Частицы ангелов

Я люблю женщин ведь в женщинах — сила, Люблю порноиндустрию, также секс и насилие. 2rbina 2rista feat. Тони Раут — Мацай

      Волнистые пряди умиротворенно покоятся на пухлых белых подушках, запах малины по всей комнате, переносчик которого, прижавшись как дитя, к груди девушки, дремлет, не желая отпускать плодотворствующий мир Морфея. Ангел, в отличие от партнера, в силах разорвать сию связь, пуская медленно и неуверенно, поднимает веки, казалось бы, борясь с якобы значимым весом ресниц за возможность видеть. Тяжесть чужого тела вперемешку с его температурой становятся дополнительным фактором расставания со сном. Губы колет, местами тело побаливает, терпимые ноющие синяки на бёдрах и груди, о существовании которых забываешь, отвлекаясь на диалог или иное ощущение. Ноги подрагивали на каждое движение, а мышцы внутри иногда сжимались, все ещё чувствуя нечистого, точнее, его следы.       Осознав, что это не плод воображения или заигравшийся сон, ребёнок скидывает с себя чужую голову, руку, вставая, проверив, что она не обнажена — не помнит, как надела большую белки футболку и нижнее белье, вероятно, не делала этого вовсе, так как у владельца есть волшебные слова, способные сжигать и создавать одежду по его желанию. Она также задевает бедром пряжку на штанах любовника, понимая, что не только ее одевают его заклинания, Мерилин судорожно выдыхает, возводя глаза к небу и наблюдая за потолком, словно над ней паук, который едва держится и ещё секунда — насекомое упадёт на постель или плечо смертной. Как он издевался, мать его, презрением угрозы, оскорбления, сравнения, давление нервов, она была для восставшего как игрушка, которую он разминал, бросал в стену, резал и чуть не сжёг в камине, а она, как послушная больная собака возвращается бумерангом к нему, такая же покорная и верная, простившая ему все погрешности. Что положительного демон сделал? На каждый хороший поступок находится десяток омерзительных, один худе другого, и чем все это кончилось? Стонами благодарности и слезными просьбами разорвать договор о ее неприкосновенности. Когда малышка осознала и это, то стукнула себя по лбу, округлив глаза, выдыхая повторно, как будто дыхательная техника способна снизить уровень напряжение и улучшить ситуацию, в которой девочка оказалась. Неприветно выразился, Мер самостоятельно загнала себя в оковы, поддалась эмоциям, как иногда говорят взрослые женщины, а как теперь разбираться, и как выбраться обратно из данной пучины. Демон под предлогом смерти не возобновит сделку, не вернёт пункта о плотских утехах, будет пользоваться телом невинной в полноценной мере, и сейчас, позволительно ли называть юную особом таким образом? Что она натворила с собой, какой крепкий ошейник и какую тяжелую цепь разрешила надеть на себя, известно, что хуже, обрёк бы он ее на голод и темноту, жизнь в подвале, или оставил здесь в качестве питомца, в которого можно кидать ножи. Уже и не питомца, а павшей девы, которая не сможет и бёдра теперь свести в качестве отказав, а если и сможет, то старший просто перевернёт ее в другое удобное для него, положение.       Во время размышлений его рука скользнула по талии девушки, забирая ее назад, другой он прижал ее крылья к себе, обжимая плечи и проговаривая в правое, но не ложась на него, избегая прежней привычки. Мерлин оказалось меж его разведённых ног, прижатая спиной и лопатками к торсу и груди, чувствуя кожу штанов бёдрами, чувствуя температуру демона позади, пока он сопит позади, будто бы не наелся. — Мое милое дитя, ты помнишь, мой сон созависим твоему.       Названная наполняет легкие целиком, до боли, как будто с отпущенным воздухом она также отпустит нервы и тяжелые мысли, и все заживут счастливо, не будет она вспоминать тяжёлого прошлого с хозяином, и станет наслаждаться тем, что он ей предлагает, соглашаться и получить истинное наслаждение: избравшись от его грехов в своей памяти. — Вас самого-то не воротит от непредсказуемости и нестабильности?! «Мер-лин, ты хуже всех, Мер-лин, разорви сделку», — она покачалась, снова укладываясь лбом на ладонь, пока хозяин обнимает ее и ластится как кот. — Хочешь наказать меня? — как интерес и предложение, слившееся в одном вопросе.       Услышав его, девушка усмехается на нелепость и очевидный сарказм, но, как по щелчку ее реакция меняется, ангел поворачивается, заявляя довольно четко и самоуверенно: — Хочу, — смешок от нечистого.       