We are born to be loved

      Ещё в школе детей учат тому, что у всего есть начало и конец. Например, начало недели или конец года — все просто, у всего есть свой четкий и определенный порядок, чтобы сделать жизнь проще. Но жизнь Кэролайн уже давно не укладывается в рамки стабильного «понедельник–пятница с восьми до семи». Нет. Жизнь Грэм это калейдоскоп сумасшествия и уродства, горького привкуса таблеток и алкоголя, щедро приправленного человеческой гнилью и несдержанными криками Джека. И этому нет конца.              

***

             Её рабочая неделя начинается в любой день на месте очередного преступления. Взгляд Кэролайн все ещё потерянно блуждает, а она сама уязвимо поводит плечами, когда никто из стаи не упирается холодным носом в ладонь, требуя немедленных поглаживаний, и только спустя мгновение осознает, что она не в Вулф-трэп. Дом, из которого её ранним утром вырвал Джек Кроуфорд, остался далеко позади с собаками и хрупким ощущением безопасности.       В раскалывающейся голове звенит пустота, а от сладковатого запаха гнили чешется в носу. Желудок, получивший вчера вместо ужина бокал виски, протестующе сжимается и к горлу подкатывает тошнота. Перед уставшими серыми глазами, скрывающимися под потёртыми очками, возникает широкая мужская ладонь с небольшой горсткой белых таблеток.              — Мне нужно, чтобы ты была в светлом разуме. Пей, — требует Кроуфорд и протягивает открытую бутылку воды. Кэролайн покорно протягивает руку и пальцами, что в последнее время все чаще сводит судорогой, берет лекарство. Джек коршуном следит за её действиями и удовлетворенно кивает, забирая полупустую бутылку. — Будь здесь столько, сколько понадобится. Всем остальным — выйти!              Грэм, почти не слушая, проглатывает свое безумие и закрывает глаза, отпуская маятник.       

      

****

      

      — Повтори, — просит девушка, кивая бармену на пустой стакан. Тот понятливо наклоняет бутылку и заполняет дешевым виски половину. Грэм чуть запоздало благодарно кивает и внимательно всматривается в питье — всего лишь алкоголь с горькой ноткой усталости и одиночества.       Обычно она не пьет в барах, предпочитая этому напиваться в тишине, среди разобранных деталей от мотора и собачей шерсти, но сегодня был как раз тот случай, когда она не хотела появляться дома, волоча свое безумие по пятам. Казалось, стоит ей перешагнуть порог и все тут же покроется противной слизью и запахом гнили, а вместо стаи Кэролайн будет ждать изуродованное убийцей и временем тело Джессики Стиллс. Девушка сделала большой глоток, чувствуя огонь, раздирающий горло. Хотелось согреться.              — Хэй, ждешь меня, не так ли? Так папочка уже здесь, чтобы забрать тебя с собой, крошка.              Грубая рука, вальяжно приобнимающая за плечи, заставляет брезгливо поморщиться, даже несмотря на то, что она была настоящей, а не взбухшим остатком после трёхдневного нахождения в грязной реке. Как-то несправедливо, что Джессика Стиллс сейчас лежит на холодном столе мёртвая, а этот тип здесь — теплый и живой.              — Тронешь меня ещё раз и тебя не найдут даже по частям, — слегка повернув голову, холодно советует Грэм. Что-то в её глазах настолько пугает мужчину, что он сразу тушуется и как испуганное животное пятится назад.              — Ненормальная.              Кэролайн криво усмехается и одним глотком опустошает бокал. Бросив бармену деньги, она подхватывает со стойки свои ключи и включает мобильный, выходя на улицу. На покрытом трещиной экране тут же начинают всплывать сообщения.              

