Маленькие девушки созданы для любви, большие — для работы

OLIVIA inspi' REIRA       Рёко лежала в своей постели и смотрела на покачивающуюся тень дерева на потолке. Сон всё не шёл, а ведь завтра первым же уроком сложнейший тест по физике, к которому она едва подготовилась! Но все мысли Котовари были только об одном — о её возможном будущем заграницей. Небуя был прав — она не любила переезды. Котовари ощущала себя цветком, который пустил корни и привык к почве, но тут ему говорят «Скоро мы тебя пересадим».       Было страшно, было даже немного противно. Ведь если она уедет в Америку, то так или иначе растеряет всех своих друзей-баскетболистов… И даже если принять во внимание, что Карла может вернуться обратно в Штаты, то где Флорида — штат, в котором находится университет Небуи, и Калифорния — родной дом Карлы. От тоски обо всём на глаза навернулись слёзы.       — Карла?.. — прошептала Рёко. — Карла? — И шмыгнула. — Ты спишь?       — Тебе же всё равно на мой ответ, верно? — послышался хриплый ото сна голос Карлы.       Рёко заметила свет от экрана телефона со стороны кровати Браун. Девушка вытащила его из-под подушки и посмотрела на время. По недовольному стону было ясно, что время было очень поздно.       — Нет, если ты спишь…       — Да! — Карла шумно перевернулась на другой бок и укрылась одеялом с головой. — Все ваши проблемы, Котовари-сан, мы обсудим завтра, когда личный психолог будет соображать намного лучше.       Рёко чуть улыбнулась. Но сон всё не шёл, и в итоге с утра она едва встала и выглядела не лучшим образом.       — Ты не спишь, Рёко-о-о? — издевательски пропела Карла, стягивая с сопротивляющейся девушки одеяло.       Девушка перевернулась на спину и запрятала голову под подушку. Карла ладонями набила бодрящий ритм по спине Котовари и приказала вставать, иначе они опоздают на контрольную. Пока они собирались, молчали. Карла не интересовалась, о чём хотела поговорить Рёко посреди ночи, а сама Рёко настолько погрузилась в мысленное повторение формул, что ничего больше её не беспокоило.       На ходу жуя злаковые батончики и запивая кофейными напитками, Карла и Рёко быстро шагали к школе. До звонка едва оставалось пять минут. В воротах они встретились с Мурасакибарой и Мацуокой. Котовари вообще часто видела их вместе, не мудрено — всё же учёба в одном классе очень сближает. Атсуши беспрестанно зевал и начал жаловаться, что плохо подготовился к сегодняшней работе по обществознанию. Карла закатила глаза и попросила его хотя бы сейчас не говорить об учёбе — им пока хватает её и на уроках. Мурасакибара надулся и уже хотел начать препираться, но, вспомнив крутой характер и острый язык Карлы, лишь продолжил недовольно сопеть и шумно хрустеть чипсами. Мацуока решил перевести разговор в более мирное русло.       — Идёте на бал?       Ну, у него это получилось так себе.       Мурасакибара лишь нахмурился, Рёко безжизненно пожала плечами, а Карла и вовсе закатила глаза и презрительно сморщила нос. Котовари даже думать не хотела о Бале, хотя всё о нём настойчиво напоминало — и праздничная иллюминация школы, и венки омелы, что опять свисают с потолков в коридорах. Бал у неё ассоциировался исключительно с болью и разочарованием. Рёко вздохнула и бросила взгляд на Мурасакибару и встретила такой же тоскливый взгляд. Лицу неожиданно стало слишком жарко, и девушка поспешила отвернуться от якобы внезапно подувшего ветра и натянуть край шарфа почти до глаз.       — Значит нет… — заключил Мацуока.       — Настроения нет, Акено, — проворчала Карла. — Тем более, в прошлом году, если это и было в новинку, то сейчас уже не интересно.       — Ладно… — Мацуока поник.       Остаток пути до классов они провели в траурном молчании. Сложный тест по физике не прибавил настроения, как и идущие за ним уроки по английскому и японской литературе — на них тестов не было, но была подготовка к ним. Когда прозвенел звонок на большую обеденную перемену, Рёко казалось, что у неё не осталось сил ни на что. Девушка обессилено развалилась на парте и уткнулась в неё носом.       — Умерла? — Карла тыкнула ей в макушку пальцем.       — На грани.       — Ой да ладно, пойдём, объедимся булок в кафетерии, жизнь сразу станет лучше!       — Я с тобой и твоими булками скоро не влезу в школьную форму. — Рёко отлепила щёку от парты и провела ладонью по лицу, желая снять сонливость. — Ладно, пойдём.       Карла ухмыльнулась и первой поскакала к выходу из класса. Рёко ничего не оставалось кроме как потащиться за ней следом. Браун и дальше сохраняла весёлое и игривое настроение до конца дня, и Котовари стала подозревать что-то. Обычно Карла более сдержанная и менее… Заводная? После уроков они остались убирать класс и Рёко выдалась возможность расспросить подругу.       — Я? Заводная?       Карла обернулась и опасно покачнулась на стуле — она одной ногой стояла на сидении, а другой вообще на спинке — ей надо было смахнуть пыль с рамок верхних плакатов с иероглифами. Котовари закатила глаза, выхватила у неё пипидастр и приказала слезать. Она то уж точно безо всяких проблем достанет даже до потолка. Браун спрыгнула и взялась за веник.       — Да. — Рёко смахнула пыль и сморщилась — её было так много, будто никто, кроме них, на дежурствах тут не убирается. — Обычно ты более серьёзная.       — Может, подхватила праздничное настроение, о котором Акено говорил с утра. — Карла пожала плечами и начала мести пол.       Котовари не стала допытывать подругу. Убирались они неспешно — в последнюю неделю перед зимними праздничными каникулами вся клубная деятельность замирает. Ученики либо сидят на допах, либо в библиотеках, пытаясь в последний момент наверстать упущенное перед тестами, либо помогают студсовету в приготовлениях к тому самому Балу.       — Ты хотела о чём-то поговорить, — прервала размышления Рёко на отвлечённую тему Карла.       — Я не знаю что делать с Небуей… — медленно проговорила Котовари. — Он практически настаивает на том, чтобы после школы я поступала в тот же университет во Флориде, даже своего отца готов подключить…       — Дай угадаю — а ты настолько приросла корнями к Дайсену, да и исключительное чувство патриотизма не позволяет тебе сделать это… — Карла в последний раз взмахнула веником, загоняя остатки мусора в совок. — Или же всё дело в том, что ты просто не хочешь продолжать отношения с ним?..       — Нет! — поспешно сказала Рёко и сама почувствовала что лукавит. От этого ощущения появилась горечь в горле, или же всему виной пыль?.. — То есть… — Она растерянно мотнула головой и спрыгнула со стула. — Всё же было хорошо! Он так много сделал для меня, я не могу его вот просто так взять и…       — Можешь.       Котовари подняла глаза и непонимающе посмотрела на подругу. Та с самым равнодушным лицом вывалила в мусорку весь подметенный сор. Она отряхнула ладони и указала на ведро.       — Вот так, — назидательно сказала Карла. — Сколько ты ещё будешь жить в угоду другим? Сначала Ивасаки, теперь и он? Ты его не заставляла помогать и проникаться чувствами. И никто тебя не заставляет тащить изжившие отношения, кроме тебя самой.       — Но как же так…       Рёко села на ближайшую парту и подпёрла руками подбородок. Она решительно ничего не понимала — ей было так хорошо с Небуей, он был ей нужен как воздух, а потом… Он изменился, и, наверное, изменилась и она за этот почти год. Или же она и вовсе ничего не чувствовала к нему, а шла на поводу у собственных обид и использовала человека, чтобы залечить свои сердечные раны?..       — Ты спрашиваешь что тебе делать, но на самом деле просто ищешь того, на кого потом можно будет спихнуть ответственность за твоё решение. — К Карле вернулась её жёсткость и прямолинейность. — Прости, таких услуг я оказать тебе не могу. Я скажу тебе своё мнение, а уж прислушаешься к нему, или, как обычно, проигнорируешь… — Карла увидела возмущённый взгляд Рёко. — Что? Дашь мне сладкую возможность сказать заветные слова…       — Какие ещё заветные слова? — Котовари прищурила один глаз.       — Я. Тебе. Говорила, — медленно, с чувством произнесла Карла.       Они рассмеялись. Браун взяла пакет с мусором и сказала, что пора и честь знать. Им нужно было возвращаться в общежитие и зубрить.

