Подкидыш

***** Сердце Хюррем учащённо забилось, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. - Почему Вы называете меня Александра? - тихо спросила она, с трудом унимая охватившую её дрожь. Пантелеевна ничего не ответила, задумавшись о чём-то своём. Наконец, она спохватилась и зачастила: - Ох, да что же я тебя на улице-то держу! Заходи скорее, дорогой гостьей будешь! Хюррем повиновалась и пошла за старухой. Сначала она очутилась в небольшой комнатке - сенях, как пояснила позже хозяйка дома, за которыми была другая дверь, ведущая, собственно, в избу, состоящую из одной большой комнаты, разделённой на зоны. Войдя, Пантелеевна сразу же обернулась на восточную сторону, где располагались красиво убранные полки с иконами и перекрестилась. Хюррем молча стояла позади и изо всех сил старалась ничему не удивляться. Она заметила, что всё здесь сверкает чистотой, за исключением лишь одного угла, в котором располагалась огромная печь. Старуха села за большой дубовый стол и указала Хюррем на место напротив. Обе помолчали, не решаясь начать разговор. Наконец, хозяйка дома решилась: - Это настоящее чудо, что ты здесь, Александра. Мы думали, что ты погибла в тот день, как и твои родители, и вот ты здесь, столько лет спустя... Воистину, неисповедимы пути Господни... Расскажи мне, расскажи всё. Как ты обманула смерть? Как попала сюда? Почему именно сейчас? Хюррем ответила не сразу. Сообщение о гибели родных обожгло её сердце болью, убив последнюю крохотную надежду найти хоть кого-то из них и в один миг опустошило душу. Наконец, она собралась с мыслями и рассказала всё: о жизни во дворце на чужбине, о приёмной семье, о вскрывшейся правде, о снах, о знакомстве с Абдулой Эфенди... Когда она закончила свой недолгий рассказ, её слушательница ещё долго сидела молча, стараясь принять полученную информацию, что происходило с трудом, так как было слишком большим шоком. - Хюррем, значит, - задумчиво протянула, наконец, Пантелеевна. - И тебя увезли, не пожалели, бедное, бедное дитя... И не в родной вере воспитали, ироды, а ведь отец твой священником был... Ох, беда-беда... - Расскажите о моей семье, прошу Вас... - тихо попросила Хюррем, опустив глаза. Взгляд собеседницы тут же потеплел, и она заговорила нежно и задумчиво: - Твои родители были прекрасными людьми - добрыми, радушными, честными. Отец Гаврила, священником был, верующим и умным, для любого страждущего мог нужные слова найти, всегда был делом занят, детишек со всего селения грамоте учил... Полная чаша у них был с твоей матушкой, Настасьей, дом, только вот детей для полного счастья не хватало... А Настасьи золотые были руки, много она разных секретов знала, травами лечила... А уж красавица была, красавица... У тебя её глаза, Александра... И волосы... Черты... Словно её перед собой вижу, совсем юную. Какое счастье вошло в их дом, когда ты родилась... Тебя нарекли Александрой... Это твоё настоящее имя... Да недолгим было счастье... Я с тем набегом тоже много потеряла, только внука и уберегла... Наступила тишина. Пантелеевна присела рядом, обняла Хюррем и утешающе произнесла: - Ну-ну, не плачь, дитя, не плачь... Я тебе помогу, во всём помогу... ***** Дворец в Манисе. - Госпожа, - Сюмбюль Ага бесшумно вошёл в покои и поклонился Айше Султан. - Я выполнил Ваш приказ, Якуб Эфенди приехал. - Он ждёт Вас в саду. - Спасибо, Сюмбюль, - ответила Хафса, медленно обернувшись, подхватила платок и направилась за евнухом. Пройдя в самый дальний угол сада, Айше вошла в небольшую беседку, оставив Сюмбюля снаружи и встала у ширмы. - Якуб Эфенди, - робко позвала она. - Слушаю, госпожа, - послышался с другой стороны твёрдый голос высокого мужчины, лицо которого почти полностью было прикрыто капюшоном. - Твои предсказания всегда точны и правдивы, Якуб Эфенди, - заговорила Хафса уже смелее. - Скажи, что с моей дочерью? Моя Хюррем жива? Увижу ли я её ещё когда-нибудь? Последовало молчание, за которым Султанша услышала звук льющейся воды и голос предсказателя, изменившийся до неузнаваемости, словно потусторонний: - Она жива, госпожа. Но я вижу боль, сильную, всепоглощающую.. Она преследует её уже очень давно и скоро нападёт... Нападёт... Предсказатель замолчал. Айше, ещё секунду назад успокоенная известием о том, что Хюррем жива, теперь была смертельно бледна и напугана. - Что за боль, Якуб Эфенди, о чём ты говоришь? Она умрёт?! - Я больше ничего не вижу, госпожа, простите, - ответил тот. Айше повернулась и вылетела из беседки, едва не сбив с ног стоящего снаружи Сюмбюля. ***** Рогатин. - Вот мы и пришли. Это здесь, Александра, - сказала Пантелеевна. Рыжеволосая, уже переодетая в простое крестьянское платье, которое дала ей заботливая старушка, и которое необыкновенно ей шло, с благодарностью посмотрела на свою благодетельницу и осторожно опустилась на землю. Она приложила руки к небольшому холмику и закрыла глаза. По всему телу тут же разлилось тепло, боль ушла. "Мама, папа, я здесь. Я вернулась к Вам. Я не задумываясь отдала бы жизнь за то, чтобы хоть на миг увидеть вас. Простите свою дочь, за чужую жизнь, за чужую веру, в этом нет моей вины. Я выжила, и буду жить назло всем смертям. Пусть вас и нет рядом, но вы не погибли. Вы навсегда живы в моём сердце. Всевышний милостив ко мне - он подарил мне спасение, семью. Это всё ваши молитвы, я знаю. Я люблю вас. Я - Александра..."