Подкидыш

***** Вернувшись во дворец, Айше Хафса передала малышку Дайе и приказала немедленно позаботиться о ней, а сама отправилась к Повелителю, чтобы рассказать ему о случившемся. Ещё несколько минут назад она была полна решимости, теперь же её терзали сомнения и страх. Что он скажет? Разрешит ли оставить ребёнка или велит избавиться от него? Он суров и второй вариант куда реальнее первого... С этими мыслями Айше подошла к двери султанских покоев. - Повелитель не может Вас сейчас принять, госпожа, он занят, - сообщил стражник. Айше хотела уже сказать, что дело срочное, но услышала из-за двери женский смех. "Фатьма Хатун", - брезгливо подумала она, но сдаваться в плен горечи и обиды сейчас было некогда, и Хафса отправилась в покои свекрови. ***** Гюльбахар Султан, мать султана Селима, сидела в своих покоях и вышивала. Это был очень сложный рисунок, законченный только наполовину, но госпожа справлялась с ним без труда. Это была статная, величественная женщина, былая красота которой не увядала даже с возрастом. Красиво подобранные волосы, большие тёмные глаза, смотрящие одновременно тепло и строго, гордая осанка, безукоризненно правильные черты лица, шикарный наряд, идеально облегающий фигуру, со знанием дела подобранные украшения - все выдавало в ней женщину благородную, гордую, строгую, но честную. Её уважали и боялись, и лишь немногие знали, что за этой маской холодности и безразличия скрывается душа, умеющая сопереживать и искренне любить. Когда в дверь постучали, госпожа отложила шитьё и выпрямилась. - Валиде! - сказала Айше, поклонившись. - Айше, дорогая, это ты. Подойди, присядь рядом, - ответила Султанша и её взгляд потеплел. Айше повиновалась. - Как мой славный шехзаде? - продолжала между тем Гюльбахар Султан. - Как внучки? Они здоровы, Ин Ша Аллах? - Здоровы, госпожа, - ответила Айше. - Но всё же я вижу в твоих глазах печаль. Что с тобой? Ты всё ещё не пришла в себя после потери дочери, не так ли? Но тебе есть, ради кого жить, Айше. У тебя прекрасный сын. Сулейман - будущее нашей династии, не забывай этого. Ты должна дать ему очень много, чтобы он вырос достойным человеком. К тому же, у тебя три замечательных дочери. Ты должна быть для них примером. Я знаю, как горька потеря ребёнка, мне тоже пришлось пройти через это не единожды. Но я справилась, научилась жить со своим горем, справишься и ты. Ты ведь уже давно знаешь, что такое терять, судьба забрала у тебя трёх сыновей ещё младенцами... Ты выстояла тогда и сейчас выстоешь, если не будешь думать о том, чего уже все равно не вернуть, а сосредоточишься на том, что имеешь. И потом, ты ещё молода, у тебя будет много детей, мой сын любит тебя. - Зачем Вы говорите это, госпожа? - с горечью произнесла Айше. - Он и знать меня не желает, сейчас у него наложница... Наши судьбы переплелись, но так и не соединились... Повелитель так много времени проводит в походах, а я томлюсь в разлуке и тоске, а в те редкие моменты, когда он здесь, он едва замечает меня... - Такова жизнь, дитя моё. Все мы здесь несвободны, и счастье взаимной любви почти всем нам может лишь видеться в мечтах. Но важно не то, с кем он проводит время, а то, к кому он в итоге вернётся. А это будешь ты. - Я хотела поговорить с Повелителем, но пришла к Вам. Сегодня случилось нечто особенное... И Айше рассказала о необычной находке в саду. Гюльбахар Султан внимательно выслушала её и глубоко задумалась. - Не знаю, что и сказать, - произнесла она, наконец. - Я правильно поняла, ты хочешь воспитать эту девочку, как родную дочь? Я не стану препятствовать, дети - это всегда счастье. Но последнее слово будет за моим сыном. Я сомневаюсь, что он примет её, но ты можешь попытаться, а я помогу тебе. Поговорите завтра. Видно, это дитя здорово коснулось твоей души, раз ты так настроена. Как ты сказала - Хюррем? - Да, госпожа, ей очень подходит это имя! Это точно благословение Аллаха, конец моим страданиям! - Я зайду, как только всё решится. А теперь иди. Айше поклонилась и вышла. ***** После разговора с Гюльбахар Султан на душе Хафсы стало легче. Страх перед предстоящим разговором с Падишахом не отступил, однако то, что Валиде Султан поняла её и обещала поддерживать, заметно придавало ей сил. Материнская любовь свекрови была глотком свежего воздуха для Айше, которой было чуждо всё вокруг: от строгих гаремных порядков до холодных стен этого дворца, который она едва ли сможет назвать когда-нибудь своим домом... Айше вернулась в свои покои и приказала Дайе немедленно найти для малышки кормилицу, а сама погрузилась в воспоминания. ••••• - Отец, Вы звали меня? - ясноокая девушка, ещё почти девушка, красота которой только начала расцветать в полную силу, с улыбкой обратилась к родителю. Мингли Гирей оторвался от окна и посмотрел на дочь. В его глазах тут же появилась печаль. Он подошёл к ней, обнял и поцеловал в лоб. - Айше, моя дорогая доченька, - сказал хан с грустью в голосе, - время пришло. - Время для чего, папа? - непонимающе спросила она, тут же стерев улыбку с лица. - Время нам расстаться. Ты же знаешь, что наш народ издавна находится в дружеских отношениях с османским народом. Завтра ты уедешь и станешь супругой шехзаде Селима, наследника османского престола. У Айше перехватило дыхание. - Но, отец... Как? Как завтра? - Всё уже решено. Ты ведь знала, что это предначертано, что так будет. - Да, но не так скоро... Мне ведь всего 15... Как же я буду без тебя, без братьев, без нашего дома? Я не смогу... - Ты сможешь, моя красавица. Моя девочка всё сможет... Я стар и должен быть уверен, что у тебя всё будет хорошо. С тобой поедет Дайе, она всегда будет рядом. Я люблю тебя, доченька... ***** Айше вынырнула из глубин памяти и смахнула невольную слезу. Как бы она хотела вернуть всё это... -Госпожа, простите, - сказала неслышно подошедшая Дайе. - Малышку осмотрела лекарша, она здорова. Кроме того, я давала её кормилице, теперь она не голодна и сейчас спит. - Хорошо, Дайе, - слабо улыбнулась Айше. - Узнать бы, откуда она взялась... В той корзинке ничего больше не было? - Ничего, госпожа, кроме вот этого, - ответила служанка, протягивая госпоже небольшой медальон на золотой цепочке. Айше открыла его и побледнела: внутри был небольшой кусочек бумаги, где на русском языке, который Хафса отлично знала, было написано всего 4 слова: "Я люблю тебя, доченька..."