Мерелин испуганно выдыхает, когда черным дым моментально окутывает ее и собеседника, погружая в щёлканые на пару секунд, она зажмуривается, оказываясь в сидячем положении, но измененной позе — наездница. Демон мурчит, улыбаясь, слишком он рад наказанию, но это и не удивительно, зачастую все его предложения и действия якобы положительного характера направлены на результат, которым будет выгоден ему. — Я не стану мстить, развлекайся. Чем? — Кинжалом, — взглянув на шрамы на мужской груди, — но таким, что сможет поранить вас.       Восставший выдохнул, ведя руками по бедрам ребенка, закатывая глаза до белых яблочек: — Я сообщу Андасару. У него с десяток таких, — малышка прыснула, горбясь и складывая руки на груди. — Конечно, еще ждать надо.       Когда он вновь вобрал воздуха в легкие, вернул зрачки и радужную оболочку на прежнее привычное для человека место, улыбается, как будто любое ворчание Мерелин для него как услада для слуа, реагирует как бабушка на выступление внука, готовый сфотографировать и расплакаться: — Выбирай, — указав на атласную ткань на краю кровати, что задралась почти до подушек.       Под кровавым покрывалом действительно набухло нечто продолговатое и по форме схожее с клинками, убрав ткань, дитя убедилось в этом: острый ятаган, меньше чем шпага или меч по размерам, но чуть больше и кривее обычного кинжала, самое лезвие серебряное, с золотым рисунком, местами переходящим в бронзовый, скорее всего, от возраста, с такой же позолоченной рукояткой, что носила на себе надпись курсивом на неизвестном языке в две строчки и в самом конце рукоятки — изумруд, который, по сравнению со своей «семьей» в виде частей орудия, кажется самым молодым и отвечает любому источнику цвета поблескиванием.       Малышка не стала спрашивать о значении фразы, осторожно дотрагиваясь до рукоятки, поднимая ее в руке будто бы испуганно, словно ятаган начнет плавиться в ее ладони и непременно обожжёт горячим металлом, оставив шрамы до старости. Вскоре поняв, что оружие не воткнется в нее без ее воли, не поранит ее или нанесет какой-либо вред, пальцы крепче сжались на рукоятке, правая рука потянулась вверх, дабы замахнуться. Демон припеваючи наблюдал за каждым сомнением и решительностью в лице пленницы, словно готовый поддержать ее в ее любой момент, подловить и направить, вколоть клинок в свое сердце, если потребуется. Мерелин сжала губы, замахнулась, но слишком далеко от груди прервалась, повторно замахнулась, ощущая неприятное покалывание, как щекотку изнутри ладони, которую поддержал узел в желудке, покачала его в воздухе, но уж точно не собиралась отказываться. Она посмотрела на умиротворенное лицо восставшего, которой вовсе не дрожит, наслаждается всем, что ангел предоставляет ему, будь то боль и ранение, то жалость и помилование, и, ощутив новый прилив сил, замахнулась, гораздо ближе попала в грудь, но лишь царапнула его, войдя на полтора миллиметра в кожу, стоило ей отодвинуть клинок для проверки, как от точки ранения не осталось и следа — подобные увечья заживают на бессмертном, точнее, не заживают вовсе — для тела их просто нет. Ребенок повторно сжимает челюсти, сжимает губы, поднимает бровь и сужает зрачки, метит прямо в сердце, чуть выше груди, чуть дальше грудины, попасть, чтобы разорвало, чтобы застонал и захрипел, чтобы подавился кровью, но она быстрее устанет от приготовления, чем от попадания: — Ме-ре-лин, — на его голос ангел реагирует как на момент спасения, набраться воздуха перед схваткой, последний глоток перед ударом буквально — я нагло лукавил тебе, — неторопливо тянется к ее запястью с клинком. — С момента, как забрал тебя из клана, вожделение губило меня. Я обдумал каждую возможную сцену твоего падения, благодаря мне, — в такт словам клинок приближается, — это, единственное, чего я столь сильно возжелал за последние века — утопить тебя в собственном стыду и удовольствии.       Когда клинок коснулся кожи, надавливая и впиваясь, но пока не разрывая тканей, ангел закрепляет зрительный контакт ради получения единого ответа: — Тогда зачем наказания? Запреты, напыщенное презрение и отвращение? — крепче удерживает рукоятку, когда пальцы нечистого незаметно расслабляются.       Он улыбается в выдохе, показывая количество лезвий вместо зубов, показывая голубой цвет наслаждения в радужной оболочке, который девушке уже осточертел. — Для дополнительной пытки, — усмешка перед хрипом.       