Прототип

Улицы когда-то выдающегося и красивого города Нью-Йорка были ввязаны в страшные дни войны. Странной войны. Страшной войны. Воевали не люди – воевали страшные нечто, похожие на взрыхленных червей; скользкие и противные существа, кожа которых обтягивала острые и крепкие кости; воевали те, кто знал правду, а также те, кто хотел ее выяснить. Город полыхал неистовым пламенем, был похож на Ад, купался в гари, непонятных мутантах, ползающих по огромной территории, заселенной сплошными высотками, и отчаянии. Перекрытые мосты, казалось, были явным символом полной и непреодолимой безысходности. Бетон, покрытый трещинами прошедших битв за правду, и кровь, покрошился под тяжелой ногой, обутой в черные ботфорты на сплошной толстой подошве. Шнуровка была заляпана запекшейся кровью, а кожа обуви приобрела неестественный бардовый оттенок. Человек злорадно оскалился, рассматривая представшую его глазам разруху, и от души рассмеялся над пустынной улицей. Зловещий, отливающий безумием хохот пронесся по падшей в разруху главной улице города, отразился от стен разбитых стеклянных небоскребов, от изломов пыльного кровавого асфальта, от покореженного металла железной техники и застыл немым эхом над городом, погружая его в безумную тягучую постепенную тишину. Эхо удалялось, а он слушал его. Внимательно он слушал свой смех, искореженный и изломленный, не такой, каким был, а еще более безумный, проносящийся над хмурыми громадами когда-то статно возвышавшихся высоток, политических зданий и безмолвных зеленых парков, и его бездумно страшная ухмылка продолжала расти и расти на лице, в котором не осталось ничего человеческого. Это было истинное безумие, покрытое пеленой отчаянного одиночества. Это был страх. Страх, скрывающийся за жестокостью и инстинктами. Он чувствовал, несмотря на то, что давным-давно отрекся от всего человеческого, все, что только мог. Привязанности, дружбу, неописуемую радость и сладость воспоминаний, а еще томительное щемление в груди – безмолвное ожидание изменений в жизни, желание быть нужным. По смятому такси проползли черно-красные переливающиеся щупальца, обогнули колесо, стянули его так, что резина с громким треском лопнула, а диск проломился и распался на две ровные части, и пошли дальше, стягивая автомобиль своей сверхсилой. Такси было даже более-менее приемлемого вида, но после работы мутаций стало одним куском искореженного металла, как и все, что на данный момент находилось в городе. Мимо прошел зомби, распространяя вонючий запах, от которого хотелось блевать. Щупальца дернулись, отлипли от машины и захватили изорванную в клочья ногу своими тонкими сетями, продвигаясь все выше и выше, пока не захватили все тело и не раздавили его. Голова мрачно лопнула, руки хрустнули и опали, прибавившись ко многим другим частям тел, разваленных рядом. Они казались самыми свежими из всего, что валялось возле сломанного шарика такси. Обугленные и изрезанные, расслаивающиеся конечности валялись здесь везде, и это не было удивлением. Это был Апокалипсис, только и всего. Какой-то ничтожный Апокалипсис, захвативший один единственный город. И виной этому были многие факторы. Главный из них – человеческий.

** Нацу неторопливо кинул тела только что избитых им людей в мусорный бак на окраине города. Повернув голову можно было увидеть красивый закат, восстающий из-за широкого моря. Красный раскаленный шар опускался в воду, медленно потухал и его постепенно темнеющие лучи и грязно-желтые тучи казались на заре дня горючим паром нам буйным огнем. В самом верху, там, где, по определению, должен быть космос, грязный желтый постепенно переливался в серый, а потом и в синевато-фиолетовый, отливающий бликом первой восходящей, пока еще не видной звезды. Вода переливалась, отражала все цвета в перевернутом, передернутом дымкой неспокойной