Энервейт

А время все шло, неминуемо двигая стрелки часов, а мы были всего лишь его пешками. Пешками времени, подвластными самой могущественной силе на свете — Смерти.

***

      Ветер трепал золотистые волосы женщины, которые уже давно пронзила седина. Она куталась в тёплую шаль поверх зимней мантии и вытирала хрустальные слезинки белым платочком с вышитой на нём литерой «Ш».       Я подошла поближе и всмотрелась в лицо женщины, со спины она показалась мне очень знакомой. В глазах её плескалась зелень, но с возрастом она потускнела. Точно такие же глаза, как у моей мамы… Бабушка?       Женщина не отзывалась, всматриваясь в одну точку, будто сомневалась в чём-то. Куда ты смотришь?       Я проследила направление её взгляда. Надгробие. Моё имя. Моё фото. Снова?       Нет, на этот раз всё было по-другому, рядом были ещё несколько обелисков. Я прошлась. Это была вся моя семья. Они мертвы…       Где-то в груди защемило, все вокруг завертелось…       Я проснулась в своей кровати. Хогвартс. На соседних кроватях спали подруги. Утро было морозное, видимо, домовики забыли затопить печи.       Это был сон, снова странный, снова про мою смерть. Ужасные кошмары мучают меня с того времени, как я перенеслась назад.       Наверное, стоит навестить бабушку. Нужно отпроситься у МакГонагалл. С этой мыслью я тихо оделась и направилась прочь от спальни, на встречу к профессору.

***

— Мисс МакКиннон? — стоя на пороге у декана, я чувствовала легкое смущение, а так же моя проклятая совесть корила меня за это появление. — Ой, профессор? — состроила я гримасу удивления. — Простите, видимо, я ходила во сне, мне снился Хагрид, которого в плен захватили единороги! Бедняга! — мне хотелось солгать что-то, без разницы что, и уйти, медленно сгорая от стыда. "Какой ещё Хагрид?" — вертелось в моей голове самое ужасное, что я могла придумать. — Правду, — тихо сказала МакГонагалл, когда я уже развернулась прочь от двери.       Подумать только, когда я в последний раз говорила правду ей? Ответ нашёлся быстро — почти никогда. И почему-то это вызвало у меня улыбку. — Профессор, вы понимаете, мне срочно нужно к бабушке! Срочно! — Но к чему такая спешка, мисс МакКиннон? — МакГонагалл смотрела на меня, вытаращив свои глаза. Наверное, по-другому на растрёпанную девчонку в пижаме смотреть было невозможно. Но я понимала. Я всё понимала… — Я боюсь за неё, — честно призналась я. — Боитесь? Что, по-вашему, с ней может случиться? Ведь она взрослая волшебница. — У вас есть думосбор? — слов описать мои страхи не было, поэтому я хотела показать свой сон. — Думосбор очень редкая вещь, но, думаю, у профессора Дамблдора есть. — Отлично! Идёмте же к нему! — Но, мисс МакКиннон, я думаю, в столь ранний час он спит, ведь сейчас всего лишь пять часов утра. Я думаю, если вы подождёте часика два-три, то можно будет идти к нему. — Хорошо, простите, что разбудила, — я сделала вид, что ухожу, но потом резко развернулась и что есть силы подбежала к камину и, кинув себе пороха под ноги, крикнула: — Дом Хельги Келли!       Я знала, что по возвращении мне влетит за эту выходку, но сейчас это было не важно, главное, чтобы камин бабушки был открыт…

