Хорошо объясняйте информатику, иначе...

Прозвенел звонок на перемену, и учительская начала заполняться людьми. В дальнем углу помещения уже сидела какая-то рыжая чукча довольно помятого вида, ранее здеся не виданная, а оттого более занимательная. Она украдкой поглядывала на входящих в кабинет, хищно улыбаясь. Ее внимание привлекли две особи мужского пола, ввалившиеся в помещение в одно и то же время. Первый — высокий брюнет с темно-карими глазами, не сказать, что прям очень мускулистый, но спортивного телосложения. Второй — одного роста с первым, обладатель темно-русых волос и каких-то там глаз (черт, не разобрать, какие же это у него глаза, а?), немного пухловат, но от этого не менее привлекательный. Брюнет странно двигался и слегка придерживался за спину темно-русого. Девушка, завидев это, издала смешок и уселась поудобнее с довольным оскалом. Очевидно, она нашла чудесный слэшный пейринг, и плевать, что парни могли быть просто друзьями. POV того самого сидящего в уголке нечта Когда все собрались в учительской, директриса, Ирина Васильевна, начала толкать длиннющую речь об общей успеваемости, олимпиадных успехах, необходимости повышения квалификации учителей, творческой выставке и прочей ереси, о которой все слушали вполуха. Наконец-то дело дошло до темы пополнения в коллективе, и теперь все присутствующие без зазрения совести и душевных терзаний уставились на бедную-несчастную меня. На кого — «меня», зададите вы вполне резонный вопрос. А звусь я Тамарой Полуэктовной, по-простому Петровной, давеча стала я учителем языка и литературы в сим чудесном заведении. Так, о чем это я. Значится, уставились на меня все, как бараны на новые ворота, судя по всему, ожидая, что мое похмельное сознание позволит мне произнести какую-нибудь пламенную речь. Похоже, представиться таки придется. Неохотно встаю, слегонца пошатываясь, и выдаю сиплым голосом: — Дня Вам доброго. Полуэктовна я, Тамара. Котов люблю, вот. Все вновь глазенки-то поразевали, пялятся, вникают. Только брюнет да белобрысик от смеха прыснули, переговариваются. А белобрысик-то кто таков, скажете. Так вот зашел тут следом, симпатичный такой, сразу к брюнету подсел да поглядывать на него стал так заискивающе, прям сердце радуется, как на его моську гляжу. И брюнетик время от времени косится на него, гадает видно, где тот накосячил. И вздыхает так ласково, любя, эх. Сразу видно, па-ра. Блондинчик точно нашкодил, верблюдом клянусь, а ведь за проступком всегда следует наказание, предпочтительно плетью по филейным местам, а далее можно… Так-с, не туда меня понесло, не туда. Прекращаю залипать на цветочный горшок, оглядываюсь, понимаю, что собрание уже подошло к концу. Милый пухлячок уже смылся, и я решила, что хватит с меня «блондинов», «брюнетов» да «темно-русых», знакомиться пошла я. На тот момент люду в подсобке стало поменьше, что и хорошо: эти двое были примерно моего возраста, и с ними можно было говорить открыто, в то время как при старших и опытных я бы как минимум старалась следить за языком, а как максимум — выдала бы нечто по типу той фигни, которую несла только что на собрании. Неловкости прибавляло то, что блондин на брюнета смотрел как-то странно — виновато, что ли. Интересно, что это он мог учудить? Еще и при условии, что брюнет его виноватости не замечает и просто сидит с каким-то притрушенным видом. Небось, тоже накануне принял внутрь N-ное количество горяченького. Как же я его понимаю, Господи… — Здравствуйте, коллеги, — заявляю, и тут же понимаю, что уже начинаю морозить нечто не то. Тем не