***

      За несколько дней до рождества телефон Рёко ожил от совершенно неожиданного звонка. Она даже замерла в нерешительности, долго взвешивая все «за» и «против». Трель настойчиво взывала к её храбрости, и Котовари, зажмурившись, нажала зелёную кнопку на экране и поднесла телефон к уху.       — Да?       — Рёко-чин! — раздался возмущенный возглас в трубке. — Я думала мы друзья!       Это была Нозоми. И вновь это неприятное щемящее чувство в груди! Стыд напополам с тоской — ведь она перестала общаться с ней именно из-за того, что хотела свести все связи с Атсуши к минимуму.       — Нозоми-чан…       — Ладно, А-чин упоминал, что у тебя много проблем… — Нозоми вздохнула. — Просто… Я правда по тебе скучаю!       — Я… — Рёко не хватало слов, и из-за этого она только могла выдавать односложные предложения и тяжелые вздохи.       — Мы в семье не лезем в личную жизнь друг друга. Что бы у вас не случилось с А-чином, ты всегда будешь моей подругой, а также желанным гостем в нашем доме.       — Спасибо.       Хоть голос Рёко был ровный, по её телу прошла волна дрожи, а на глаза навернулись слёзы. Девушка почувствовала себя недостойной такой душевной теплоты этой семьи.       — Но звонила я тебе не для того, чтобы вгонять тебя в стыд! — Нозоми засмеялась. — А то я слышу, что ты едва дышишь. Забудем всё это! Короче, наши родители уезжают на зимние праздники к Ро-чину в Вакканай, а Ши-чин остался в Сендае. Так что я решила устроить Рождественские и Новогодние вечеринки для друзей у нас! У тебя какие планы?       — М-м-м-м… — вновь промямлила Рёко.       Конечно, родители ждали её на зимние праздники, но Рёко казалось, что только что воссоединённым великовозрастным влюблённым нужно побыть наедине в самые романтичные праздники года. И вновь кольнула мысль о том, что там, в Киото, её ждет Небуя.       Рёко коротко обрисовала ситуацию со своими родителями Нозоми. Также она сказала, что пока совершенно не представляет, где будет встречать Рождество. Они договорились, что Нозоми и её компания будет ждать на центральной площади Дайсена, а потом пойдут гулять и веселиться на ярмарке. Затем они ещё немного поболтали на отвлечённую тему и попрощались. Котовари закрыла телефон, сжала зубы и постучала кулаком себе по лбу. Карла права — она только и делает, что усложняет себе жизнь, думая в первую очередь о других. Почему она просто не сказала Нозоми «нет»? Ведь она совсем не собирается гулять с ними! А ведь там явно будет Атсуши…       Последний экзамен был сдан, и год вышел на финишную прямую. Казалось, что весь город пропитался сладким запахом имбирного печенья и свежего ромового бисквита. Дайсен утопал в ярких разноцветных огоньках гирлянд. У всех было праздничное настроение, но только не у Рёко. Нервное напряжение от неразрешимой дилеммы отразилось и на внешнем виде, и даже на учёбе. Рёко завалила семестровый тест по физике, и ей пришлось накануне Бала вместе с остальными «двоечниками» переписывать его. Поскольку таких было очень мало, их загнали в один кабинет. Котовари старалась не думать как низко пала. А ещё ей было дико неловко от удивленного взгляда Атсуши — он, как обычно, не смог с первого раза написать обществознание.       