***

      Вся в пепле и саже, впрочем, как и всегда, когда выпрыгиваешь из каминной сети набегу.       В доме бабушки было тихо и прохладно. Всё было расставлено в её вкусе, а на полках не было ни единой пылинки, только идеальная чистота.       На столе раскрытый «Ведьмополитен» и остывшая чашка чая, на кресле свернувшийся клубком серый кот — мой старый знакомый. Казалось, этот дом не затронул вездесущий страх войны.       Я не стала будить бабушку, которая, вероятнее всего, спит, а только решила подняться на второй этаж и убедиться в этом.       За окнами только начинал теплиться рассвет, на улочках было тихо и спокойно, что характерно для небольшой Годриковой впадины. Где-то на другом конце этой деревушки жил Джеймс, а неподалёку и Батильда Бэгшот — автор нашего учебника по истории магии.       Я тихо приоткрыла дверь спальни, там в кресле сидела бабушка и читала что-то в ярком красном переплёте. Дверца скрипнула. Бабуля подняла свои выцветшие, но всё же ещё хранящие свою синеву глаза. — Марли? Разве ты не в школе? — Вот решила навестить свою бабулю, разве ты не рада? — Конечно же рада! — она встала и обняла меня своими мягкими руками, от неё пахло ирисками и чаем с бергамотом. — Знаешь, мне приснился очень странный сон. — Будто ты бестелесным призраком наблюдаешь за всем со стороны? — обеспокоенно спросила она. — Но… Но откуда ты знаешь? — спросила я. Как ей удалось так точно определить? Неужели она легилимент? Или ей подсказало сердце? — Мерлин пресвятой! — забеспокоилась женщина. — Я ведь предвидела! Я знала! Почему именно ты?! Это ужасная судьба! Бедное моё дитя!       Слова бабушки ещё сильнее испугали меня. Создавалось впечатление, что она знает то, чего не знаю я. — Не томи! Что?! Что случилось? — Ты ведь знаешь, что наш род идёт от самого Эндрюса Шафика — первого невыразимца? — Да, ты рассказывала, он основал профессию невыразимцев и первым начал изучать Арку Смерти. — Когда-то наш род был силён и чистокровен, мы входили в список «двадцати восьми священных семей», но близкородственные браки в погоне за чистотой крови привели к вырождению магии и рождению множества сквибов, тогда мы начали вступать в браки с полукровками, а затем и с магглами. Ровно на семь поколений волшебники исчезли из нашего рода, такой стала наша расплата. О фамилии тоже все вскоре позабыли, сразу после того, как умер последний её носитель, твой прапрапрапрапрапрадед. Но ошибки наших предков и по сей день дают о себе знать, например твоя мать. Как же я плакала, когда узнала, что моя единственная дочь сквиб.       Я приобняла бабушку, и она продолжила свою историю. — Знаешь, в нашей семье есть легенда, что когда-то давно Эндрюсу Шафику — нашему предку, было сделано пророчество, что много сотен лет спустя его род угаснет, потеряв былую силу и мощь. И тогда он начал изучать Арку Смерти, потому что верил, что за занавесом скрывается сама Смерть. И вот, когда в один прекрасный день он открыл тайну Арки, ему явилась владычица душ, прилетев на чёрных крыльях. Он просил Смерть о даре, о таком, с помощью которого бы его род выжил, и усмехнувшись, Смерть пообещала ему такой в обмен на душу. Эндрюс согласился. А Смерть лишь посмотрела ему в глаза и пообещала, что один из его потомков будет наделен шансом исправить всё, а вместе с тем будет избран видеть будущее во снах своих. Но злая шутка произошла с нами, нам была дарована способность, но со временем мы всё-таки потеряли и состояние, и имя. Я думаю, что избранный — это ты, Марлин. — Но почему ты так думаешь? — В ночь, когда ты родилась, была сильная гроза, и яблоню на заднем дворе, ту, что посадил Эндрюс Шафик, поразило молнией три раза…       Обдумав всё это, я допила чай, посидела с бабушкой, и она спросила меня на прощание: — Тот мальчишка, Поттер, вы бы неплохо смотрелись вместе, — бабушка пытается сосватать мне своего соседа с того самого дня, как узнала, что мы учимся вместе. — Нет, бабуля, я уже выбрала другой путь… — ответила я. — Ну и кто же он? — Блэк.       Стоя уже в камине, я услышала фразу, брошенную в спину. — Смотри, как бы он не погубил тебя… Блэк…