Подкидыш

***** Рогатин. С кладбища шли молча. Пантелеевна не решалась начать разговор, так как совсем не знала, что происходит в душе её спутницы и боялась ранить её чувства неосторожным словом. Рыжеволосая помогла ей сама, когда до избы старушки оставалось совсем немного. Она посмотрела на женщину как-то испуганно, но в то же время с надеждой и робко спросила: - Вы знаете... А дом моих родных... Уцелел? Пантелеевна в ответ тяжело вздохнула и сказала: - Ох, милая... Не уцелел домик, всё варвары дотла спалили! Мне вот тоже новую избу после срубили, да и много кому... Всей деревней друг другу помогали тогда, дай Бог здоровья! Но ты не огорчайся - будешь у меня жить, места хватит, Настасья мне ровно как дочь была, и ты будешь, всё мне, старухе, на сердце теплее! У меня ведь тоже, никого, почитай, не осталось, кроме внука, Луки, чудом уберегла! И не говори мне больше "Вы", будто я помещица какая, столбовая дворянка! Матрёна я, а для тебя бабушка Матрёна, иного слышать не хочу, поняла? Александра ничего не ответила. Она повернулась и крепко обняла Пантелеевну, от души благодарная ей за всё. ***** Когда девушка и старушка вернулись в дом, Пантелеевна немедленно отделила для Александры угол и велела осваиваться, а сама вовсю захлопотала с обедом. Когда всё было почти готово, в сенях послышались шаги, а затем в избу вошёл человек. Он перекрестился на образ, а затем подошёл к Пантелеевне, которая тут же обняла его и радостно зачастила: - Лука, наконец-то ты вернулся! А у нас гостья, познакомься, Александра... Дочь отца Гавриила, вернулась из чужих земель, представляешь, какое чудо... Юноша обернулся и встретился взглядом с Александрой. Он почувствовал, что его сердце забилось чаще, а задумчивое выражение лица в секунду сменилось тёплой улыбкой. Рыжеволосая, в первые секунды оробевшая, теперь рассматривала прибывшего с нескрываемым интересом: это был приятный молодой человек, высокий, черноволосый, с красивыми серо-голубыми глазами и очаровательной улыбкой. В общем, первое впечатление было замечательное. - Ну, хватит уже друг друга разглядывать, - притворно-ворчливо пожурила обоих Пантелеевна. - Ещё успеете, насмотритесь, а сейчас за стол, у меня всё готово! ***** Следующую неделю в деревне только и разговоров было, что о возвращении дочери покойного священника. В доме Пантелеевны стало непривычно людно и шумно. Посмотреть на Александру стекался народ со всего селения, что очень не нравилось как хозяйке дома, так и самой девушке, которая вообще не хотела привлекать к себе внимание. Однако, навязчивый интерес не ослабевал, и Пантелеевна дала рыжеволосой несколько ценных советов: - К иноверцам у нас настороженно относятся, с опаской, об этом, по возможности, молчи. И о том, что у османов была - тоже. Нашим всё равно - турки, татары - всё одно - захватчики, убийцы... Помнишь, вчера человек приходил, что тебя ко мне направил, а, услышав твой вопрос о набеге, обозлился? Это Прокофий, у него в тот год жену зарезали да трёх детей малых, а самого поранили сильно, чудом выжил. Как в уме остался - один Бог знает, да с тех пор вот он один, уж сколько лет горе своё несёт. Так-то... Александра быстро привыкла к новым условиям, но сидеть без дела не могла, отчаянно хотела быть полезной, и Пантелеевна понемногу учила её всему, разрешала помогать по дому. Многое получалось не сразу, руки отчаянно болели от непривычной работы, однако, девушка не сдавалась, и вскоре усилия принесли свои плоды. Луку рыжеволосая видела нечасто - он работал помощником у кузнеца и часто приходил очень поздно, однако, они быстро подружились, и юноша рассказал ей о своём тайном увлечении живописью. Однажды, на одиннадцатый день своего пребывания в доме Пантелеевны Александра отправилась на речку, чтобы выполоскать бельё. Она склонилась над водой, задумчиво посмотрела на своё отражение и неожиданно её душу заволокло туманом печали. Вместо её лица на водной глади вдруг возник образ Сулеймана и сердце девушки болезненно сжалось. "Придёт день, и ты снова озаришь своей улыбкой этот дворец!" - вспомнила она его давние слова. "Это стихи о том, кто ищет друга. Тебе не нужно искать, он - перед тобой. Помни об этом". "Ты - наше чудо. Благословение, посланное матушке. Её утешение и моё сокровище". Все эти воспоминания проносились одно за другим в её голове, вызывая всё новые и новые потоки слёз. Нет, ей никогда не стать для него чем-то большим... Никогда... ***** Дворец в Манисе. - Шехзаде. - Что тебе, Сюмбюль? - сердито спросил наследник престола, не оборачиваясь. - Махидевран Султан пришла, - спокойно сообщил евнух. Грубость шехзаде ничуть не задела его: к этому холодному, отрывистому тону, появившемуся с тех пор, как уехала Хюррем Султан, все давно привыкли. - Зачем? Что-то с Мустафой? - Нет, шехзаде, с ним всё в порядке. Он сейчас с Айше Султан. - В таком случае, пусть придёт позже. Можешь идти. Сюмбюль вышел, и через минуту за дверью покоев послышался недовольный топот и женский крик: - Назад! Не подходи! Я убью тебя! Я никуда не пойду, буду ждать здесь! Здесь! Внутри Сулеймана начал закипать гнев. Он подошёл к двери, приоткрыл её и приказал впустить наложницу. Махидевран тут же вошла и застыла в поклоне. - Как ты смеешь врываться сюда?! Откуда эта дерзость? - Простите, шехзаде, - залепетала черкешенка, - разом растеряв всю свою смелость. - Мне очень тяжело, я... Так тоскую без Вас и... Вы совсем забыли нас с Мустафой... Что же случилось? Куда делась вся любовь? - Я никогда не забывал о сыне, Махидевран! А ты должна помнить, что живёшь в гареме. Не забывайся! Уходи. - Но... - Выйди сейчас же! Махидевран выбежала из покоев, глотая слёзы. Ну, нет! Она не позволит, чтобы с ней так обращались! Наложницы уже втихаря насмехаются над ней, но они поторопились. Скоро здесь всё будет её! И этот вспыльчивый индюк тоже! ***** Сулейман вздохнул и обессиленно опустился в кресло. Как же он устал, сколько скопилось на душе... Одна Хюррем могла бы понять. Она знала и понимала его, как никто другой, а вот он... Мог ли так он? Шехзаде снова захлестнуло мучительное чувство вины. Как он мог не заметить перемены в ней? Что упустил? Если бы он знал, разве отпустил бы её? Она всегда должна была быть рядом. Она - свет. Только она могла заставить искренне смеяться даже без повода. Она - утешение. Только она могла понять и снять груз с души. Она - вдохновение. Рядом с ней пробуждалась душа... Хюррем значит для него намного больше, чем можно было себе представить...