Малышка всхлипывает, не благодаря грусти или сожалению, ярости или ненависти, а из-за упорства, с каким он проталкивает нож сквозь грудные мышцы, ибо те достаточно крепки; мужская грудь вздымается, на что воительница реагирует как на момент слабости и берет его в спою пользу — кулаком стукая по рукоятке, затем впиваясь обеими руками и ведя вниз, введя от правого распоротого легкого ниже, к солнечному сплетению, к желудку, оставляя трещину, из которой фонтаном выливается горячая как кипяток кровь и пачкает обе руки малышки до запястий. Демон смеется, когда кровь впивается в постель, смертная вырывает клинок, уперевшись во что-то внутри и потеряв способность увеличить трещину, нащупывает грудину и, чуть не выронив лезвие из влажных рук, втыкает его выше, чтобы не попасть в кость, а в мышцы, в глотку. Здесь нечистый перестает даже усмехаться, с хрипом вбирая воздух и наклоняя голову, смотря на Мер, явно не ожидал, она отпускает орудие, наблюдая за тем, как его глотка, язык, клыки, губы и подбородок пачкаются черной кровью, плещущей словно лава из разъярённого вулкана Помпей. Мерелин откидывает атласную ткань снова, замечая куда более маленький кинжал, но такой же острый и чуть менее изогнутый, резко сжимая его и втыкая в левый глаз с такой силой, что могла бы и череп с другой стороны пробить. В его горле уже кровь бурлит, сам восставший пошагово замолкает без реакции, воительница судорожно выдыхает, поднимая голову и ощутив, как ладони зудят от застывшей крови.       Они действительно зудят, посмотрев на них, замечает, что плазма, как резиновые мокрые перчатки, как два больших стикера, приклеенных на руки, она подхватывает корочку на левой руке, утягивая, и та, как длинная наклейка отстает, не оставляя за собой никаких следов. Девушка не отвлекается на выдох под собой, продолжая рассматривать прилипшую резину на коже, как в соседнюю стену влетает ятаган, от трещины — ни царапинку, ни шрама. Владелец вытаскивает второй клинок, поднимаясь и кладя его рядом, закрывает один глаза, несколько секунд мотает головой, открывает оба глаза — и они оба, естественно, целы. — Что это? — показывая ему черные перчатки из плазмы на руках. — Мгновенное свертывание. Не советую пробовать, — дергает ладонь ко рту, — бестолочь, — отдергивает ее руку от ее рта.       Ребенок хмурится, смотря на заточенную часть тела, затем действует довольно-таки собранно и смело — хватает оставленный кинжал, втыкая его в глотку демону, чуть ли не снеся кадык, отчего тот падает и давится, так как кровь моментально заполняет горло, Мерелин мажет палец в его кровь и быстро облизывает, так, чтобы плазма не успело перейти в липкое состояние резины. Она моментально кашляет и пытается сплюнуть, пока бессмертный расправляется с последствиями — наказывать он ее не станет, она сама и без кретина самостоятельно справилась. — Гадость редкостная, на вкус как потроха давно почившей рыбы под соусом из просроченных средств для мытья уборной, бе, — высовывая язык, хотела вытереть, но пальцы в той же плазме, только в твердом состоянии. — Хотя, наверное, средства вкуснее будут. — Вкусовые ощущения человеческих рецепторов. Для демонов она кисло-сладкая, — поворачивая пальцами ее подбородок, надавливая большим на губы. — А для воителей?       Демон едва оттянул нижнюю губу, призвав ребенка открыть рот и высунуть кончик языка, вытирая его и остатки плазмы, дабы убрать тошнотворный привкус и избавить Мерелин от ворчания и сморщенного личика, выдыхая и вновь называя ее бестолочью. Ну сказано же было, не пробовать. — Данным вопросом я не интересовался, — наклонился, она ему отомстила, теперь пора и результат за сие позволение получить, но ангел закрыл рот руками. — У вас вся глотка в крови была, — резонно. — А где суккубы?       Ребёнок ошпарил владельца взглядом, входя в кабинет, шаркая штанами по полу и добираясь до своего излюбленного, вместе с тем, помеченного дивана. Владелец же не обратил ни на ребёнка, ни на вопрос малейшего внимания, не отвлекаясь от книгу, что держит в руке, вычитывая, советы по плотским утехам, может, по тому, как ублажать мужчин? Иначе откуда такой интерес. Девушка меж тем уткнулась в светлый свитер, что ей связала мама, стараясь уловить запах родителя, отчего-то смотря вниз на точно такие же вязаные носки, отличных лишь оттенком. От обзора собственного вида девушка плавно перешла к обзору помещения, не сразу заметила низкий уровень освещения, так как все окна занавешены тяжелой тканью едва позволяющей проникнуть свету, хоть какой-либо чего части. Нечистый лишь улыбается.       Он покинул её первым по причине того, что проклятая комната немедленно требовала своего владельца. Скорее всего нужно срочно протереть какую-либо книгу, либо разбить какую-либо бутылку с очень качественным и очень старым алкоголем. Девочка добралась до комнаты спустя минут пятнадцать после ухода первого, но прямо с лестницы её похитил один знакомый восставший. \\\ — И что вы намерены делать? — плавно мотая головой, — вы же осознаёте последствия, он придёт за мной.       