Без боя

Она крутится вокруг своей оси, коротенькая юбка слишком открытого платья практически оголяет её нижнее бельё, что вызывает в нём неприятное покалывание в области паха. Он недовольно смотрит на неё, разноцветные глаза излучают холод на несколько метров вперёд. - Что скажешь? - она спрашивает беспечно, и это раздражает его ещё больше. - Что это такое? - он небрежно кивает на... это отвратительное платье горничной, короткое, открытое, с глубоким вырезом, открывающим взгляд на кромку бежевого лифчика. - А на что это похоже? - саркастично спрашивает она и приглаживает складки на корсете. - Это платье для нашего кафе. Я говорила, что мы на фестиваль собираемся открыть косплей-кафе. Ты так внимательно меня слушаешь. - Ты не говорила, что вы будете одеты... - он запнулся и обжёг её ледяным взглядом. - Как? - она нетерпеливо смотрит на него, в её глазах появляется злость. «Как шлюхи» - мысленно отвечает он, но в реальности молчит и просто буравит её очень недовольным взглядом. По какой-то причине его злит и бесит абсолютно всё. Да, она говорила что-то про это кафе, даже отказывалась от встреч с ним из-за этого сомнительного проекта, но он думал, что это будет нечто безобидное и смешное. Его раздражал тот факт, что она отказывала ему, пока готовила всю эту чушь, но он всё же молчал, потому что понимал — для неё это важно. Но для него тоже много чего было важным. Важным и нужным. Всякий раз, когда он к ней прикасался, она отшучивалась и отталкивала его, не позволяла ничего лишнего, никогда не показывала ему того, что он хотел бы увидеть. Она была для него закрыта почти во всех смыслах: и в физическом, и в моральном, и в духовном. Может быть, она стеснялась, однако он слишком хорошо её знал, чтобы в это поверить. Она просто не хотела. Но зато как участвовать в каком-то идиотском мероприятии, она готова ради победы едва ли не голая выйти на всеобщее обозрение. Это не было ревностью. Это было нечто большее, гораздо большее, что-то, чего он даже сам не до конца понимал. Это был инстинкт истинного собственника. - Забудь, -небрежно ответил он и слегка прищурился. - На какую аудиторию рассчитывает ваше кафе? - его вопрос звучит скорее как допрос подозреваемого. Но она к этому привыкла, он редко позволял себе мягкость. - На мужскую, конечно. - О, - заинтересованно протянул он. Внутренне его аж перекосило, но внешне он остался совершенно спокойным. - И ты собралась разгуливать перед ними в таком виде? - Да. А что не так? - Всё не так. - Очень конкретно. - Мне не нравится твой внешний вид, - он встаёт со стула и подходит к ней вплотную. От вида коротенького платья, обнажающего стройные ноги, от вида её округлой и приподнятой корсетом груди, от всего её вида его слегка поджаривает, отчаянно хочется сорвать ненужную одежду и взять-взять-взять. Но нельзя. Дурацкие запреты, которые она на них навешала и которые он до этого дня собирался честно соблюдать. - И что тебя не устраивает? - Всё. - Что всё? - она начинала медленно закипать. Он наклонился к ней, их носы соприкоснулись, расстояние между губами сократилось до миллиметра. - Мне не нравится, что ты меня так возбуждаешь. - Что? - но договорить ей не дал требовательный поцелуй. Он правда не хотел, чтобы так получилось. Он хотел сделать всё правильно, так, как положено, как нужно. Но это дурацкое платье, её дерзость, постоянное неподчинение, отказы в последний месяц — всё это вышибало в нём разум, всё это отнимало у него желание сопротивляться своим желаниям и дальше. Он истосковался по ней, заскучал, ему срочно нужно было доказать себе и ей тоже, что она принадлежит только ему, всецело и безраздельно, что в тот самый момент, когда они начали встречаться, она подписала себе приговор — всегда быть с ним. Всегда, всюду, везде, каждую секунду. Желание настолько сильно им завладело, что он даже потерял свой непробиваемый самоконтроль. Ничто не могло заставить его поддаться чувствам, но сегодня в нём словно слетела какая-то цепь, которая раньше его держала в допустимых