Мурасакибара написал свою работу даже быстрее Котовари. Он первым из всех подошёл к столу, где сидел Энношита-сенсей — бывший классный руководитель Котовари. Проверили её там же — учитель сверил ответы и, хмыкнув, нарисовал оценку в бланке. Рёко не смогла отвести взгляда: по взмаху кисти сенсея это была твердая «С». Также она заметила, как широкие плечи Мурасакибары в момент расслабились, и он облегчённо выдохнул. Учитель смерил его хитрым взглядом и отпустил. Прежде чем Атсуши обернулся и окинул аудиторию взглядом, Рёко опустила голову и уткнулась в свои незавершённые расчёты к последней задаче. Быстро досчитав её, Рёко закинула пенал в сумку и чуть-ли не бегом бросилась сдавать свою работу.       Энношита-сенсей с хитрым прищуром оглядел Котовари, которая нервно теребила край манжеты и покусывала нижнюю губу. Он приступил к проверке работы. Котовари едва смотрела на это, пытаясь сосредоточится на носках своей обуви, но взгляд то и дело косился на дверь из кабинета. Догонит ли она Атсуши?..       Ей нестерпимо хотелось поговорить с ним. Она хотела наконец расставить все точки над «и» в их отношениях. Заканчивать так год очень не хотелось. Тем более, после поездки в Киото всё могло пойти кувырком.       — С тех самых пор, как вас развели по разным классам, вы чахнете день за днём.       Котовари вздрогнула и, наконец, посмотрела на учителя. Мужчина улыбался.       — Что у одной, что у другого лица белые, а синяки… Вы спите? Мурасакибара-то ясно, без твоей помощи ему пришлось почти весь год учиться самому, а с тобой чего?       — Не знаю… — Котовари прижала пальцы ко лбу. — Видимо, тоже сложно стало учиться… Кто бы мог подумать, что мне придётся переписывать тест?..       — Верно! — Энношита-сенсей ухмыльнулся. — Надеюсь, больше такого не повторится? Хотелось, чтобы твоя льгота по отличной учебе действовала и в следующем году.       — Приложу все силы, Энношита-сенсей! — Котовари выдавила из себя вымученную улыбку.       — Беги отсыпайся.       Ей другого и не требовалось. Рёко выскочила за дверь и побежала со всех ног догонять Мурасакибару. Но его нигде не было, а его отделение с обувью пустовало.       Остаток дня и ночь Рёко, по рекомендации Энношиты, проспала. Котовари и правда валилась с ног от усталости, и перед этой усталостью отступило даже нервное напряжение.       Утро Рёко началось с того, что Карла опять её разбудила, и они сразу же попрощались. Она, как обычно, отбывала в очередное путешествие. На этот раз её путь лежал не куда-нибудь, а в Шанхай. Рёко тогда ещё проснулась не окончательно, и соображала плохо. И только когда, наконец, умылась, а дверь за Карлой давно закрылась, до неё дошло, что она поехала в Китай. Не то, чтобы это что-то значило… Но надо потом расспросить у третьекурсников, уехал ли Веи. Но любопытство о личной жизни подруги быстро забылось — вылет в Киото был пугающе близко. Часть дня Рёко потратила на сборы вещей — брать с собой тяжелый чемодан не хотелось. Она с трудом втиснула в свой походно-выездной рюкзак тёплый свитер, кашемировое платье на праздники и прочие нужные вещи.       Взвалив на себя эту ношу, Котовари закрыла дверь и спустилась к коменданту. Предупредив, что её все каникулы не будет, она сдала ключ и отправилась на остановку, где её уже ждал рейсовый автобус до аэропорта. Не смотря на то, что в салоне стоял весёлый галдёж — многие из Дайсена отправлялись в более крупные города на Рождественские гуляния — на душе у Рёко было неспокойно. Всю дорогу она прокручивала все те события, которые были связаны с Мурасакибарой. Они по пятам преследовали её, и Рёко постаралась отмахнуться от них.       За окном мелькали белоснежные сугробы, напоминающие маршмеллоу, которые она сделала ему в первом выезде на Золотой неделе. Тогда она коснулась пальцами его языка. Котовари дернулась, словно её током ударило. Она не могла не думать об Мурасакибаре.       Автобус плавно подъехал к конечной и распахнул свои двери. Пассажиры подхватили свои сумки и начали пробираться к выходу. А Рёко сидела на своём месте, согнувшись и прижимая ладони к груди, где бешено билось сердце. Ей надо уезжать, но от одной только мысли что это поставит окончательную точку для них, оно разрывалось на части. На глаза от боли навернулись слёзы.       