Она взглянула в правую сторону, пытаясь-таки достигнуть взглядом собеседника, но спинка стула и расстояние между похитителем избавили ее от такой возможности: последний копается за ее спиной примерно в трёх метрах, ищет подходящие инструменты, чуть ли не пуская слюну на каждый, как голодный волк на потерявшегося ягнёнка. — Умолкни, или я вытащу каждый капилляр из твоего языка, — продолжив копаться и иногда бренчать чем-то.       Мерелин постукивает ладошками по подлокотникам, как будто бы ребёнок у врача, сидит, вроде бы играет, вроде бы боится, но интереса особого нет к его делу — смотря, как на неё повлияет. Он, как и десятки других встречавшихся ей нечистых кажется знакомым, но малышка точно помнит, что не предоставлялась ему ни день, ни три месяца назад, если кратко — очередной псих, напридумавший себе причины для ненависти и сейчас старающийся их возродить, дурак, не воспринимает всерьез на что пойдёт ее покровитель, если с ребёнка упадёт хоть волосок. — Он всех убеждает в своей безмерном участии, — подходя слева, держит в пальцах скальпель, будто демонстрирует его остроту и отблеск. — Твой хозяин, — втягивает руку, к которой торопливо подъезжает, судя по грохоту, нелегкий деревянный стул.       Демон разворачивает его лицом к смертной, всаживаясь и нагибаясь, рассматривая клинок в руки — медицинский скальпель, маленький и острый, достаточный, чтобы прорезать плоть и забраться внутрь, но кости не разделит. Пальцами он повёл по воздуху рядом с лезвием, и то немного вытянулось, удлинившись, ни сломавшись, ни изогнувшись, заставляя ребёнка сглотнуть. — Тогда причём тут я?       Восставший улыбнулся так, словно дал малышу шарик и проследило как тот побежал хвастаться друзьям, чуть придвигаясь и задирая рукав правой руки девушки: — Привёл тебя он. Но с катушек ты слетела сама, — прицеливаясь к предплечью, — что поделать, какое воспитание.       К тому моменту, как он закончил, руки девушки были исполосованы настолько, что кровь свободно стекает по толстым стенкам деревянного стула, растущими кругами на полу стараясь сползтись в одну багровую лужу. Демон успел добраться и до ног смертной, резал рядом с костью ровно до колена, но вены или саму кость не задел, до стопы и пальцев, благо, не дошел. Мерелин давно опустила голову, закрывшись волосами, сжимая челюсти — сам порез — это мгновенная процедура, больно, но все, что требуется — так это обработать рану, хуже последствия — царапина и разрез от лезвия взбухают и горят, буквально шипят во время спокойствия и раздражения, малейшее прикосновение вызывает пламенную бурю ощущений, особенно когда множество порезов расположены близко друг к другу. — Люблю зрительный контакт, а не разглядывание макушек. Думаю, ты помнишь какой вилкой пользуется еретик, — доставая названное приспособление из коробки. — Она нам и поспособствует лучше… Понимать друг друга, — развернувшись, замирает, — ты?.. — Твой отец и хозяин был моим самым грязным и слабым слугой, манишь себя королем, на самом деле, являешься помощником гнуснейшего шута. Хочешь я открою тебе самую главную истину.       Постепенно нижняя челюсть черепа начинает двигаться, будто его владелец пытается найти язык среди зубов, безрезультатно, та отдаляется, падая на пол и ломаясь на две части, теряя зубы и разбрасывая их по поверхности как порванные бусы, пока из черепа нечто медленно начинает вытекать, сползать: окровавленное и будто пережеванное лицо выпадает из черепа, больше похожее на испачканную в крови мокрую и давно переиспользованную тряпку с дырами, шлепается от древесины, прилипнув к нему, а затем пальцы девушки ломают и сам череп, который крошатся как сухое печенье в ее руках.       Владелец врывается в помещение достаточно грубо и резко, но паники на лице не имеет, моментально подкрепив два предмета зрением — девушку в ванной в трёх метрах, кто наслаждается водными процедурами спиной к нему, и разорванное тело, скорее, его ошмётки: труп лежит лицом в пол, выглядит так, будто она пырнула его, чем и убила, но стоило перевернуть похитителя — от головы остался только ошмёток затылка с волосами, ни черепа, ни плоти не присутствует, тело словно пустая раковина — каркас без внутренностей, будто его ободрал медведь, оставив лишь кожу и одежду. Не стоило утруждаться, чтобы найти куда все таинственно пропало — нет и метра, где бы не красовалась кровь, плоть или то, что трудно было классифицировать, кости, переработанные вместе с мышцами. Прибывший выпрямляется, наблюдая за