синевы свете, блестела и бурлила так, будто это было не просто море, а горная своевольная река, и резкие волны, собирающие на самой верхушке белоснежно-белую пену, поднимаясь из-под толщи воды, казались кроваво-красными. Подул бриз, наполненный свежестью и легкостью, Нацу втянул носом воздух и посмотрел сначала на неистово бушующее море, а потом на темнеющее небо. «Интересно, при таком раскладе я смогу попасть в Рай? Хотя, куда мне в Рай: я нарушил все заповеди и законы христианского мира, да так, как не умудрялся этого делать еще никто. Зато Ад и Сатана примут меня с величайшей радостью. Хоть где-то мне, ничтожному мутанту, будут рады» Нацу вздохнул еще раз и отвернулся от великолепия природы. В нем бушевали чувства и инстинкты, абсолютно равные, перебивающие разум, бьющиеся в неоспоримо страшной схватке, где пока никто не выходил победителем даже наполовину. Разум не мог вмешиваться в это, ведь он больше не имел власти над бушующими стихиями уже не человеческого тела, и поэтому оставалось только ждать момента, когда эта борьба уляжется, и что будет ее порождением. Рай или Ад? Нацу лишь усмехнулся на такие глупые мысли, проскальзывающие в голове, и вздохнул, расправив плечи. Тяжелые ботинки гулко ступали по ровному асфальту, многочисленные цепи стучали, будто звенящие в полдень колокола, ведомые дилетантом, а темные длинные волосы развивались на шумном бризе морском. Через секунду мужчины-рокера уже не было на месте. На когда-то ровном асфальте взрыхленными язвами остались следы чудовищно сильной ноги, принадлежащей, определенно, великану. Парни в мусорке дернулись, застонали, попытались встать, но потерпели крушение, выблевывая кровь друг на друга. Противный запах мусорки разбавлял металлический привкус крови, и одного из них просто вырвало на другого. Запах стал в три раза противнее. ** По мере приближения к дому Лисанны улицы становились все более неспокойными, буйными и «красными». Нацу на ходу чесал нос, в который забилось что-то жутко щекотное, и громыхал цепями. Мимо него проносились толпы людей; огромные, несоизмеримые толпы, которые становились все больше и больше с каждым его шагом вперед, к своей цели. Парень даже не смотрел на трясущихся от страха людей, он только шел вперед, расправив плечи и подняв высоко к небу горбатый нос, и раздавал решимость направо и налево. Ну и правильно – чего ему бояться? Мутанту вроде него попросту нечего. Ну, так было на данный момент. Под ногами начало что-то с остервенением хлюпать и булькать; Нацу сморщился и пошел дальше, стараясь избегать нелицеприятных встреч с ползущими прямо по городскому разрушенному асфальту мутирующими тканями, но их шлейф тянулся далеко вперед и по мере приближения к нужному зданию только усиливался, что не очень радовало юного мутанта. Мимо проносились скорые, военные машины, и все, как один, смотрели на мужика-рокера, как на прокаженного неадекватного урода – ну а кто еще мог пойти прямо в центр, в самую гущу сражений с противными тварями? Конечно, никто. Кроме Нацу Драгнила. Кроме Саламандра. Но пока об этом никто не знал, и это оставалось тайной, которую наш незабвенный мутант старался сохранить, чтобы не попасться, как червяк на крюк, к военным в лапы. Нет, ему, конечно, было все равно – отнять еще с десяток, а может, с сотню, жизней или не отнять, но все-таки даже в нем еще осталось какое-то человеколюбие; он, несмотря на свою сущность, глубоко внутри себя еще угадывал отголоски человеческого мировоззрения и человеческих ощущений. Нормальных ощущений. Тем временем шлейф мутантских отродий стал еще гуще, плотнее и противнее; там, где проезжали военные танки или еще какая-то бронебойная тяжелая техника, они лопались, как сочные арбузы с разницей лишь в том, что начинка была не сладкая и вкусная, а солноватая и густая, с неприятным