Без боя

Этот мир такой невыносимо противный и двуличный. Он много раз замечал, что люди немногим лучше тех, кого они считают монстрами, а потому разве справедливо их суждение? Конечно же нет. В мире не существует ничего справедливого и правильно, сам мир неправильный, всё живое в нём порочно и невкусно. Эти запахи сводили его с ума, такие ужасные, недостойные его тонкого вкуса истинного гурмана. Только он, этот прекрасный полугуль мог доставить ему настоящее наслаждение, но теперь его нет... И вкуса нет... Он лениво листает книгу своего любимого автора и ждёт её прихода, наблюдая за вечно куда-то идущими людишками. Они приходят и уходят, а он сидит тут в ожидании своей любимой игрушки, своей cher, своего запоминающегося запаха и своей главной еды, которую он по каким-то неведомым причинам всё никак не может съесть. Смотрит на неё, нюхает её, но не может откусить даже кусочка. Странно, не правда ли? Это похоже на наваждение. Они встретились случайно. Он был в их маленьком подпольном бизнесе, а она была одной из похожих друг на друга жертв. Бойкая и дерзкая девчонка, которая послала всех гулей к чёрту и смиренно ждала смерти, потому что, как она говорила, не хотела доставлять им удовольствие и унижаться. Она действительно не просила пощады. Вот просто стояла с закрытыми глазами и с улыбкой на лице ждала, когда её сожрут толпы монстров в масках. Именно тогда он почувствовал это. Запах свободы с примесью бесстрашия, запах совершеннейшего насыщения, запах чистой крови, чистого тела и чистой души в совокупности с неукротимым нравом и прекрасной внешностью. У него даже глаза загорелись в тот момент, когда он понял, что ему нужно. Вернее кто ему нужен. Ему нужна была она. Сейчас же. В эту секунду. Ему нужна девочка с запахом, как у тысячи тысячи благоухающих цветов. Он мог бы подбирать сравнения бесконечно долго, самые разные невероятные эпитеты и метафоры легко слетали с его языка, когда он описывал её, но ничего не шла ни в какое сравнение с этим ароматом беспредела и вечного сопротивления, который от неё исходил. Пожалуй, он помешался. И, наверное, помешался конкретно, надолго, влип всем телом в эту странную игру двух упрямых существ. С тех пор он следил за ней. За тем, как она дышит, ходит, говорит, а её привычками, повадками, за тем, как она улыбается, он даже изучил всю её личную информацию, где живёт, с кем живёт, есть ли у неё парень, какие друзья. Он изучал её, а дома сходил с ума от этого запаха, что преследовал его везде. Почему именно она? Он не знал. Она не была божественно прекрасна, но ему казалась совершенной. Это красота, спрятанная в человеческом уродстве и несовершенстве. То, что он давно хотел найти. Особенность. Необычность. Сопротивление. Он прикладывает крохотную заколку к носу. Шумно вдыхает в себя уже успевший рассеяться аромат, вспоминает её лицо. Он выдернул эту заколку у неё прямо из головы, выдрал вместе с украшением целый клок шелковистых волос, который потом, как последний фанатик, нюхал и нюхал, пытаясь определить консистенцию её вкуса и представить, какова она. Наверное, её мясо мягкое и душистое, как отборный сорт горького шоколада. Хотя он не знал, каков вкус шоколада. Но предполагал, ему нравилось проводить параллели между мясом и обычными человеческими продуктами. Странное увлечение, но всё же... Она не заставила себя ждать. Пока он наслаждался её запахом, она вошла в кафе и, кажется, облегчённо выдохнула. Но, заметив его, прикусила губу и хотела было выйти на улице, но он уже был рядом. Вот так обычно и происходит — она маленький зверёк, что безрезультатно пытается сбежать, а он хищник, который ловит её из раза в раз, куда бы они ни пошла и что бы ни сделала. Она его боится, он это чувствует, а ещё он чувствует почти материальную ненависть, исходящую от неё волнами чудесного цитруса. Она стоит на месте и смотрит в пол. Он улыбается почти по-доброму, однако она знает, что за этой улыбкой скрывается чистое безумие и неутолимый никакой едой голод. Он тихо смеётся и, словно чинный джентльмен, берёт её под руку и уводит из кафе, нюхает мягкий шлейф соблазнительного запаха, пока они идут неизвестно куда. Её нервы на пределе, и он это видит, но молчит, сохраняя эту напрягающую её тишину. - Просто скажи, что тебе от меня надо, - говорит она спустя приличное количество времени, и её голос, точно бомба, разрывает тишину на куски. - Ну что же ты так сразу. Может, пройдёмся? - Я не настолько глупа, чтобы идти с тобой куда-то, Цукияма. Он морщится, улыбка слезает с его лица, как маска, сделанная из краски. Он ненавидит, когда она его так называет. Грубо, по фамилии, как будто они друг друга не знают. А ведь он просил её, причём даже уважительно, чтоб звала его по имени. Несносная