расслабленной особой впереди, пока та, кажется, и не дышит, вода, точнее, красное молоко в ее ванне не двигается от малейшего движения, не потому что она столь усидчива и малоподвижна в отдыхе, а потому, что она попросту не воспроизводит какой-либо активности, дабы встревожить и каплю жидкости. Восставший невольно сглотнул, отвернув лицо, словно побоялся увидеть лишнего — к данному существу он четко относился как к другой женщине, причём, настолько настороженно, будто она являлась для Мерелин самым преданным и страстным поклонником. Он прекрасно ощущает присутствие постороннего, и также прекрасно осознаёт, что уже знаком с вернувшейся после длительного отсутствия персоной, тайно пожелав, чтобы ее столько же не появлялось. Интересно, боится ли он или едва тревожится, и, если так, то за кого — свою шкуру или жизнь ангела? Бездействуя не устранить источник непонятностей, а потому смелый производит шаг вперед, ибо для соперницы это движение представилось готовностью оборонятся и ярым желанием забрать то, за кем пришёл. — Плазма нечистого — исключительное вещество, своими свойствами родственно целебному элексиру из древних сказаний, — правая рука девушки проявляется на поверхность, вальяжно опираясь на бортик ванны. — Для смертных это есть сулема, дети Велиара пользуется кровью собратьев как приправой, а воители, — постепенно на уровне левой руки, точнее, там, где она должна появиться из жидкости, чертовски медленно поднимается кругловатый темный предмет, в данный момент трудный в классификации. — Как голодное зверьё на свежее мясо, я помню, — снова увернул голову, как от отвращения. Он будто каждую секунду боится, что она встанет, и от вида ее обнадёженной восставший погибнет в пламени или провалиться в ёмкость с освещённой водой. — Каждый миг твоего пребывания мое дитя теряет недели жизни, верни ее и возвращайся ко сну, — из красной жидкости поднимается череп над ладонью в десятке сантиметров под.       Воительница плавно поднялась из ванны, отчего демон отвернулся, закрыв глаза, таки лишил себя обзора не нежеланное существо, что обладает внешностью невинной, но душа не ее. На девушке появляется чёрное платье с рукавами, перемотанная ремнями талия, босиком, кровь чужого покидает ее тело, забирая любую влагу, волосы вьются и темнеют, стоит ей покинуть ванну — как та влетает в стену, разбиваясь и раскидывая темную жидкости двумя волнами в противоположные стороны. — Верни мне ее, — шипит, найдя силы установить зрительный контакт. — Ты пожрешь ее быстрее любого нечистого.       В момент, когда последний заканчивает свою речь, с хрустом падает на колени, будто его колени попытались вбить в пол как гвозди, руки завели за стороны со значимым треском, отчего он втягивает воздух сквозь зубы. Мерелин вывихнула обе руки восставшего, оставив чужой череп висеть на уровне глаз, отходя от него равномерно, приближаясь к демону, с каждым шагом словно пытаясь фокусировать взгляд. — Твой отец и хозяин был моим слабейшим слугой. Ты, потомок грязи и дурства, сохранял мужество, дабы предъявить его сейчас? Как ты смеешь обращаться ко мне, ирод? Ты жалок, — встав рядом справа, не смотря на скованного, который глотал все больше крови, ибо она дробит его носоглотку изнутри. — Она — дитя, но твой интеллект отстает. Твои цели и желания меняются скоротечнее любви натрия и воды, ты не бросаешь, почти закончив, — лишь начав — уже отмахиваешься благодаря свойственной слабости. Ты правда мнил, — ее рука по его плечам и крыльям, а у нечистого кожу словно шипами трут, — что я не узнаю?       Она выпрямляется, прекратив прикосновение к бессмертному, отходит обратно к висящего в воздухе черепу, поднимая к нему ладонь, пока слушатель не выдерживает, точнее, не удерживает несколько капель крови, поперхнувшись. Череп будто охраняется от девушки, ибо она идет медленно, словно воздух — материален и тяготит ее движения, препятствуя ангелу в наборе скорости и достижении пункта назначения. — Благодаря твоей… Истерии, пока ее крики не переходили в хрип, я гадала, для чего преклонному понадобился юный воитель? Под твоими крыльями легионы душ, силы, позволяющие выйти из любого противостояния победителем, искусные любовницы, выгодные сделки, лояльные союзники, — ее ладонь под остатками головы похитителя, — для чего та, кто не несет выгоды? Но, как зачастую бывает, демоны прячут разложившееся уродство под скульптурными лицами, — челюсть открылась, выпуская то, что было скрыто внутри, — истину на дне морей лжи.       