металлическим привкусом. Однако потом, когда танки уже проезжали, эти отростки начинали расти с новой, бушующей и невменяемой силой, разрастаясь еще на десяток метров вперед. Нацу сморщился: щупальце одного из отродий поползло прямо по ноге в грузных черных сапогах и начало стискивать ногу, смещая мясо и выворачивая кость из плоти. Но Драгнил был бы не мутантом, если бы не успел чего-либо сделать: одним движением руки он беспощадно вырвал щупальце с корнем, расплескав густую, практически черную кровь вокруг и на себя. Послышался смачный бульк и весь отросток под ним зашевелился; Нацу не нашел ничего лучше, чем свалить на крышу, пока еще было не поздно; уже оттуда он увидел, как дружный строй армейских солдат с громкими воплями и мрачными хлюпаньями рвущихся тел потонули в разрастающемся куске огромной мутирующей ткани, идущей от… Внезапно послышался глухой удар, и парень шлепнулся о стену, скатываясь вниз. - Бо-о-оль, - хрипло выдохнул мутант и оперся окровавленной рукой о каменную кладку крыши: на него с животным оскалом смотрело нечто, странно похожее на Хантера, только поменьше и помясистее; он передвигался как-то боком, словно у него были нарушены нервны в ногах, и голова его – огромный шар из мутирующего розовато-красного мяса с огромной прорезью рта и длинными зубами, которые клыками не повернется назвать язык, настолько неровно они были посажены и криво выращены, - нервно дергалась, будто даже мутанты умеют болеть эпилепсией. И Нацу не сомневался, что зубы его были именно «выращены». Да его самого кто-то «вырастил» подобным образом, только его организм, почему-то, справился с вирусом, а все остальные – нет. Странное нечто издало звук, отдаленно напоминающий звериный рык, и с невероятной для такого неповоротливого куска мяса скоростью рвануло прямо на Драгнила. Нет, нельзя сказать, что он был не во всеоружии – он же мутант, он всегда все с собой берет! – но это было несколько неожиданно для него. Хотя, несмотря на неожиданный шанс, выжить куску мяса все равно не удалось – когтистая рука мигом располосовала тело размутанченного человека на три ровненьких широких полосочки; Нацу недовольно прикрыл глаз от капающей с уже розовой челки крови мутантишки и вздохнул, печально возвращая руку в нормальное состояние, но, однако, не совсем успел… - Нацу Драгнил! Парень, будто его током шарахнуло, дернулся и обернулся – ну да, как же он не услышал пронизывающий уши звук приближающегося вертолета? Нервно выругавшись, он со всей дури рванул с крыши, спасаясь от летящих в него без предупреждения пуль, и врезался в противоположную стену, съезжая по ней в узкую улочку между домами. Вертолет, как мельтешащий комар, покрутился над глухим тупиком и собирался было улететь, но огромный Хантер напрыгнул на него сзади так неистово резво и яростно, что пилоты не просто испугались, а остолбенели, не в силах ничего сделать, а мутант тем временем уже откусил двигатель с одной стороны, открутил вертушку и спрыгнул с падающего средства на крышу. Нацу прифигел, подумав, что Хантер с какой-то радости решил его спасти, однако потом понял, что ни о каком спасении тут и речи не шло – мутант с безудержной яростью зарычал и нырнул прямо в глухой тупик между домами, где сидел сам Драгнил. Он, конечно, прифигел, но среагировать успел и начал скоростной подъем по вертикальной стене, когда Хантер взревел и, пролетая рядом с ним, схватил его за лицо и с силой швырнул вниз, обратно на землю. По сломанному носу потекла кровь, в которой Нацу чуть не захлебнулся, а под спиной образовалась славная дырка метра в четыре глубиной, а еще веселее стало, когда сквозь дымовую завесу из пыли от земли парень увидел летящего прямо на него Хантера, у которого рот был раскрыт для укуса, на зубах блестела противная, неестественно белая, окрашенная в кровавый цвет, слюна, а