Без боя

Ночная лампа мерцает в полумраке величественного особняка, разгоняя на стенах причудливые тени. Он сидит в кресле и смотрит в одну точку, подпирая подбородок рукой. Голубые глаза отсвечивают каким-то сверхъестественным блеском, ну а он сам совершенно неподвижен, точно прекрасная статуя из холодного камня. Нельзя сказать, что он о чём-то думает. В его голове много мыслей, мыслей полезных и не очень, мыслей страшных и приятных, мыслей плохих и хороших. Он много о чём думает, постоянно составляет какие-то планы, пытаясь систематизировать свою глупую жизнь. Но ему никогда не удаётся осуществить хотя бы один из своих многочисленных и бесполезных планов. Они всё время рушатся, они хрупкие, и стоит какому-нибудь обстоятельству произойти, как он тут же забывает о своей стратегии. Ему просто надо сосредоточиться. Из всех своих названных братьев он был кем-то вроде мега-мозга, отвечал за всё, что касалось планов. Не то чтобы он был умнее своих сородичей, вовсе это не так, но был разумнее. Холоднее. Адекватнее. Конечно, иногда ему тоже хотелось совершить нечто такое поистине безумное, нелогичное, но жизнь не позволяла. Жизнь заставляла прыгать из крайности в крайность, и терять самообладание — это как подписать себе смертный приговор своими же руками. Он сосредотачивается на насущных делах. На том, что он должен сделать в первую очередь, но не получалось думать о чём-то серьёзном, о чём-то существенном. В голову лезут непрошеные образы, которые заставляют его воображение превращаться в пытку и бомбу медленного действия. В конце концов ему это надоедает, и он откидывается на спинку кресла, в котором сидит, закрывает глаза. Разум должен быть кристально чист. Однако есть кое-что в этом мире, что его сильно отвлекало и не даёт сосредоточиться. Стук в дверь, например. Или дурманящий сладковатый аромат, который он ощутил всем своим существом даже сквозь дубовую дверь неизвестно какой толщины. Непроизвольно у него прорезаются клыки. Непроизвольно учащается мёртвый пуль, хотя, быть может, это ему только кажется. Конечно, ей не нужно разрешение. Её дерзости и хамства вполне хватит, чтобы войти без каких-либо слов. Так и произошло, впрочем. Она просто открывает дверь и так же бесцеремонно её закрывает, проходит в комнату и встаёт прямо перед ним. - У тебя должна быть действительно веская причина, раз ты пришла сюда и потревожила мой покой, - холодным голосом говорит он, прожигает её изучающим взглядом ледяных глаз. - Я хочу умереть. - Что ещё нового скажешь? - Вы все мне надели. - Ты мне тоже надоела, - он сказал это просто чтобы сказать. На самом деле он так не думает, она вовсе не надоела ему, как раз наоборот, она была его единственным и дорогим развлечением. Единственным в мире, о чём он пёкся больше собственной шкуры. - Я скоро сдохну от потери крови, - справедливо замечает она. Он хмыкает. - Мне есть до этого дело? - Я знаю, что нет, но ты выглядишь более... нормальным, чем остальные, - она скрещивает руки на груди и выжидательно смотрит на него, как будто он что-то должен сделать сейчас. - Да неужели? - Ага. И я подумала, что возможность покончить со мной окончательно предоставлю тебе. - А? - он в удивлении приподнимает бровь, её заявление изумило его до невозможности. Что она несёт? - Да-да, ты не ослышался. Я не намерена делить дом с вами, ребята. Но и вскрывать вены не хочу. Так что просто покончи со мной, чтобы я не мучилась, - она вздыхает и опускается перед ним на колени, и это вопреки всему не выглядит, как выражение покорности или унижение. Это выглядит так... соблазняюще. - И что это значит? - Это значит, что я готова ко смерти. Он закатывает глаза. Умеет же эта девчонка драматизировать ситуацию. Но что-то в её облике заставило его сглотнуть собственное возбуждение и слюну, затолкать эмоции подальше. Ранка