Между белых зубов, перемешенных с клыками, словно насильно разжатых, подобно недожаренному яйцу скользнуло лицо почившего, ударилось об пол, и тут же прилипнув к нему, как бутерброд, упавший подтаявшим маслом на древесину. Череп моментально обернулся пылью в ее ладонь, словно прах, на что девушка отмахнулась, и он рассеялся по комнате пылью, не имея больше никакой ценности для присутствующих. — Ты добрался до конца, но покоя не обрел, истребив препятствия твоей викторией стало поражение, — здесь она усмехается. — Смерть от рук другого? Позор. От своих? Большая комедия. Воители… Их ненавидят, ровно столько же, сколько боятся. Замысел яснее пустынного солнца — принудив ее презирать, стал бы ее первой жертвой. Ангел оказался напротив скованного слишком резко, смотря на него глазами хищника на распотрошенную тушу жертвы, желая оставить ее прочим падальщикам и дальше идти своей дорогой, но будто собственная гордость душит победительницу и запрещает бросать столь яркие следы после себя. Восставший сплюнул кровь, окидывая смертную взглядом исподлобья, пытаясь попасть в нужную точку — если проснувшийся демон останется, то убьет Мерелин, если наш демон не сознается, то убьет обоих. — До Крёстного бала. Когда я увидел все ее стороны, — он не успел перехватить воздух, как она нагнулась, дабы подарить ему давно забытые ощущения. Страха. Здание словно закачалось на несколько мгновений, они будто оказались в центре столкновения литосферных плит, стены, мебель, пол и потолок зашатались, как сломанная компьютерная игра, диск, которые исцарапали и трясли в компьютере, который взамен шипел и творил пугающие сбои системы, уничтожая все, что только могло быть уничтожено. Девушка улыбнулась, спрятав руки за спиной и белее Дракулы, с глазами, чернее самой мрачной ночи улыбнулась демону, приговаривая: — Разумеется. Все прекратилось куда более мгновенно начала — она выпрямилась, он отлетел спиной к стене, так и не властный над руками, сцепленными за спиной, поза зайчика лишь поменялась на сидячую, подарив владельцу иное прелестное чувство — одно из ребер сломалось, проткнув легкое, но он не зашипел, предчувствуя наслаждениям садиста рядом. — Заключим сделку. Это мой последний визит, — стекла всех окон вдребезги, — сохранишь свою тайну, воплощу заветную мечту твоих, сознаешься — ты станешь мне неприкосновенен, — вновь оказалась напротив, всматриваясь. Он едва заметно кивнул, отводя глаза назад, но руки его так и остались связанными за спиной. — Медли еще, убивай ее. Смертная заткнула его достаточно эффектно, заменив его речь мычанием, ибо желчный пузырь был вырван, но оставался частью демона, так как соединяющие сосуды повреждены не были: — Нечистые знают только половину о легенде воителя, — как завороженная, поднесла ладонь к органу, — я — демон, и удовлетворяемую потребность вы воруете у меня, глупцы. Потеря собственного сна — не моя проблема, имбецил, озверел, тянуть отростки к моему? — мелкий осколок врезался в плоть. — И, позабыл, она моя драгоценная дочь и мать. Ты, надеюсь, не вообразил, что твои развлечения мне неизвестны или, прощены? Она улыбнулась, переводя на него взгляд, хотя это больше походило на сведенные лицевые мышцы, от несдержанного волнения или, правильнее сказать, возбуждения? Демоны пытал другого чрезмерно долго, растягивая наказания как нугу, растягивая каждую пытку, смотря, что порвется, терпение, разум или плоть, иногда позволяя ему отстраниться, иногда сковывая его тело и любую попытку сдвинуться. Единственное, что оставалась неизменным на протяжении этого замедленного времяпровождения — ее дозволение восставшему наблюдать за процессом, являясь его жертвой и экспериментом, но точно не участником. Когда она закончила, а закончила по исходу «материала», то он мог едва наблюдать за ней и пытаться дышать, смотря за тем, как девушка крутит очередной кусок над ладонью, сказать восставший был не способен — нижняя челюсть валялась в каком-то углу комнаты, а ему не дали времени увидеть в каком именно, да и искать ее нет смысла — клыков в ней, вероятнее всего, давно не стало. Вскоре ей надоело вертеть в воздухе алую часть, и та была также откинута в безызвестном направлении, пока взгляд девушки скользил по потолку. Он знал, о чем думает смертная, между чем она выбирает — их не без причины называли пожирателями, а запах крови давно висит в воздухе цветной вспышкой, но последние имеют слишком высокую цены. Взглянув на проигравшего напоследок, она шумно выдохнула, отходя к двери, а когда оказалась в десятках метров от дома, то стены его раскачивались как пьяницы, заплутавший в дороге до постели. Демон же нашел свое ложе довольно быстро, выполнив обещание о последнем визите, заснув