Целый мир моих кошмаров

***

С тех пор прошло много времени. Если честно, то я не могу сказать, сколько конкретно – оно просто перестало для меня существовать. Я почти не выходил из дома, лишь только изредка, чтобы заключить договор с новым заказчиком. Мои окна были часто зашторены, едва пропуская солнечный свет, а по ночам я не мог уснуть из-за постоянных кошмаров. Они начали мне сниться через несколько месяцев после того, как мы разошлись с Джонгхеном. Я не знаю точно, что послужило причиной для их появления, но со временем, мне кажется, я перестал различать, что происходит со мной во сне, а что наяву. Я замкнулся в себе, а, может, даже бредил. Думаю, я сошел с ума. Ночь за ночью, едва я смыкал уставшие от монитора глаза, я видел лицо, такое родное, такое любимое... и глаза, полные боли. Каждая следующая ночь приносила мне этот сон, добавляя в него все больше подробностей. Он обрастал липкой паутиной из ужаса, отчаяния и страха. Я просыпался от собственных криков, в холодном поту и слезах. Раз за разом я видел, как он умирает на моих глазах, словно это я своим бездействием убивал его. Иногда, вскакивая среди ночи, в полной темноте, когда даже слабый свет фонаря не мог пробиться сквозь мои тяжелые занавески, а руки были мокрые от слез, мне казалось, что я видел его кровь на своих пальцах. Это было невыносимо. Мне хотелось умереть. Дни же были пустыми: я лишь работал, воплощая в жизнь один за другим проекты – чужие мечты и идеи, своих у меня не осталось. Иногда я слышал, что мои работы пустые, бездушные, словно я не вкладывал в них и капли стараний... Но мог ли я им сказать, что во мне просто не осталось чувств, которые я мог бы выразить? Джонгхен пропал из моей жизни насовсем. Он сменил номер, удалил свои странички в социальных сетях и переехал – я не знаю куда, и я уже даже не уверен, что хотел бы это знать... Хотя бывали ночи, когда, проснувшись, полный страха от пережитого кошмара, я одевался и мчался к его окнам, чтобы лишь увидеть, как на его кухне брезжит свет от старенькой лампы, как его силуэт иногда мелькает тенями на стенах... или как он курит в чуть приоткрытое окно в спальне. Тогда мое сердце ненадолго успокаивалось – он был жив, с ним все было в порядке, и я мог вернуться к себе домой и расслабиться хотя бы на несколько часов, пока мое сознание не подбросит мне снова мои больные кошмары. Время шло, и мне становилось только хуже. Я потерял сам себя, я перестал чувствовать что-либо вообще и не знал, как с этим быть. Это было невыносимо: словно долгая вереница дней и ночей, которые погружали меня все глубже и глубже в мое уставшее страдать сознание и держали меня там, так сильно и крепко, что сам я уже не мог найти выход. Тогда я решил обратиться к специалисту. Сначала я ходил к нему только раз в неделю, боялся его, не доверял. Я не знал, что именно я должен рассказать ему, ведь понятия не имел, где кончалась моя жизнь, и начинались фантазии. Через время бардак в моей голове стал приобретать очертания. Не то, чтобы он сильно помогал мне или излечивал, скорее я научился справляться со своими переживаниями наяву, подавлять свои мысли. Он выписывал мне таблетки, антидепрессанты, от которых я едва мог нормально соображать и самому себе больше напоминал машину, робота, чем нормального человека, но я доверял ему... я очень хотел выбраться. Я хотел снова почувствовать хоть малую долю всех тех эмоций, что переживал раньше с Джонгхеном или до него. Встречи с врачом стали проходить чаще. Я был у него два, а иногда и три раза в неделю. Я рассказывал ему практически все, он продолжал выписывать мне все новые и новые препараты, но... Но мои кошмары не прекращались. Наоборот, они становились все реалистичнее, все четче. Порой мне даже чудилось, что я чувствую запах крови и ее привкус во рту. Иногда, среди ночи, метаясь в сонном бреду, мне казалось, что не свои, а его полузадушенные хрипы я слышу в темноте. Я стал думать, что в конце этого туннеля нет света. Все мои деньги уходили на лекарства и снотворное, которое тоже почти не помогало мне, лишь иногда избавляя от снов. Я чувствовал себя наркоманом, я зависел от всех этих препаратов и уже не знал, как мне всплыть. Нет, я никогда ни в чем не винил Джонгхена. Причина крылась где-то в моей голове, в моем воспаленном разуме. Может, я был настолько одержим им, а может я видел в нас то, чего там никогда не было... Я отчаянно цеплялся за него, а он позволял мне это делать. Я не знаю, но в том, что он ушел, я не винил его. Если бы я мог оставить себя, уйти в новую жизнь, где этого всего бы не было, я бы, не раздумывая, сделал это. Я бы уничтожил это пугающую, душащую часть меня позади и двигался вперед, но... у меня не получалось. Я задыхался, я тонул, надеясь лишь на то, что скоро это закончится. Что вот-вот придет конец, что я, наконец, почувствую облегчение. Я молился об этом, я страстно желал этого. И получил, но совсем не там и не так, как хотел.