«Грэм, ты нужна. У нас есть совпадение.—Кроуфорд»

      «Звонил Джек, искал тебя. Сказал это важно. Не беспокойся, я покормлю стаю. – Алана»       

«Вот адрес. Жду на месте. –Кроуфорд»

             «Добрый вечер, Кэролайн. Приношу свои искренние извинения за отмененный сеанс. Позволь мне загладить вину приглашением на ужин. — Гэбриель Лектер»              Грэм на секунду задумывается над тем, чтобы ответить, но после открывает сообщение от Джека и, прочитав адрес, блокирует телефон. В кармане куртки валяется помятая двадцатка, ей должно хватить на такси.              

****

      — … на следующей лекции разберем ваши ошибки, свободны.              Студенты, будущие агенты, шумно гудят, складывая свои вещи по местам. Кто-то смеется на задних рядах настолько звонко, что во рту начинает горчить еще больше, чем от паршивого кофе из ближайшего автомата. Шарканье ботинков по полу и бесконечное «до свидания, профессор Грэм» сливается в один сплошной белый шум и Кэролайн опускает голову, стараясь как можно аккуратнее запихнуть листы бумаги в сумку. Получается не очень, но это освобождает её от лишнего внимания и обязанности отвечать на какие-либо вопросы.       Вскоре аудитория пустеет, и девушка остается одна, привычным движением выключая проектор, слушая, как затихает тихое гудение техники. Она делает глоток остывшего кофе и со вздохом снимает очки, с силой потирая переносицу. Жаль, что нельзя так же отключить собственную голову.       Темная гуща, оставшаяся в стаканчике, больше не греет замерзшие пальцы и даже не стремится рассказать о будущем, поэтому Грэм смахивает его в мусорное ведро, все еще до конца не уверенная, что варево на дне это все-таки кофе, а не какая-то грязь.              — Здравствуй, Кэролайн.              Знакомый голос раздается в дверях и Кэрри слеповато щурится, пытаясь разглядеть гостью. Гэбриель Лектер появляется на пороге аудитории так непринужденно, будто бы действительно просто проходила мимо. Грэм проводит рукой по встрепанным кудрям, с легким стыдом осознавая, насколько помятой выглядит по сравнению с психотерапевтом.              — Здравствуйте, доктор Лектер, — произносит девушка, наконец-то выйдя из аудитории. Гэбриель бегло оглядывает собеседницу и мягко улыбается, пока Кэролайн зачарованно глядит на морщинки, что собираются в уголках темных глаз.              —Ты еще не обедала?              — Н-нет.              — Замечательно, — Гэбриель аккуратно прикасается к предплечью Грэм и изящной рукой указывает путь, — тогда позволь тебя угостить.              По правилам приличия, ей бы стоило отказаться, но желудок, не получающий нормальной еды уже некоторое время, протестующе скулит, а телефон в кармане вибрирует десятками пропущенных от Джека. Кэрри выдает слабую, но искреннюю улыбку.              

****

      

      Постепенно, с литовским акцентом и прекрасным завтраком, что определенно тянет на произведение искусства, в её жизни начинает появляться тепло.       Травяной чай, бережно рассыпанный в мешочки, а после врученный в дорогом термосе, помогает ей лучше, чем жестковатый оранжевый плед на плечах и почти виноватое лицо Джека, что носится вокруг медиков и Грэм, получившей ранение.        Терпкое вино согревает, когда они с Гэбриель вместе готовят ужин на кухне в Вулф-трэп, погруженные в разговор. Собаки мирно лежат у камина на своих лежанках, а старый виниловый проигрыватель, доставшийся Кэрри от отца, разносит по домику итальянскую классику.       Со временем, даже мерзкий кофе в мрачной аудитории сменяется чарующим запахом прожаренных зёрен, а повторяющиеся из разу в раз вопросы студентов разбавляются обязательной смс-кой от Гэбриель, что напоминает об обеде, аккуратно сложенном на дне сумки. От этого в груди расплывается то самое тепло.       Кэролайн эгоистично желает, чтобы и у этого не было конца.