до глубокой ночи и отдавая контроль владелице тела, пока сон не был нарушен владельцем дома. Анна металась по дома хлеще зайца под прицелом ружья, на удивление — не бранясь и не оговаривая Мер, она вообще позабыла о е присутствии, младшая стала ее помощницей, выполняя просьбы, которые малышка не в силах перевести на родной язык, а Мэри стояла за спиной ребенка, не позволяя ей сократить дистанцию между кабинетом и самой Мерелин — наказано не подпускать, хотя, смертная и так не особо рвалась. Вроде как был и Андасар, но ангел не засек его, она хотела было уйти спать, но беготня, непонятные возгласы латыни и неспокойная обстановка в разгар ночи, а также интерес к происходящему давно уничтожили сонливость в ребенке. Стоило малышке опуститься на ступень ниже, как старшая пресекла это, сказав Дарье, специально избежав латыни и достаточно громко, чтобы услышал ангел, усыпить названную, выбрав Мэри новой помощницей, смертная фыркнула, взбираясь наверх, не противясь и не препятствуя — завтра нажалуется демону, и ее строгость и презрение заметно сократятся, так как она боится гнева владельца, а гнев владельца вызывает не высыпание, что малышка вполне может обеспечить. — Будь ты морским обитателем, то каким? Киты, например, классные: плывешь, поешь, глотаешь много воды и ешь, плывешь. Главное держаться подальше от берега и кораблей. Дарья, немного затянув с ответом, рассматривая с тихой печалью в глазах веснушки ребенка, почти бесшумно заговорила, будто бы стараясь словами погрузить девушку в сон: — Кораллами. Не бы не было угроз, и я бы могла лишать угроз, став домом для некоторых рыб. Мерелин опустила уголки губ, покачивая головой и явно выражая восхищение к выбору союзницы, хотя та продолжила смотреть на ребёнка изучающе-настроенным обзором. Тогда, выдержав около десяти секунд под прицелом сиреневых глаз младшей, малышка осторожно придвинулась, переходя на шёпот в своих вопросах, понимая, что, если другой суккуб на другом конце дома прислушается — конечно же услышит приглушённый голос ангела. — Из-за чего вся шумиха? Младшая отмахнулась, улыбнувшись и переворачиваясь со бока на спину, переводя куда более оживленный взгляд на потолок: — Они опробовали новое заклинание, но то произвело отдачу, поранив обоих. Немного времени и хлопот Анны, и длительного заживления или шрамов господину не знать. Мерелин улыбнулась, видя как Дарья старается сдержаться в собственных эмоциях — демоны, как два малолетних хулигана с бомбочкой в руках, планировали сделать из неё орудие и ограбить банк, в итоге лишились по паре пальцев и желания когда-либо брать бомбочки вновь. Дарья знала, что за бомбочка оказалась в руках демона, но говорить об этом Мерелин кроме владельца строго запрещено, а потому приходилось нагло врать, не зная, кого защищаешь — демона или ребёнка. Между тем, в кабинете происходили куда более интересные рассуждения: Андасар рассматривал застывшее дерево, мотылька, который на сегодня выбрал место поближе к воротам, дальше от здания, будто бы заранее опасался попасть под горячую руку пробужденного, Анна зашивала последний разрез, хмурясь, ещё бы немного, и она могла бы резать остатки ниток остротой собственных зрачков, затем вытирала кровь и отстранялась, дабы дождаться следующего приказа, самые тяжёлые раны были «зализаны», кровотечения не наблюдается, болей тоже, дождаться, иного, приказа. — Каков лимит нашего времени? Мне нужно найти того, кто будет зашивать нас всех до прихода воителей, — блондин прорезал глазами горизонт, пытаясь заметить движение, но кроме волнующейся травы и листвы от ветра других существ не наблюдалось. Владелец усмехнулся, я бы сказал, попытался усмехнуться, придерживаясь кончиками пальцев за челюсть, знает, что его коллега не боится или опасается возможного визита, ему вообще плевать на опасность, которой, по сути, нет, но то, как он пытается строить из себя умелого охотника, владеющего всеми уловками удачного выживания на природе и получения трофея, не может не забавлять. — Они здесь, ты захватил пряжу и спицы? Иначе все мы — их ужин, — вскинул бровью заигрывая с нервами нечистого. Тот выставил руку, через раз секунду на ладонь который упал зеленоватый шарф толстой пряжи, который также через пару секунд полетел во владельца, в его голову, но был перехвачен, наддавший дошёл до выхода из кабинета, развернувшись, только чтобы предупредить старшую: — Нитки распадутся через пару часов, — выставив указательный палец, — шрамов не останется, не вытаскивай, а будет возражать, зашей рот идиоту, — тут же растворяясь в чёрном дыме. Дождавшись окончательного