менее, блондинчик отзывается довольно-таки дружелюбно, ненадолго оторвав светлые очи от предмета своего возды… то есть, от брюнета. Просто от брюнета. Пока что. И пока мы с, как выяснилось, Андреем мило беседовали о погоде, похмелье и прочих радостях жизни, простигосподизатавтологию брюнет суетливо как-то ретировался, оставив на столе, что странно, мобильник. Нет, странно не само наличие мобильника, конечно, а то, что он, весь такой из тебя крутой программист-айтишник, оставил его на столе. Тут моя слэшерская натура не могла не заметить томный взгляд, которым проводил его до двери мой собеседник. — Сохнешь по нему? — выдаю внезапно. — Ну д… то есть, нет, то есть, какого хрена?! Я похож на голубого?! — сначала краснеет, потом белеет, а затем и багровеет этот долбоклюище, негодующе глядя на меня. Хлопаю глазками, заправляю прядочку за ухо, закидываю ножку на ножку и самым невинным голосочком отвечаю, что вообще-то да. Уже ожидаю дружеской оплеухи, но взамен блондин опускает голову на скрещенные руки и сдавленно скулит. — Что, так заметно? — Нет, конечно, нет, — успокаиваю. — Это я просто опытная в этих делах. Ненадолго приподнимает свою светлую головушку и непонимающе-удивленно смотрит на меня. — Да не в том смысле, урод ты, извращенец хренов! — Обижаться? — Я любя. — Мы знакомы полчаса. — Мне достаточно. Какие-то проблемы? — Вообще никаких. — И славненько. Скажи лучше, птица цвета ультрамарин, чего ты на него смотришь аки грелка на Тузика? — А как на Тузика смотрела грелка? — Вот как ты на этого… вот, вот этого. — Миху. — Простигосподи Миху. Вот так. Он задумался ненадолго, повздыхал, и я уж рассчитывала на заочное признание в любви кареглазому брюнету, как вдруг… — Я заныкал его ключи. Меня аж смех пробрал. Истерический такой, с подвываниями и прочими наворотами. — Чего? — рыкнул Андрюха и так хмуро глянул на меня исподлобья, что захотелось ржать еще больше, но я все же собрала себя по частям, утерла слезки и ответила: — Не, ничего. Просто ожидала другого чутка. И что, не можешь вернуть? — Они в квартире остались. А дверь захлопнулась. — Дебильный механизм. — Полностью с тобой согласен. Тут уж завздыхали мы оба. Конечно, побратима мне было еще как жалко! И я уж думала похлопать его по плечу и сказать, что положение безвыходное, но внезапно в мой воспаленный мозг стукнула идея… — Сиди здесь и не рыпайся! — поспешно вскочила я и выбежала в коридор, а затем и на улицу, даже забыв про висевший на крючке в учительской плащ. Нужно сказать, что подобные приливы «гениальности» для меня никогда не были редкостью. Когда мне было девять, именно в таком душевном порыве я покрасила мамино деловое черное платье белой гуашью, потому что она полвечера причитала, что ей не в чем пойти на свадьбу моего двоюродного брата. А в тринадцать посоветовала однокласснику подкатить к другому однокласснику, чтобы от него отстала настырная, но по уши влюбленная заучка с очками в черепаховой оправе. А в шестнадцать… нет, вот этого вам лучше не знать. В общем, время идет, я не меняюсь. Вот и сейчас мозгой я понимаю, что творю хрень несусветную, а инстинкт долбоклюя повел мои ноги к, как ни странно, аптеке. План был гениально прост, хотя, кого я обманываю, до чертиков сложен и запутан: заставить слэшный пейринг стать реальностью посредством физического желания обоих партнеров. Желание одного партнера есть, причем, я так поняла, во всех смыслах. Остался второй, то бишь, Михаил. Тут нам на помощь приходит статистика. Как нам рассказывают ученые, шестьдесят процентов людей, имевших половой акт с