Целый мир моих кошмаров

Это был дождливый и серый день, один из тех дней, когда даже собачники не выводят своих питомцев на прогулку в парке; когда небо затянуто тяжелыми грозовыми облаками, темными и мрачными, от чего даже в полдень кажется, что уже наступил вечер; когда крупные капли стучат по черепицам крыш, бьются в стекла, отзываясь тихой, меланхоличной мелодией по всему дому и задевая что-то в глубине души. Кутаясь в плед и смотря в окно, где пронизывающий мокрый ветер трепал плащи и путал волосы случайным прохожим, я вспоминал, как когда-то давно, в точно такой же день, я встретил Джонгхена. Не было и нет в нашем знакомстве ничего особенного: я встретил его на остановке автобуса, на котором ехал с работы. Дождь нещадно поливал сверху, словно из шланга, сильно, крупными каплями стекая с зонта, заливаясь за шиворот, хлюпая в ботинках; тек ручьями по автостраде, тысячами брызг разлетаясь в стороны под колесами автомобилей; звенел, ударяясь о крыши и стекла, стекая вниз по металлическим трубам. Джонг выскочил из продуктового магазина, спотыкаясь и скользя у входа на мокром асфальте, и, когда водитель уже собирался закрыть двери, ворвался как вихрь, растрепанный, с красными от быстрого бега щеками и сбившимся дыханием. Он сжимал в руках целый пакет конфет и улыбался. Я даже замер, забыв приложить свою карточку к турникету, полностью очарованный его улыбкой. – Проходишь? – спросил он, показав на сжатый в моем кулаке билет, и я неуверенно кивнул и отвернулся. Мне стало так невероятно стыдно и неудобно, что я так пялился на него, едва ли не открыв рот, и, проходя в самый конец салона, я молился, чтобы он не подумал о том же самом. Спустя мгновение Джонгхен плюхнулся на соседнее сидение. – Погодка сегодня просто жесть, – снова произнес он, и я неловко поджал губы, чувствуя, как полыхают мои щеки и намокают ладони. – Сейчас конец октября, – выдавил я, – ничего удивительного. – Конечно, да, ты прав, – усмехнулся он, почему-то перейдя на «ты», чем еще больше смутил меня. – Я смотрел погоду, но надеялся, что успею, – Джонг поудобнее уселся на кресле, поправляя пакет на своих коленях, и стал в нем рыться. – Хочешь вафельку? Я перевел на него полный непонимания взгляд. – Что? – Вафельку? Или конфет? В магазине была скидка, не мог пройти мимо и зачем-то купил сразу несколько штук. Я так много не съем, предлагаю. Хочешь? – он улыбался так ослепительно, так красиво, что мое сердце на мгновение даже замерло. Кажется, я влюбился в него именно в тот момент, и, может, я снова и снова влюблялся в него каждый день после. – Нет, спасибо, – пробормотал я, но мой живот предательски заурчал. – О, так ты голоден! – отчего-то слишком громко воскликнул он и, снова порывшись в своем пакете, достал из него булку. – Держи, – Джонг протянул ее мне, – с корицей и каким-то кремом внутри. Вкусная. Я сглотнул и забрал предложенное, тут же тихо поблагодарив. И в ту же секунду он протянул мне свою ладонь снова: – Я Джонгхен, – представился он и, не дожидаясь моего ответа, схватил меня за свободную руку и пожал. – Ки… Ким Кибом, – буркнул я. Я улыбнулся своим воспоминаниям. Болтливый, он развеял тогда мою скуку, окрасил серые осенние дни яркими красками. Мы часто ездили вместе, он выходил на остановку раньше, чтобы пройтись со мной. Много шутил и смеялся, такой активный и шебутной, его энергии хватило бы на несколько таких, как я. Мне нравилось это, это завораживало и притягивало, как что-то необычное, такое манящее и… родное. Рядом с ним я чувствовал себя на своем месте, как кусочек пазла в большой мозаике, словно мы были знакомы всю жизнь – это было удивительное чувство, ни с чем не сравнимое. Теперь, когда это исчезло из моей жизни, я отчетливо понимаю, как много места он занимал. Как холодно и серо без него стало, словно все краски исчезли. Я поежился в пледе. Дождь усилился: реки воды текли вниз по улице, собирая с собой опавшие листья, ветки и фантики. Я тяжело вздохнул – мне нужно было одеться, выйти туда и доехать до книжного за новыми карандашами и лайнером, а еще в ванный закончился порошок и мыло, а в коробке для чая осталось всего пять пакетиков. Когда я полез в шкаф, за свитером, то вместе с ним случайно вытянул старый шарф-хомут Джонгхена. Как будто подарок из прошлого… Прижав шарф к носу, я тут же почувствовал уже слабый, но такой приятный запах его одеколона. Сердце в груди предательски сжалось. Обернув шарф вокруг собственной шеи, я тут же зарылся в него почти с головой. Знакомое тепло, такой родной аромат: я закрыл глаза, чтобы на секунду снова вернуться в то время, чувствуя, как вместо желанного облегчения внутри все сжимается в тугой клубок. Мне давно стоило отпустить его и забыть, он больше не был частью моей жизни, не был частью меня, он давно исчез и с легкостью разорвал все ниточки между нами… Но я отчаянно держался за прошлое, словно это могло мне вернуть его, словно это вообще имело какой-либо смысл. Я хотел верить, хотел все это помнить, хотел беречь эти моменты в своей памяти до тех пор, пока еще могу вспомнить, как он выглядел, как он пах, каким счастливым я был, пока в моменты ностальгии я мог снова пережить эти чувства. На улице дул пронизывающий до костей ветер; дождь, казалось, изо всех сил пытался пролиться мне за шиворот, а я, зарывшись в шарф обеими руками, прижимал