We are born to be loved

      — Вечер просто великолепный, как и его хозяйка! Гэбриель, поздравляю.              Женщина растягивает губы в вежливой улыбке и мягко обнимает одного из сегодняшних гостей, принимая поздравление. В доме звучит живая классическая музыка, тарелки и бокалы никогда не остаются пустыми, а по комнатам гуляют оживленные разговоры. В этот вечер весь высший свет Балтимора наслаждается изысканной кухней и пользуется гостеприимством именинницы.              — Благодарю, Рабастас. Признаться, я искренне надеялась увидеть вас здесь сегодня.              — Никогда не мог отказать себе в хорошей компании, — посмеивается мужчина, с благородной проседью в волосах и делает уважительный поклон, не обращая никакого внимания на трость в своих руках. Гэбриель приятно его общество, а потому она улыбается, чувствуя, как вокруг глаз собираются лучики морщинок.              — Не могу не ответить взаимностью.              Разговор пролетает незаметно, и Лектер чувствует, как слегка приподнимается настроение, когда до её острого слуха доносится ехидное ворчание сэра Рабастаса, что неспеша идет к выходу, держа под локоть старшую внучку. Этот приятный мужчина всегда был добр и по-отцовски строг к Гэбриель, первым заметив выдающийся талант и упорство девушки на хирургическом поприще. Это было многие годы назад, но даже время и тяжкая болезнь не смогли сломить острый ум и характер этого человека.              Спустя пару часов, вечер, бурлящий своими красками и эмоциями, подходит концу, оставляя за собой приятную легкость и восхищение, тающее на кончике языка так же, как и фантастические блюда хозяйки вечера. Гэбриель Лектер лично провожает каждого гостя, выглядя не менее собранно, чем в начале вечера. Приталенный черный костюм сидит на ней так же идеально, а светлые волосы аккуратными локонами лежат на плечах. Даже губы изогнутые в доброжелательной улыбке, не выдают ни капли лжи или притворства.       Мадам Кармайкл, покидающая обитель Лектер последняя, уважительно касается щеки психотерапевта и, напоследок сжав её руку, лукаво улыбается.              — Моя дорогая, вечер был просто fantastico! Жаль, что мы так и не познакомились с твоей избранницей, но, смею надеяться, что мы сможем увидеть вас вместе на открытии весеннего сезона в опере.              — Всенепременно. Если мне удастся её туда заманить, — возвращает улыбку Гэбриель, прощаясь с последней гостьей.              Оставив дверь приоткрытой для юноши-дворецкого, что учтиво провожает леди Кармайкл до машины, Лектер отправляется в гостиную и, бегло взглянув на мобильный телефон, присоединяется за уборкой к нанятому персоналу. Работа идет быстро и налажено — а потому, менее чем через два часа, особняк наконец-то пустеет, оставляя Гэбриель в долгожданной тишине. Устроившись в кресле возле камина, женщина делает глоток вина и, отставив бокал на столик, прикрывает глаза, возводя знакомые стены во дворце памяти.              Сегодня там необычайно темно и холодно — январский ветер гуляет по пустым коридорам, а снег мягко ложится на деревянный пол. Когда-то он был покрыт темно-красным ковром, по которому было приятно бегать босиком, в попытке догнать две светлых косички и звонкий смех. Лектер проводит рукой по стенам и болезненно кривит губы, натыкаясь на яркие цветы, которые она рисовала разноцветными мелками со всей любовью и упорством. Двери в детскую комнату прочно закрыты на замок и Гэбриель проходит мимо, не касаясь кривоподписанных зарубок на косяке. Единственное, что она позволяет себе, прежде чем скрыться на лестнице, ведущей вниз — бегло провести пальцами по короткому имени, задерживаясь на витиеватой букве «М» на одно лишнее мгновение.       Столовая и кухня встречает её не меньшим запустением и разрухой. Картины на стене, потерявшие свой вид, взирают на гостью пустыми глазницами и пожелтевшими красками. Гэбриель садится во главе стола и, закрыв глаза, делает глубокий вдох. Вопреки ожиданию, он не приносит облегчения. Взамен, Лектер слышит запах свежей выпечки и голос, что зовет её из глубины.       

Габи-Габи, смотри, что мы испекли с мамой!

      В её дворец памяти врывается запах железа, соли и океана, и стены разрушаются. Задыхаясь, Лектер открывает глаза.              — Гэбриель…              Перед ней на корточках сидит Кэролайн, кажущаяся почти нереальной в свете огня, что потрескивает в камине. Она выглядит усталой, но глаза её сияют, а сама она привычно тянется за нежным и нужным прикосновением, которое ей дарит Лектер. Грэм уносит за собой холодный пол и голые стены, заполняя все мягким золотым светом.              — Прости, что не смогла вырваться, — почему-то шепчет она, и, аккуратно перехватив руку Гэбриель, целует кончики пальцев. — В следующий раз пошлю Джека к черту, обещаю.              Лектер все ещё молчит, но взгляд её теплеет. Кэрри очаровательно краснеет и отчего-то мнется, но, так и не дождавшись никакой поддержки, кроме лукавого взгляда именинницы, тянется куда-то себе за спину. В её руках тут же оказывается небольшая коробка с шоколадом, приготовленным явно собственноручно. По внешнему виду ему далеко даже до магазинного, но своей ценностью в глазах Гэбриель он превышает все на свете.              — Понимаю, не лучший подарок, но… с днем рождения, Гэбриель.              Грэм завороженно застывает, когда женщина отправляет в рот кусочек шоколада, блаженно прикрывая глаза. В голове Лектер гуляют слова леди Кармайкл. Конечно, она могла бы воспользоваться обещанием и уговорить возлюбленную на вечер в опере, но…ей как Аиду хочется спрятать свою Персефону подальше от чужих глаз.       Ведь очарованная и раскрытая — она принадлежит только ей. Загнанная и потерянная — она принадлежит только ей. Искренняя и любящая — она принадлежит только ей.              Гэбриель тянется за поцелуем, что на вкус как весна и шоколад.              И январские ветра затихают.