться на правый бок. Бесшумно сажусь на стул. Анья открывает глаза, и я понимаю, что она не спала. На ее губах появляется слабая улыбка. - Привет, - хрипло шепчет она, постукивая пальцами по простыне. - Как там группа? Она хочет показать, что не слабая. И это у нее вполне получается. Она сможет заверить остальных, но не меня. - Как обычно. Я разглядываю ее бледные тонкие пальцы, а она - мое лицо. Анья протягивает руку и поправляет мою отросшую челку. Улыбается, как самый счастливый человек на свете. - Ты единственный, кто заботится обо мне, - она убирает руку и прячет лицо в волнистых волосах. - Кто понимает меня. Ты первый, кто заставил меня хоть что-то почувствовать. - Я ни для кого не первый, - устало выдыхаю. - Я ни для кого не особенный. Люди могут сказать мне, что я значу для них многое и что я особенный для них, но я знаю, что есть те, кого они предпочтут мне. - Ты особенный человек для меня, - она сглатывает, удобнее размещая голову на подушке. - Ты единственный, ради кого я могу не спать. Единственный, с кем мне не надоест разговаривать. И единственный, кто постоянно у меня на уме в течение всего дня. Ты тот, кто может заставить меня улыбаться, даже не пытаясь сделать этого, ненамеренно испортить мне настроение и влиять на мои эмоции своими действиями. Я не могу объяснить словами, насколько много ты для меня значишь, но ты единственный человек, которого я боюсь потерять и которого хочу удержать в своей гребанной жизни. Опускаю голову, переваривая ее слова. Это, черт возьми, очень сложно. - Я люблю тебя, Дэрил. Поднимаю голову. В уголках ее глаз застыли слезы, губы дрожат. А все из-за того, что я молчу. - Я должна была это сказать, - ее голос ужасно дрожит, и она вытаскивает из-под головы подушку, закрывая ею лицо, ведь перевернуться не может. - Я не надеялась, что ты скажешь что-то подобное, - голос звучит глухо. - Ты же Диксон, - она произносит это с явной обидой и злостью. Она сжимает пальцами простыню, и я слышу первый всхлип, который будто бьет в грудную клетку. - Ты дал мне надежду, - еще раз громко всхлипывает и бьет маленьким кулачком по матрасу. - А я, дура, повелась. Думала, что ты тоже что-то чувствуешь. Каждое ее слово, будто пуля, попадает в самое сердце. Анья снова бьет кулаком по матрасу, но я ловлю ее руку и разжимаю тонкие пальцы. Она начинает громко всхлипывать в подушку, и я обхватываю ее ладонь, которая на фоне моей кажется крошечной. - Что ты делаешь со мной? - произносит она на грани слышимости, и я переплетаю наши пальцы. - Что ты сейчас делаешь? Она резко вырывает свою ладонь из моей и прячет ее под подушкой. Замирает, не произнося ни звука. - Я не знаю, что должен говорить в таких случаях, - тру щеку, придвигая стул ближе. - Скажи, что тоже что-то чувствуешь, - шепчет она. - Только не ври. - Ты дорога мне. Слова сами собой срываются с губ, и Анья убирает подушку, снова кладя ее под голову. - Ты дорога мне, - повторяю, ведь говорить стало легче. Она вытаскивает руку из-под одеяла и протягивает ее мне. Я беру ее холодную ладонь и вновь переплетаю пальцы. Она улыбается и закрывает глаза. Проходит всего пару минут, и я уже слышу ее сонное сопение. Она спит. Осторожно разжимаю пальцы и поправляю ее одеяло. Но перед тем, как выйти из палаты, я долго смотрю на нее.