крепкие, на удивление ровные зубы с громким чавканьем и клацаньем сдвигались и раздвигались. Нет, конечно, Нацу – мутантище, даже очень страшное и далеко не безобидное, но… это зрелище ему явно не понравилось еще изначально; парень еле сдержался от истерического смешка и молниеносным движением превратил свою руку в размутанченную лапу, увеличивая ее на добрых два метра, и зацепился крепкими белоснежными когтями за край ямы. Хантер был уже на подходе, но и Нацу не сплаховал – собрав разбежавшееся от упорного желания истерически заржать сознание и вернув себе контроль над телом, он мигом напряг мышцы и, опираясь на когти, вылетел из ямы как раз в тот момент, когда вражеский мутант уже готов был вцепиться в его горло своими зубами. К сожалению для атакующего мутанта. «А зубки у него ничего, - внезпано подумал парень, - Размером с мои когти. Вашу мать, пора бежать» Хантер зарычал, неистово раскрыл пасть и повернул свою безглазую голову в сторону Драгнила, и тот ясно понял, что пора драпать оттуда, пока голова цела. Мутант-враг атаковал неожиданно, просто взмахнул лапищей и почти оторвал Нацу руку. Это было так неожиданно, что парень почти растерялся и позабыл о том, что он вообще тут делает и почему тут находится, но в момент вспомнил, когда уже длинные, обслюнявленные клыки процарапали на его шее маленькую царапину. Он резко подпрыгнул и в момент оттолкнулся от вертикальной стены, скидывая мелкие крошки расщепленного бетона на Хантера, что бросился за ним, почти нагоняя, и выскочил из опасного тупика, осторожно приземлившись подальше от конца крыши. Его сломанный нос уже восстановился, а царапина на шее оказалась вообще пустяковой – он и думать забыл о том, что у него вообще такая была, - и он, недолго думая, решился на рискованные действия. Он ведь Хантер? Почти доросший до моего уровня монстр. Ну, не совсем доросший, но это не важно – он продвинулся по ступени эволюции в нужную сторону, и это значит, что, как и в прошлый раз, поедание его ДНК может дать мне хорошие, я бы даже сказал, великолепные результаты. Ну что же, мутантишка… думаю, тебе сейчас придется попотеть. Как и мне, впрочем, - подумал Нацу и оскалился, безумно обнажив длинные и выросшие клыки; его глаза покраснели и будто увеличились (на самом же деле они просто разрослись, придав ему вид, схожий с бешеным Годзиллой, если вы понимаете, о чем я), а руки в мгновение ока перевоплотились в когти – устрашающие и режущие все, до чего дотянутся. Хантер не заставил себя ждать – через секунду он уже вылетел, словно перезаряженная торпеда на пробном запуске, и мигом ломанулся к своему противнику, но на мгновение остановился. Это мгновение, хоть и было совершенно незаметным другим организмам, все же осталось ощущением благородства, силы и мудрости у Нацу; страхом, желанием подчиниться и выполнять все приказы – у Хантера. Всего лишь мгновение перед ударом, ничтожная встреча взглядами перед решающей мощной волной атаки, сметающей все на своем пути, - всего лишь оно. И оно решило исход битвы в принципе. Пускай на сайтах и прочих информативных источниках говорилось, что «… Хантеры никогда не признают главой другой организм; по выясненным особям совершенно ясно, что они испытывают благоговение? трепет? только перед тем организмом, который является главой Гнезда, - и никак иначе. … Мы пытались выяснить, почему же так происходит, но никакие опыты не давали результатов. Хантеры – неуправляемы, Хантеры – практически всесильны, Хантеры – неподчинимы слабым организмам…», но Нацу за это мгновение успел понять, что все ученые просто совершили нелепую ошибку. Хантеры боялись, Хантеры были готовы пойти следом за своим лидером; но Лидера они выбирали сами, своими остатками мозгов и инстинктами, и это неоспоримо. Этот Хантер боялся Нацу. И это тоже было глупо оспаривать. Казалось