на шее у неё до сих пор не затянулась, аромат девичьей крови, аромат полной непорочности ударяет ему в нос, вышибает весь дух. Пальцы у него хрустят, когда он пытается прогнать странное наваждение, но не получается. Он мог бы и вправду убить её. Выпить до капли, а потом похоронить, как и всех предыдущих. Но она не какая-то там предыдущая девка без мозгов. Она особенная. Дело даже не во внешности или в божественно вкусной крови, дело в самом настрое, в ауре, во внутреннем духе, в желании жить и в стремлении стать свободной любыми способами. Всё это его манило и привлекало, и он не мог позволить ей так просто умереть. Не от его руки и не от чьей-либо ещё. Он опускается рядом с ней на колени, заглядывает ей в глаза, ловит её взгляд. Она смотрит на него прямо, без тени страха, без каких-либо сомнений. Она твёрдо решила идти до конца, до победной точки, и раз уж она пришла к нему... Он не упустит такой шанс. Он целует её. Делает это быстро и неожиданно. Заставляет её открыть рот и впустить его, валит её на пол, не давая ей возможности одуматься или хотя бы понять, что вообще происходит. Он делает всё слишком быстро. Желание, голод и чувства превращаются в единую взрывоопасную смесь, он так долго хотел её, а теперь она перед ним, готова буквально ко всему, что он может ей сделать. Холодные губы касаются шеи. Он проводит по коже клыками, но не кусает, как бы играется с ней. Вылизывает её шею, как будто она была съедобной, рукой опускается ниже, туда, куда не следовало бы. Она сжимает ноги, но его расслабляющие прикосновения не несут в себе угрозы или вреда. Его голова медленно спустилась ниже, в область груди. В какой-то момент времени её одежда слетела в сторону, это произошло нечеловечески быстро. Через секунду он уже кусал розовую вершинку на груди, заставив её выгибаться и прикусить губу, дабы сдержать неприличный стон. Вопреки её ожиданиям он не кусает её. Даже не пытается это сделать, вместо этого его пальцы гладят то самое место, его рука у неё между ног. Его прикосновения обжигают, хотя сам он холодный, как кусок льда. Ему нравится это тело. Он хочет это тело, душу, разум, мысли — всё, что она в себе вмещает. Он трогает её везде, мнёт, ласкает, на пальцах у него растёрлась прозрачная субстанция, пахнущая просто превосходно. Слух его ублажают её сладостные стоны, в которых читается просьба продолжать. И он продолжает. Он готов изучить каждый миллиметр этого тела, причём его ни на секунду не посещает мысль выпить крови. Это странно, но он больше хочет физической близости, чем еды. Может быть, он не воспринимает её, как всего лишь закуску, может быть, за его действиями кроется нечто большее, чем первобытный голод и основная потребность организма. Но сейчас его голова пуста, в неё бьётся только желание, чистейшая страсть. Почему он не сделал этого раньше? Он не знал. На самом деле она всегда была для него открыта, а он этого не понимал, он был глупцом. Она всегда его любила. Она даже его не оттолкнула, хотя могла бы, уж при её-то характере. Но она вместила его полностью, растворила в себе без остатка, без единой лишней мысли. Это как если бы он падал во что-то тёплое и приятное. Он решил для себя. Что не станет убивать её. И больше не позволит своим братьям прикасаться к этой девчонке. Она была единственной, кто принимал его любым, в любых состояниях, в любых эмоциях. Комната наполнилась странными звуками, было слышно его сбившиеся дыхание и её тихие стоны. Кажется, воздух готов был взорваться, настолько страстно они любили друг друга, отдаваясь этому полностью. Возможно, завтра он пожалеет о том, что сорвался. Но сейчас всё, что он видел перед собой,было её лицо и её бледное тело. А всё, чего он хотел — быть рядом, быть с ней... В ней... Вместе. Не навсегда, конечно. Но настолько, насколько позволит её жизнь...