Нет, она не может.       Трясущимися пальцами она набрала номер и прижала к уху, вслушиваясь в долгие гудки. Наконец на том конце ответили на вызов.       — Да, солнышко? — Радостный голос матери тоже ударил по нервам. — Уже садишься?       — Мама… — с трудом выдавила из себя она. — Я…       Фумико на том конце провода замолчала. Она вслушивалась в тяжелые всхлипы своей дочери, и узнала в них свои. Она была уверена, что плакала точно также, давясь воздухом, собственной гордостью и желанием позабыть все размолвки со своим мужем. Только отличие было в том, что её дочь в первую очередь думала о чувствах других, а она — о своих собственных амбициях. А ещё отличие было в том, что ей, Фумико, никто не мог помочь и поставить мозги на место.       — Я понимаю, милая. — Судя по голосу мама улыбалась. — Оставайся в Дайсене, а мы уж как-нибудь придумаем, как Киотского парнишку отвадить от тебя.       — Нет, я сама ему скажу… — всхлипнула Котовари, вытерая слёзы рукавом. — Он… Он заслуживает большего.       Фумико улыбнулась в трубку, пожелала счастливого Рождества и попрощалась. Котовари вытерла остатки влаги с лица и подскочила к водителю. Тот явно испугался высоченной девицы, что вцепилась в его предплечье стальной хваткой и начала трясти с требованиями отвезти её обратно в Дайсен. Котовари совсем не обиделась, получив в ответ лишь грубое «проваливай на другой рейс!», схватила рюкзак и выскочила из автобуса. Она едва успела запрыгнуть в нужный — он был последним и уже собирался отъезжать.       Вновь трясущимися пальцами Рёко набрала номер, но Небуя ответил почти сразу же.       — Привет! — Его голос был радостный, но с нотками напряжения. — Что-то случилось?       — Да. — Котовари зажмурилась и резко выдохнула. — Я не приеду в Киото. И… И не смогу поехать с тобой в Америку. Я… — Весь запал и решительность мгновенно испарилась. — Я… Я не могу пройти с тобой весь путь. И не хочу, — произнесла она это почти шепотом.       Небуя молчал. Котовари даже не слышала его дыхания. Она вцепилась в телефон, будто он был единственным её спасением в эту эмоциональную бурю. Котовари уже хотела попросить Эйкичи сказать хоть что-нибудь, но тут послышался его голос. Он был холодный и отстраненный.       — Я тебя понял.       Котовари зажмурилась и из-под ресниц потекли слёзы. Было ужасно больно, но сердце болело именно из-за того, что она причинила боль совершенно невиновному человеку. Небуя всего этого не заслужил.       — Хотя бы сообщила об этом лично. Ну, почти.       — Извини… Я не хотела делать тебе больно.       — Но ты сделала.       — Я…       — Скажи, ты остаешься в Дайсене из-за Мурасакибары? — Голос Небуи был точно не его — сколько в нём было холода.       Котовари молчала. Она не хотела отвечать на такие личные вопросы, что были заданы таким приказным и обвинительным тоном.       — Видимо, да. — Бросил Эйкичи. — Но ты правда думаешь, что после всего, что ты ему сделала, он примет тебя с распростертыми объятиями?       — Ты этого знать не можешь, — прошептала Котовари не то от злости, не то от печали.       — Прощай. Счастливого Рождества.       И прежде чем Котовари успела что-то ответить, он отключился. Рёко до крови закусила губу и откинулась на сидение. Горло скрутил спазм, а по щекам опять полились горячие слёзы. Небуя был прав! Вдруг Атсуши и правда её не примет?       Ну и пусть! Котовари распрямилась и утерла слёзы. Это ничего особо не поменяет — она не смогла бы и дальше встречаться и мучать и себя, и Небую. Пусть Мурасакибара скажет ей в лицо, что больше ничего у них не может быть, но прежде Котовари выскажет ему все свои чувства, что на протяжении почти двух лет рвут её сердце и душу на части.       