бы, ухмылке (этому дикому и беспощадному оскалу) уже невозможно было расшириться – он уже итак выходил за все нормальные рамки даже мутанта – но она увеличилась; она растянулась по лицу, как прилипшая навсегда, жуткая улыбка Джокера, и это выглядело гораздо страшнее, чем клыки или глаза Хантера. И Нацу только радовался этому. Немного по-детски, по наивному и слегка глупо, но радовался – его инстинкты и организм в целом взяли верх над другим организмом; мутанты не могут пропустить такое событие мимо себя, даже такие, как Драгнил, ведь это заложено в них самой природой. Нацу чувствовал свое превосходство, ведь он, пускай и на ничтожно малое мгновение, смог подчинить себе существо, которое уже не отличается умом, сообразительностью или даже мозгами – только инстинктами, что больше походят на только родившихся диких зверей. В следующее мгновение, уже после осознания своего превосходства, разбавленного мутантской радостью от подобного, парень мгновенно атаковал, разорвав Хантеру правую сторону лица и вырвав глаз из глазницы. Страшный, блестящий в скрытом в дыме солнца, этот мутант закричал и завыл так громко и болезненно, что Нацу даже стало его немного жаль – ведь он все же тоже живое существо, а не что-то левое и непонятное. Пустая глазница зияла, как черная дыра, и кровь из нее не останавливалась – не хотела или не могла, парень не знал. Он просто смотрел на окровавленную морду существа, бывшего ранее человеком, и ощущал странную жалость к нему; жалость эта была предвестием чего-то большего, чего-то такого, что могло открыть глаза на любую спрятанную амнезией истину, и Нацу был в этом абсолютно уверен. Блоки памяти подталкивали его к этой мысли, и он им верил. - Нет, Хадсон! Третье подразделение, танки, давайте танки! Они ведь все полягут, это точно! Эй, командор, сэр, пожалуйста, дайте разрешение! Громкий вопль боевого командира прорезал и безудержный вой Хантера, и бесконечную дымовую, паленую завесу над городом, и Нацу внезапно осознал, зачем он здесь, почему он пришел в сборище мутантских отродий по своей воле и еще не ушел отсюда. - Давай закончим с этим, - Драгнил в упор посмотрел на почти успокоившегося Хантера и оскалился; глаза заблестели так, как не блестели даже в момент осознания превосходства, - ладно? Ведь, понимаешь, у меня есть дела, и я не могу их откладывать. Создалось ощущение, что Хантер понял – мгновением позже он, утробно рыча, уже бросился на расслабленного Нацу и чуть не сбил голову с его плеч. Парень недовольно нахмурился и, извернувшись, вцепился когтями в спину мутанта, взбираясь ему на спину. Такое действие было тактически очень даже неплохим – Хантер, как ни пытался, не мог дотянуться до Нацу, его кости трещали, суставы и сухожилия выплескивали кровь, но все равно ничего не получалось – руки были коротки. Удовлетворившись подобным результатом, парень начал драть его спину когтями, разрывал мясо и утопал в его крови; на лице, как клеймо, разлилась бардовая, при застывании становившаяся черной кровь мутанта, а оскал, который растянулся гораздо шире, буквально разрывая уголки рта, показывал бешенство, ярость и мощь; блестящие клыки и превосходство; кровь и триумф. Когда Хантер начал потихоньку заваливаться на бок, все еще не прекращая попыток содрать с себя врага, Нацу выпустил из себя своих верных спутников – щупальца из собственной крови и плоти – и начал поедать ДНК оседающего под ним мутанта. Рана на спине (когда-то мутант удачно изогнул лапу и полоснул-таки огромную рваную рану по спине и ногам) начала затягиваться, сжиматься, рубцеваться, а вскоре не осталось даже намека на шрам. Хантер уже окончательно упал, распластавшись по крыше в собственной крови и ошметках тела, и Нацу отцепился от него, стирая кровь с лица. Он довольно облизнулся и еще раз посмотрел на поверженного