девчонка, пожалуй, стоило преподать ей хороший урок, чтоб знала своё место. - Да кто тебя спрашивать будет, дорогая? - он скалится в неком подобии улыбки, хотя на улыбку это едва ли смахивает. - Почему я? Тебе больше заняться нечем? Просто убей меня, и дело с концом, - слова слетают с её губ так легко, как будто ей и вправду совсем не страшно. И это почти соответствует истине, он не чувствует от неё запаха ужаса или чего-то прям такого отвратительного. Она уверена в своих словах. И это злит его, она что же, не будет сопротивляться? Но так же скучно. - О чём ты? - он строит из себя невинность. - Может быть, я просто хочу подружиться? - Или сожрать меня, - она закатывает глаза. Он щурится, презрительно кривит губы. Как же его бесит эта её черта. Отсутствие какой-либо романтики во всём, что она делает или даже думает. Нет той сентиментальности, какая есть в обычных девушках. Это девчонка шла напролом, причём её не волновало, умрёт она или нет. Они просто хотела от него избавиться. Она не испытывала к нему ни грамма симпатии, только ненависть, только неприязнь. А он... Смешно сказать, но он чувствовал что-то вроде привязанности к ней, но даже любовь в его исполнении выглядела, как нечто развращённое и пошлое. Он не умел любить. Но он мог чувствовать нечто очень похожее, но не такое. Не так душевно, как люди. Он хотел показать, ей как сильно она ему дорога, как дорог её запах. Он берёт её за руку и против воли тащит куда-то. Вскоре перед ними открывается одинокий парк, здесь нет ни души. Она сглатывает и храбрится. Он сажает её на скамейку в пустующем пространстве и велит ей закрыть глаза, что она незамедлительно выполняет. Покорность — это та черта, которую она проявляла только в самых крайних ситуациях, вроде этой, например. Он очень ценил такие моменты. Вместо того, чтобы вгрызться ей в шею и откусить целый кусок, он присаживается перед ней на колени и тянет голову к её аппетитной шее. Откидывает мешающие волосы назад и облизывает нежную кожу, шумно вдыхает в себя этот аромат, этот почти живой беспредел и улыбается безумно, дико. Как же он давно этого хотел. Дотрагивается до её груди и чувствует приятную дрожь даже сквозь ткань полупальто. Начинает клыками легко покусывать кожу на шее, не причиняя вреда, но тем не менее вгоняя её в едва заметную краску. Появляется дикое желание сожрать её прямо здесь. Но он отгоняет это наваждение, медленно ведёт рукой по её ноге, задирает юбку. Линией укусов-поцелуев спускается ниже, утыкается в ложбинку между грудей, и слышит выдох, который то ли выражает её недовольство всем этим, то ли наслаждение от её действий. В любом случае он не собирается останавливаться, это потрясающий момент истины, когда она думает, что он убьёт её, а он этого не делает, и она снова разочаровывается и опять впадает в состояние своей верной паранойи. Ему нравится наблюдать за её метаниями, мучениями, за её бессонницей по ночам, за её осторожным взглядом. Всё это напоминает помешательство: его на на неё, а ее на мнении, что она может в любое время умереть. В какой-то момент его рука оказывается у неё между ног. Он ухмыляется, когда чувствует на пальцах приятную влагу, и нажимает пальцем на маленький бугорок. Она вздрагивает всем телом, как будто он ударил её, и он наслаждается этой растерянностью, этим удивлением, она ведь ожидала от него совсем других действий, а он в очередной раз удивил свою маленькую зверушку. Она отклоняется назад, словно хочет сбежать отсюда, но её спина утыкается в скамейку, все пути отрезаны. Пока он продолжает свои ласки там, у неё между ног, она жмурится и вцепляется пальцами в край скамьи. Нельзя сказать, приятно ей или нет, слишком противоречивы её чувства и запах в том числе. Но потом она точно приходит в сознание. Резко отталкивает его и, кинув какое-то ругательство, бежит вон из парка, на пути поправляя расстёгнутую блузку и съехавшую юбку. Конечно, он это предвидел. Знал, что она так поступит. И она сбежала не случайно, это он позволил ей сбежать. Зачем? Ради интереса. Всё это время она воспринимала его, как зверя и свою персонифицированную смерть, но после его действий у неё появилось какое-то смутное сомнение. И ему стало интересно, во что выльется это сомнение. Рассмеявшись совершенно безумно, он встал и вытащил из кармана заколку. Вновь внюхался в неё, вновь на его губах расплылась улыбка. Она может бегать вечно, бегать всюду, прятаться везде, но он найдёт её в любом месте. Их маленькая игра никогда не закончится, ей нельзя кончаться. Завтра он снова её найдёт, снова напугает, снова сделает что-то ужасное. А она снова возненавидит его, и снова продолжится этот бесконечный замкнутый круг. Но однажды он будет нарушен. Однажды... Может быть скоро... Они оба его разрушат...