Из-за усилившейся непогоды, автобус еле тащился по извилистой дороге до Дайсена. Котовари нервно ерзала на своём месте и поглядывала на часы — время, на которое они договорились с Нозоми, почти подходило. От того, что она забыла зарядить телефон перед выходом и постоянной проверкой времени, батарейка сначала мигала красным, а потом телефон и вовсе отключился. Рёко с досадой отругала саму себя и запихнула ставший бесполезным телефон во внутренний карман. Ей даже не предупредить, что опоздает!       Она приехала обратно в город без пяти минут десять. Уже ровно в десять она должна стоять на главной площади рядом с Нозоми. От автовокзала до площади было около двух километров — всего три остановки на автобусе — но время было уже такое, что они не ходили. Рёко тяжело выдохнула, выпустив изо рта облачко пара и уставилась на электронные часы на остановке.       Надо бежать.       И Рёко побежала. Совсем скоро ноги налились свинцом, а под ребра словно вогнали острый нож. Ледяной воздух с хрипом входил в её грудь, но Котовари бежала вперёд, не обращая внимания на ругань прохожих и на слёзы, что опять потекли у неё из глаз.       Завернув за очередной угол, она запнулась и со всего маху упала на землю, больно ударившись коленом об лёд и оцарапав ладони. Рядом с ней охнула сердобольная бабушка и бросилась помогать ей вставать.       — Куда ты так спешишь? — охала она.       — К счастью!       Котовари опять побежала, не обращая внимания на ноющую боль в ноге. Вскоре показалась главная площадь. Она сияла в конце улицы ослепительным белым светом. Народу стало всё больше — все шли на ярмарку. Котовари притормозила и старалась не задевать людей, но все же проклятья и ругань сыпалась ей вслед. Рёко выскочила на площадь и остановилась. Лёгкие, казалось, сейчас лопнут от воздуха, а лицо горело так, будто на улице была не зима, а самое жаркое лето. Она огляделась, но людей было слишком много, как и палаток со всевозможными сладостями и сувенирами. Но нет, вон, почти у самого края в толпе, двигаются две фиолетовые макушки. Выдохнув и утерев влагу с лица, Котовари нырнула в самую гущу толпы догонять Мурасакибару.       — Нозоми!       Девушка обернулась и удивленно вытаращилась на бегущую ей навстречу Котовари. Выглядела она чудно — красное лицо блестело не то от пота, не то от слёз, джинсы порваны на одном колене, куртка почти расстёгнута, а шарф едва обернут вокруг шеи, того гляди сейчас упадет.       — Рёко-чин!       Котовари, наконец, остановилась и шумно застонала. Она согнулась и уперла руки в колени, пытаясь отдышаться.       — Я… Я… Опаздывала…       — Ты что, бежала от самого Токио? — хохотнул один из друзей Нозоми.       — Из Киото.       Рёко резко подняла голову и встретилась с равнодушным взглядом Мурасакибары. Он шмыгнул носом и засунул руки поглубже в карманы и спрятал подбородок в шарф.       — Я не долетела до него. Решила остаться тут.       Мурасакибара пожал плечами и отвернулся. Нозоми переводила взгляд то на Атсуши, который стоял и дулся как и в детстве, то на запыхавшуюся от долгого бега Котовари. Затем её взгляд опять скользнул по разорванной джинсе.       — Где ты так приложилась? — она присела перед Котовари. — Аж кровь!       — Да неважно! — шмыгнула Котовари и махнула рукой.       Сейчас, чуть отдышавшись, она почувствовала холод. И не только на улице, но и тот холод, который исходил от Мурасакибары. Подрагивающими пальцами она завернула свою шею в шарф и застегнула куртку. Сморгнув слёзы, она повернулась к Нозоми и улыбнулась.       — Ну, куда пойдём?       — Куда ты пойдешь с такой ногой?! — Нозоми всплеснула руками. — Тебе домой надо!       — Общежитие наверняка уже закрыто… — Рёко сжала лямки своего рюкзака и уставилась себе под ноги. — Да и я сказала, что уехала до конца каникул…       — Тогда пойдем к нам. — Нозоми щёлкнула пальцами и посмотрела на брата. — Давай, ты как раз гундел, что не хочешь с нами гулять. Помоги своему менеджеру!       — Но я хочу поесть ярмарочных сладостей! — недовольно прогундосил Атсуши и зло посмотрел на Нозоми.       — Ну-ка! — Нозоми вмиг посуровела и стала походить на их грозного отца. — Ты совсем обалдел! Рёко-чин так много для тебя сделала, а ты ей помочь не хочешь?!       Друзья Нозоми подключились — одни негодующе качали головой, другие осуждающе смотрели. Одна из подруг — Котовари помнила её как девушку, которая слушает тяжелую музыку и создает детские коллекции одежды — присела рядом с Котовари и постаралась вытереть кровь из разбитой коленки влажными салфетками. От такого участия сердце Рёко сжалось. Но она поняла — Эйкичи был прав — Атсуши она уже не нужна.       — Ладно! — протянул Мурасакибара. — Но купи мне сладостей!       — Договорились. — Нозоми закатила глаза. — Какие тебе сладости?       — Все.       Нозоми попыталась дать брату подзатыльник, но он увернулся, схватил Котовари за локоть и потащил прочь от Рождественской ярмарки, которая зазывающее подмигивала ему всеми своими огоньками. Рёко молча следовала за мрачной высокой фигурой, которая по своему обыкновению сгорбилась и начала шаркать.       Чем дальше они отходили от центра города, тем тише становилось. Совсем скоро праздничный гул совсем затих. Котовари стало совсем не по себе, да и боль в колене стала почти невыносимой. Её шаг замедлился, и она начала отставать.       — Атсуши… — жалобно произнесла Котовари.       Мурасакибара обернулся и посмотрел на Рёко, которая стояла и уже сморщилась, готовая заплакать. Он недовольно крякнул.       — Что такое?       — Болит… Нога болит.       Атсуши еще какую-то секунду посмотрел на неё, затем развернулся и присел перед Котовари.       — Садись.       Рёко навалилась на его спину, Атсуши подхватил её под коленки, и так они дальше поплелись к его дому. Котовари едва дышала — её нос лежал на воротнике куртки Атсуши, а рядом — кончики его волос. Тот самый любимый запах мыла и сладостей полностью окружил её. К этому запаху ещё был примешан запах мандарин и морозной свежести, что была на улице.       — Обними меня за шею, — тихо попросил Атсуши.       — Что?       — Мне неудобно, обхвати шею руками! — уже громче повторил Мурасакибара и ускорил свой шаг.       Котовари дрожащими руками обхватила его шею и без зазрения совести уткнулась ему в шею носом и прикрыла глаза. Мурасакибара дернулся и подбросил Рёко вверх.       — Щекотно, Рёко-чин!       Она лишь улыбнулась и спрятала лицо у себя на плече.       Вскоре они дошли до дома Мурасакибары, и ей пришлось слезть с его спины. Мару не было — его забрали родители в путешествие. Атсуши повозился с замком, открыл дверь и пропустил Рёко в дом первую. Щёлкнул выключатель и до боли знакомая прихожая озарилась тусклым тёплым светом. Всё та же сваленная обувь разных размеров, зонтик с ушами и огромного размера зимние кроссовки Мурасакибары. Котовари скинула с себя рюкзак, куртку и шарф и влезла в тапочки, предложенные Атсуши.       — В гостинную иди, — буркнул он, а он сам пошёл на кухню.       Котовари, сильно хромая, прошла в гостиную. Сейчас тут было неестественно тихо — в последний раз она тут была на прошлый день рождения Атсуши, и комната казалась намного меньше из-за людей, что были тут. Кряхтя, как старая бабка, Рёко осторожно опустилась на появившийся тут диван и осторожно вытянула травмированную ногу. Выглядела она и правда не очень. Штанина была разодрана, а от колена почти до самого низа виднелась бурая линия крови. В гостиную зашёл Атсуши. Он бросил на Котовари непонятный взгляд и скинул со своего плеча её рюкзак. В руках у него была большая семейная аптечка. Рёко уже протянула руки, чтобы взять её и обработать раны, но Атсуши отпихнул их и опустился на пол.       — Надо наверное джинсы снять…       Рёко покраснела. Атсуши шмыгнул, сказал подождать и опять ушел из гостинной. Через несколько секунд он вернулся с небольшим пледом и накинул его на ноги девушки. Котовари аккуратно стянула с себя грязные порванные штаны и сложила в сторонке. Атсуши опять сел перед ней на колени и откинул край пледа.       — Зачем ты пришла?       Рёко не могла видеть его лица — он наклонился над её коленкой почти вплотную, и отросшие волосы закрыли его лицо.       — Меня позвала Нозо… Ай! — Рана на колене обожгла болью.       — Извини, — пробурчал Атсуши и подул на неё.       Они замолчали. Котовари завороженно смотрела на Мурасакибару, как он немного неумело, но обрабатывал её коленку. Рёко грустно улыбнулась — неужели, чтобы как-то завлечь парня, ей обязательно разбивать их в кровь?       — Чего улыбаешься? — Атсуши посмотрел на девушку сквозь чёлку.       — Просто… Вспомнила. Не в первый раз мне лечит колено парень.       — А кто ещё? — он прищурился.       Котовари вообще пожалела, что раскрыла рот, и отвернулась. До Мурасакибары дошло и он, насупившись, прижёг ранку. Рёко опять охнула и попыталась освободить ногу, но пальцы Атсуши держали её крепко. Он опять подул на кожу и, наконец, убрал тампон. Порывшись в аптечке, он достал бинт и наложил кривоватую повязку.       — Всё.       Он закрыл аптечку и направился на выход.       — Атсуши! — Рёко вскочила на ноги и покачнулась. — Стой!       Она подхватила плед, чтобы не предстать в этот волнительный момент перед своей любовью без штанов. Мурасакибара остановился и медленно обернулся.       — Я… — Котовари почувствовала, что от нахлынувших эмоций ей нечем дышать. — Я… Я осталась в Дайсене из-за тебя. Всё это время, что мы не общались, мне было очень плохо… Я такая дура! Извини меня… Я пойму, если ты не захочешь со мной быть, но я… — Рёко сглотнула и поняла, что сейчас ей говорить легче, чем когда-либо было: — я люблю тебя!       Атсуши молчал. Затем он шмыгнул, развернулся и вышел из комнаты. Котовари застыла на месте не в силах пошевелиться. В оглушительной тишине гостиной семьи Мурасакибары она буквально слышала, как её сердце перестает биться и покрывается трещинами, готовясь разлететься на множество осколков. Сколько раз Атсуши доводил её до такого? Ровно год назад она испытала похожую боль, но сейчас… Сейчас было в сто раз больнее.       Слёз даже не осталось. Котовари медленно моргала, глядя перед собой, и чувствовала как веко шкрябает по сухому глазу. Рёко приоткрыла рот и постаралась хотя бы вздохнуть — любое движение отдавлось нестерпимой болью во всём теле.       Мурасакибара вернулся в гостиную. Он увидел, что Рёко побледнела ещё сильнее и замерла на том самом месте, где он её и оставил. Атсуши подошёл к ней и свалил на диван пледы, пакеты с чипсами и диски с фильмами. Рёко вздрогнула и скосила на всё это взгляд. Она почувствовала горячие ладони на своих щеках, а затем такие же горячие губы на своих. Это вдохнуло в неё жизнь, она ожила и задрожала всем телом. Плед выскользнул из ослабевших пальцев и упал на пол. Мурасакибара обхватил Рёко за талию и прижал к себе.       Этот поцелуй был долгожданным для обоих. Он был жадным, словно они хотели восполнить все те потерянные поцелуи, что могли быть у них ещё давным-давно. Рёко начала плакать, и Атсуши совсем скоро это заметил по солёному вкусу. Он отстранился и удивленно посмотрел на девушку.       — Рёко-чин плакса. — Он большими пальцами утёр дорожки слёз и чмокнул сначала в одну влажную щеку, а потом в другую.       — Всё из-за тебя!       — Из-за меня? — надул губы Атсуши. Он опять ничего не понимал!       Котовари засмеялась и обняла его так крепко, как могла. Уткнувшись ему в грудь, она, словно заведённая, повторяла заветное люблю. Мурасакибара расплылся в дурашливой улыбке и обнял девушку в ответ. Прижавшись губами к её макушке, что как всегда пахла ванилью, он закрыл глаза и наконец за долгое время расслабился.       Его маленькая большая девочка теперь с ним.