противника. «Все-таки, вы не такие уж и бесстрашные, - подумал он, - а я познал счастья от выражения «Доминируй, властвуй, унижай!», да не просто так, а со всеми из него вытекающими. Спасибо что ли?» Прислушавшись к себе, Нацу заметил, что что-то в нем определенно изменилось, и изменилось оно в сторону лучшей регенерации и лучшего усваивания чужой ДНК. Теперь он прекрасно понимал, что может сам хватать ту часть информации из цепи генов, которая ему нужна, а побочные просто выкидывать. То, что он может сделать из себя существо еще более сильное, нежели Элизабет Грин, уже не поддавалось сомнениям. И он ухмыльнулся. Эта ухмылка предзнаменовала появление существа более опасного, чем Элизабет Грин. Более жестокого. Более бессердечного. Более злого. И Нацу это понимал. И совершенно не противился. - Жди меня, Лисанна, жди. Темная фигура моментально исчезла с крыши; только долетевший туда вертолет увидел остатки Хантера в собственном соку и собравшихся вокруг останков других мутантов – больших и маленьких, мясистых и худосочных, зубастых и клыкастых. А потом все это мутанты словно очнулись и ринулись к вертолету наперегонки: один уселся на вертушку, хрустя ее железными лопастями; другой пробил дверь в кабину пилота и с удовольствием погрузил уродливые зубы в шею водителя транспорта, с особенным, нежным бульканьем поедая мягкую плоть и заслушиваясь громкими, постепенно стихающими воплями; третий разорвал в клочья вторую дверь и вытянул из нее второго пилота, скинув его на крышу со всей силой, на которую только оказался способен. Самолет ухнул вниз, разбился, вырвав стекла близстоящих домов, и взорвался, оглушая и убивая многочисленных военных и разрушая танк. Люди в нем буквально варились заживо. Красная зона сегодня неистовствовала как никогда буйно и радостно. ** - Хэм-хэм-хэм, где же этот дом? Ах да, вот, номер 66. – Нацу озадаченно почесал бровь. – А где же 46 квартира? На крыше? В подвале? Посередине? Где, черт тебя дери?! Я что, знаком с телепатией, чтобы сам это знать?! Проклиная свою горячую натуру, которая выбежала из дома на крыше, только заприметив обрывки информации, Нацу побежал искать подъезд дома. Вокруг скакали, кричали, размахивали руками и отстреливались от армии мутантов военные; все, как один, смотрели на темноволосого мужчину-рокера, как на неадекватного, сущего кретина, сбежавшего из психушки – и, в общем и целом, были правы, ведь морг можно принять за своеобразную психушку, да? (отсыль к 1 главе, ахах) - Что вы делаете! – внезапно вскричали у Драгнила под ухом, и он поморщился. Не успев ответить, он с удивлением наблюдал, как мясистый мутант наподобие того, который вмял его в стену по прибытии, с упоением расчленил военного на мелкие кусочки, а потом, вскричав, обернулся к Нацу. Парень виду не подал, только вздохнул печально и в момент разбил голову мутанта на неровные куски окровавленной плоти. «И действительно, мясистый!» Оставшиеся военные открыли рот, но так и не успели его закрыть – друзья убитого мясистого мутантика (один такой же мясистый, только поменьше, а второй худосочный, как доска, в оборванных белых тряпках; явно из психущки сбежал, а дергался-то как подозрительно!) оторвали им головы и пожрали остатки тела. Сожрали, надо сказать, совсем не так культурно, как обычно поедает людей Нацу – обляпались в чужой крови (один даже чуть не захлебнулся ею), развозили ее и по стенам маленькой улочки, и по земле, а потом обернулись своими отнюдь не чистыми мордами к Нацу. Чего-чего, а такого бескультурного пожирания Драгнил простить не мог, потому и ударил одного, вбив его в стену, схватил другого, пробил ему живот, вспоров позвоночником спину, и пожрал его. Пока первый не очнулся, Нацу спокойно пожирал мясистого, присваивал его знания себе и упивался возрастающими по крупицам силами; худосочный, однако, подскочил