рамках. Но цепь слетела, стены слетели, а вместе с ними и его внутренние ограничители. Он извинится. Обязательно извинится потом за то, что собирается сделать. Против её желания он валит её на небольшой диван в комнате студенческого совета. Придавливает её руки, её тело, не позволяет ей противиться, лишает возможности двигаться. Касается губами нежной шеи, больно закусывает кожу, отчего она вскрикивает и жмуриться, пытается освободиться, но он в любом случае сильнее неё. - Акаши-кун, хватит! - Только я тут решаю, когда хватит. - Да что с тобой? - Сам не знаю, - честно отвечает он, потому что правда не понимает, не может понять, что же пошло с ним не так и почему. Дорожкой мокрых поцелуев опускается ниже, целует в ложбинку между грудей. Она шумно выдыхает, вся сжимается, но сопротивляется уже меньше. - Я ненавижу эту одежду, - подкрепляя свои слова действиями, он рвёт корсет на части, рвёт юбку и бросает всё это на пол. Его голова пуста и полна одновременно. Пуста на мысли, их просто нет, есть только чувства, много-много самых разных и непонятных чувств, которых он не знал или плохо знал прежде. Он не может понять, что делает. Снимает лифчик, в глазах появляется почти животное безумие, когда он глядит на это тело, нетронутое, чистое, его и лишь его. Прихватывает губами маленький сосок, срывая с её губ стон то ли наслаждения, то ли обиды, то ли чего ещё. Пальцем легко касается второй розовой вершинки, едва ощутимо щекочет её, словно играясь. Она выгибается, влажные пальцы впиваются ему в волосы. Он продолжает свою пытку, языком водит вокруг розовой вишенки, слух его ублажают её тихие, но не менее желанные стоны, которые он мог бы слушать годами и тысячелетиями. - Ты всё ещё хочешь в этом участвовать? - охрипшим голосом он спрашивает её, а сам уже знает ответ. - Нет... - Что нет? - Нет, не хочу. - Ответ не верный. - Нет, не хочу, Акаши-кун. - Снова неверно. - Сейджиро, - она сжимает в пальцах гладкие алые волосы. - Не хочу, Сейджиро. - Уже лучше... - он целует кожу на её оголённом животе, спускается всё ниже и ниже... - но всё равно не идеально. Её глаза расширяются, когда она видит его голову у себя между ног. Осторожно, чтобы не сделать чего-то грубого или неприятного, он касается губами её самого дорого места сквозь ткань трусиков, заставив её выгнуться до боли в позвоночнике и вцепиться в его волосы так сильно, что кажется, она выдрала оттуда целый клок. В ход он пускает язык, ласкает её прямо там, но не решается избавиться от последней преграды и дойти до конца. Он не настолько жесток. Не настолько ещё сошёл с ума от желания, хотя был близком к полному помешательству. Пальцем он проник ей внутрь прямо через трусики. Это было слишком, и он понимал, что после всего этого она, возможно, не захочет его видеть, но он ничего не мог с собой поделать. Невозможно терпеть, когда рядом с тобой ходит она, желанная, в такой открытой одежде, дерзкая и твоя. Сама мысль о том, что он будет первым, кто её попробует, возбуждала его больше, чем вид её обнажённой груди. До чего же может довести его эти губительные чувства. Раньше он думал, что держать всё в себе — это наилучший вариант из всех возможных. Что так будет проще и для него, и для неё, но на деле оказалось, что ни черта это не проще. Наступают моменты, когда у тебя вышибает весь мозг, ты не слышишь разума, в голове кричит только желание обладать, владеть, удовлетворять, получать. И тогда получается, что ты срываешься, вот так ужасно, как он сейчас. Но почему-то он считал, что делает что-то плохое. Его эгоистичная потребность в буквальном смысле выжечь на этом теле свою полную власть пересекалось с простым желанием удовлетворить любимую девушку. Возможно, завтра он зайдёт дальше. А может быть, не зайдёт. Всё возможно, но пока он наслаждается её телом, которые вскоре покинет его, потому что он такой ужасный и отвратительный. Но завтра он подойдёт к ней, сквозь гордость и высокомерие извинится, и всё будет как раньше. Для неё, но уже никогда — для него...