его плотнее к лицу, скрываясь в своих воспоминаниях от реальности. Я не смог до конца выполнить все советы врача – я не пытался забыть его. Я врал ему, себе, но продолжал в моменты отчаяния представлять, как с тихим скрипом открывается дверь, как входит с виноватой миной Джонг, садится рядом и обнимает меня, нашептывая тихо-тихо, что все обязательно будет хорошо, что все пройдет, ведь он рядом и никуда не уйдет… Автобуса долго не было, в магазине толпились люди, какой-то идиот разлил растворитель для краски, потому что криворукий мерчендайзер не смог нормально закрепить полки, у меня кружилась голова, а из глаз от запаха и боли текли гадкие слезы. Я выскочил оттуда как ошпаренный, решив пройтись немного пешком: под дождем, зато на свежем воздухе. Наверное, это средство даже через запах способно растворять и знатно подтерло мне рассудок, потому что весь путь, что я шел, я действительно ни о чем не думал. Пустота в голове, о которой я так мечтал, просыпаясь в поту от кошмара, тишина от собственных мыслей и какое-то непривычное расслабленное чувство. Может быть, впервые за все время я был в гармонии с собой и ни о чем не беспокоился, стоя на остановке и ожидая свой автобус. Резкий порыв ветра выгнул зонт наизнанку, сломав ему пару прутиков, а проезжающая мимо машина со всей силы окатила мои брюки грязью из лужи. Наваждение и спокойствие пропали, словно их никогда и не было. Я остался стоять под стеной дождя, чувствуя, как противно липнут к лицу волосы, как стекает с них за шиворот струйка воды, как намокает шарф, как тяжелеет от влаги пальто и что-то начинает хлюпать под пальцами в ботинке. Хотелось сесть на землю, плакать и бить ногами, как маленький ребенок – все не ладилось, и я снова чувствовал себя отвергнутым целой вселенной. Когда подъехал автобус, меня можно было свернуть в жгутик и выжать. Быть может, при таком раскладе вода вымыла бы из меня всю дурь... Что определенно было бы неплохо. Но я просто прошлепал в салон и сел на самый последний ряд, упершись ногами в небольшую приступку, и, прижимая их посильнее к себе, уставился в окно. Через минуту кто-то сел рядом со мной. По салону разнесся аромат свежей выпечки, и у меня на глазах выступили слезы: очень давно я не ел ничего подобного – не было повода готовить деликатесы, даже просто так, для себя. Я понял, что невероятно проголодался... И так ничего и не купил. Меня трясло от холода при соприкосновении с кожей влажной ткани, и... очень хотелось домой. Хотелось зарыться под одеяло, обхватить подушку и долго-долго обнимать ее, пока одиночество и отчаяние немного не утихнут. Я хлюпнул носом, и в эту секунду почувствовал теплые руки, снимающие с меня шарф. – Простудишься, – произнес тихий и такой знакомый голос рядом. Я весь напрягся и не мог даже повернуть голову в его сторону. – Эй, ну выпрямись, – чуть более командным тоном произнес Джонгхен. – Тебе нравится мерзнуть? Я разогнулся, и он, стянув с меня мокрый шарф, тут же обмотал меня сухим – своим. Он пах... тем же одеколоном, и я по привычке потянулся к нему руками и прижал к своему носу. – И пальто сними, – велел Джонг, и в эту секунду я наконец открыл глаза и посмотрел прямо на него. Он ничуть не изменился: все та же дурацкая стрижка, по-щенячьи грустные большие глаза, стильно одет, но, казалось, немного похудел. – А ты? – выдавив из себя звуки, больше похожие на хрип, спросил я. – Не замерзну, ничего страшного, – он снял с себя куртку и, забрав мое мокрое пальто, положил его рядом с собой, пока я переодевался. Стало теплее. Мне на секунду показалось, что это сон, что сейчас что-то произойдет с автобусом, что я опять услышу крики, увижу кровь и проснусь в холодном поту, дрожа от страха. Поймав мой взгляд, Джонг внезапно потянулся ко мне и взял меня за руку. – Ты выглядишь... странно. Что-то случилось? – за короткое мгновение Джонгхен снова занял целую вселенную вокруг меня. Я боялся пропустить хотя бы секунду этого момента: смотрел на него во все глаза, пытаясь запомнить каждую черточку его лица, сжимал своими холодными пальцами его горячие ладони и как можно глубже вдыхал этот запах выпечки и его одеколона, что теперь смешались и окружили нас словно куполом. – Н-нет, – так же хрипло ответил я. Мог ли я ему признаться, что задыхаюсь от своих кошмаров даже наяву? Мог ли я сказать ему, что меня мучают галлюцинации, что они пугают меня, ведь каждый чертов раз я вижу в них его смерть? Мог ли я признаться, что я до дрожи боюсь отпустить его ладонь, чтобы волна липкого ужаса не поглотила меня с головой, подбрасывая очередные картинки моих видений? Мог ли я признаться в таком? – Я провожу тебя, не бойся. Я кивнул и так и не смог отвернуться. Он выпутал одну руку из моего захвата, потянулся за пакетом и притянул его к себе. Достав из него булочку, он протянул ее мне. – Будешь? Ты выглядишь так, словно не ел целую вечность, – он усмехнулся и потряс ей прямо перед моим носом. Не растерявшись и не выпуская его рук, я нагнулся и откусил прямо так. Салон заполнил звонкий смех Джонгхена, отдаваясь в моей груди приятным теплом, словно согревающий бальзам от простуды. Он кормил меня с рук, сжимал мои ладони в своих... и был так близко, что у меня кружилась голова. Он снова был рядом, и это было самое прекрасное из всех чувств, что я испытывал в последнее время.