довольно быстро и, видимо, уподобляясь тактике великих стратегов, накинулся на Драгнила сзади. Тот даже не оторвался от поедания мясистого, только позволил черному, блестящему, извивающемуся и переливающемуся щупальцу выползти из его тела и скрутить голову подкравшегося сзади, чтобы раздавить. Нацу услышал громкий хлюпающий звук и довольно оскалился, присваивая себе силы и воспоминания еще одного мутанта. Где-то на переплетении их ДНК, Нацу смог угадать отдаленное, мутное воспоминание. - Кук! Кук, мать твою, подъем! Смазанное видение американца средних лет, склоняющегося прямо к лицу, слегка испугало (как чувствовал Нацу), но не стало удивлением – скорее привычкой. - Командор нас прихлопнет, как пожирающих говно мух! Ты себе это представляешь? – мужчина, отскочив на несколько метров, эпично размахнул руками. – Мы с тобой лопнем, а из нас вместо крови говно вытечет! Ха-ха-ха, уловил мысль, да? Уловил же? Смазанный смех постепенно перетек в водоворот непонятных событий: умывание, завтрак, бесполезные разговоры, какая-то тряска, вопли, крики и что-то, отдаленно напоминающее слова. Это были их последние слова. - Как говно… Как муха, переполненная говном… ты такой смешной, Джо! Но Джо уже не отвечал; его видневшиеся белки глаз под полузакрытыми веками говорили только о том, что он уснул, но уже не проснется. Руки, отрезанные по плечи, заливали пыльный асфальт сворачивающейся кровью, дырка в груди показывала бессердечность данного тела – в прямом смысле. Вываленные кишки уже начинали попахивать смрадом разлагающегося мусора, вокруг бегали Хантеры и другие мутанты. - Будь проклято это задание! Последним, что увидел Нацу, была напуганная Лисанна, забегающая в третий подъезд в самую первую квартиру и разруха: легкий поворот головы показал огромное, бушующее, живое существо, но Хантер загородил его. Воспоминание закончилось. Нацу, покачиваясь, встал с колен. Теперь он знал, куда идти. Маскируясь под солдата, он моментально выбежал из узкой улочки, пропахшей разложившимися организмами, и обомлел: он смотрел на огромное здание, которое раньше принадлежало полицейскому участку; это здание было оплетено кровавыми мутантами – они вылуплялись из яиц наподобие тех, что парень видел в «Гентеке» в тот день, когда впервые увидел Элизабет Грин. Вокруг стояла стена воя, криков, плача, орудий и крови. Казалось, она застилала тут все, стелилась кровавым туманом по улице, забивалась вместе с воздухом в легкие, оседала в теле, прикреплялась навечно своим металлическим, отчаянным и глухим запахом – запахом смерти и конца. Хантер, понюхав воздух, бросил раскидывать военных направо и налево и полетел прямо на Нацу. Тот, словно очнувшись от представшей его глазам картины, в момент развернулся и мигом заскочил в подъезд, на периферии сознания отмечая, что этот стоит под номером три. Особо не разбираясь в цифрах на квартирах, он вскочил в ту самую дверь, которую увидел в воспоминаниях, и, в мгновение перевоплощаясь в обыкновенного себя, с хлопком закрыл входную дверь, чувствуя, что та держится буквально на соплях. Потом он услышал сдавленный голос и свое имя. - Нацу… И почувствовал, как к его груди прижимается кто-то, обхватывая тонкими пальцами плечи, а потом и талию. И вздрогнул, как от отвращения. К нему прижималась та самая Лисанна, которую он видел в воспоминаниях, которая была похожа на Мираджейн и которая была его девушкой когда-то. ## Ну, здравствуйте, мои многоуважаемые читатели :) Я, наконец, вернулась и начала сразу же с этого фика, ведь продолжение именного его - самое важное, что есть на данный момент. Надеюсь, что вы меня не забыли. Всех люблю <3 Даже глава побольше ради того, что так долго отсутствовала <3 Ваш Таракан Хлорыч. :3 P. S.: "йумор" в воспоминаниях - чисто американский, как из фильмов. Вы же понимаете, да?