мужчинами в состоянии аффекта или в результате насилия, впоследствии сами становятся, что уж греха таить, голубыми. Потому что это естественно. Даже в животном мире. Серьезно. Короче говоря, я рассчитывала на то, что если двух, пардон, возбужденных особей мужского пола оставить один на один в замкнутом пространстве, то произойдут… эти самые шестьдесят процентов произойдут, короче. Или оставшиеся сорок. Ну, вы поняли меня. Одна возбужденная особь есть, а вот для возбуждения второй и нужна была аптека. В которой продавались таблетки. Сами понимаете, какие. Ну, и сами представляете, каким взглядом посмотрела на меня престарелая продавщица — взъерошенная рыжая особь, с хищной лыбой покупающая виагру и три пачки Алка-Зельцера, не могла не произвести на нее впечатления. Осталось только пихнуть нашему бухарику средство от похмелья, белое, круглое и растворяющее в воде, с другими купленными таблеточками, квадратными и синими. Ну, ничего, прорвемся. И не такое втюхивали. Через полчаса дело было уже сделано. Елейно улыбаясь, я гладила Миху по плечу и предлагала хлебнуть еще глоточек антипохмельного из граненого стакана (и сама тем временем попивала то же самое, ибо и у меня голова гудела ульем), а синюю таблетку сказала принять чуть позже, через пару минут. Благо, парень оказался удивительно непросвещенным и не понял, что я ему дала. И слава верблюду. А то огребла бы. В подсобку я вернулась в прекрасном настроении, и встретил меня там Андрюша в настроении диаметрально противоположном. — Ты где была, проклятущая?! — Ты, родненький, не кипятись, не кипятись… — пячусь назад, прикрываю деревянную дверь с желтыми стеклянными окошками. — Ты послушай… После моего проникновенного рассказа о шестидесяти процентах и желающих особях, Андрей вздохнул, откинулся на спинку стула, чуть не упал, удержал равновесие, опять вздохнул, посмотрел на меня и тихо произнес: — Нет, ну точно долбанутая. POV Михи Фух, трудовой день скончался, можно и домой валить. Надо только к Андрюхе за ключом сбегать. Таблетки от похмелья что-то слабо помогают, в желудке тяжесть, тошнит, слабость как и прежде. Полегчало немного по сравнению с утром, что неудивительно — полдня прошло, но с непривычки хреново все-таки. Вот бы сейчас прохладный душ да пивка… Возвращаюсь к Тамарке (она у нас уже свой человек) в кабинет, они с Андрюхой все еще сидят, разговаривают. О чем это, интересно. Нагло прерываю: — Андрюха, сердцеед эдакий, ключи давай, я домой отчаливаю, — чего это у него глазки забегали, а? И на Тамарку все зыркает… — Э-эй, говорю, ключи где? — А я с тобой иду, подожди, — ох, не к добру девка хихикает, не к добру. Что уж затеяли, прокаженные? — С чего бы это вдруг? — спрашиваю. — Забыл что? — Ага-ага, забыл, — поддакивает Андрей. Тамара теперь уже давится смехом, прикрывая рот ручонкой. — Мишенька, а ты вторую таблеточку принял, птичка? — заботливо поинтересовалась Тома. — Принял, принял, — отмахиваюсь, уже предвкушая, как завалюсь на кровать с полторашкой светлого и банкой маринованных огурчиков (спасибо заботливой соседке). — Ну вот и славненько, вы домой поторапливайтесь, чувствую, атмосферное давление падает, дождь бахнет, во. Промокнете, — выдала Тамарка-ходячий-барометр. Выглянув в окно и не заметив ни одной тучки, я не стал спрашивать что и чем она там чувствует, а просто небрежно махнул рукой в ее сторону, мол, потеряна для общества и все тут. Благоразумнее было смолчать. Когда Андрей собрался, мы попрощались с этой прокаженной и пошли ловить автобус. Автобус. Хм, вот тут-то и началось самое интересное.