растворения густого тёмного тумана, который довольно скоротечно расплавился в помещении, Анна повернулась к восставшему с куда более напряженным лицом, сжимая челюсти так, что, ещё немного, и по ее челюстям пойдут трещины от столь усиленных тисков, как зубодробилки. Заметив открытую ярость подчинённой, он кивнул подбородков, позволив ей дать голос. — И кто станет ужином на грядущий день? Дарья торчит у неё днями на полёт, Мэри разговаривает с ней по несколько часов в день, а иногда уходит ночами, — он перебил суккуба. — Ничто не мешает твоему визиту к смертной. Убери ревность, — разминая пальцы правой руки, меж средним и безымённым которых шёл шов. — Это не ревность. Она как стеклянный шар, — хоть старшая и сдержала повышения голоса, но выступающие клыки и тонкие зрачки убрать не в силах. — А гончар не знает, как остановиться. — Избавь меня от сравнений, добавь ясность — у тебя ведь явно есть предложение на ее счёт, — поднялся. Анна мешкается перед тем, как отчитаться повелителю, периодически опускает глаза, но возвращается к голубым напротив, то с гневом, то со страхом, не понимая, на чем конкретно стоит остановить выбор — предупредить его об угрозе, которая висит как комета в небе, или закричать, почему он не видит этой кометы, когда все уже освещено ее ослепляющим огнём. Ответ стал немым: девушка слегка нагнулась, вытаскивая из-за спины серебряный кинжал, длиннее и острее ее потерянного, с раздвоенным лезвием и изогнутым когтем на рукоятке, которым мог ранить владельца, если схватиться в спешке. Следя за жестом, демон несколько секунд пронаблюдал, затем оказался вблизи суккуба, поднимая его за шею с чёрными глазами: — Я брал тебя с собой не как совладельца, а как псину на прогулку. С каких пор ты уверена, что обладаешь правами на моего ребёнка? — та лишь пыталась сглотнуть в чужих пальцах. Демон отбросил ее как плюшевую игрушку, повернув голову в бок, отчего шея хрустнула. — Узнаю об синяке, царапине, косом взгляде — станешь ужином ее питомцу. Поверь, я воспользуюсь вседоступными кулинарными наслаждениями. Пошла прочь. А вот и приказ. \\\       Дарья спит как ребёнок, упавший в мир Морфея во время долгой поездки, бесившийся весь день — сопит спокойно на заднем сидении, укрываясь пледом и иногда мыча, словно отказывается от чего-то ненужного в своих снах, чуть ли слюну не пуская, пока малышка наблюдает за ней. Глубокая ночь, а по ощущениям — лишь начало вечера, кругом тёплый оранжевый свет, тишина, никакой шумихи и беготни, наконец, изредка снизу будто заводят машины — это мотылек разминается, перед тем как уйти охотиться.       Встав, Мерелин подтолкнула одеяло младшей, завязывая корсет на платье чуть туже — признаться, любопытство сильно манит ее узнать что там стряслось с демоном и его экспериментами, но представление о ток, как она зайдёт в комнату, а вместо руки у него болтается кость, которую только-только начинают обвивать вены и мышцы, или как он ходит с дыбом в груди или той же руке, зрелище не слишком вкусное, а потому лучше позже просто спросить, нежели бежать и смотреть на него, достаточно раз видели. К тому же, там Андасар, он снова начнёт тискать малышку как бабушка внуков, мять щечки и обнимать до удушья, это не было противно или неприятно, Мер тактильный человек, но его любовь иногда делала ей больно. Он слишком сильно сжимает чужие щечки, да ещё эти его глаза, которые закатываются каждый раз, не могут не смущать. Мерелин покачала головой, жаждя сменить тему — странно, что Мэри не зашла проверить девушек на ночь глухую, это стало их традицией, желать спокойной ночи, особенно когда Демон занят в кабинете, точнее, только когда он занят — тогда либо. Ерёмин ночует у суккубов, либо Дарья у смертной, со средней спать не стоит — начинает приставать. Если гора не идёт, сами пойдём, ангел в припрыжка спустился с лестницы, смотря на желтое освещение, которое частями убирало тень в помещении, — один крупный квадрат которого исходил из приоткрытой двери ванной комнаты — услышав хихикание, Мерелин сама усмехнулась, желая приблизиться, но дверь захлопнулась, другая заскрипела. Гадайте, какая. Кабинет пригласил ее внутрь, но девушка лишь прошептала в усмешке: — Ищи дурака, — взялась за перила, как на верху лестницы тень и тьма начали вихрем срастаться в высокий силуэт, и ребёнок дёрнулся в открытым дверь, соглашаясь задержаться на чаёк. — Излюбленные методы: страхом или силой затолкать меня в кабинет, не изменяете себе.       В помещении царствует пустота и освещение от камина, хотя малышка знает — она точно не в одна в комнате. Послышался скрип двери с неким щелканём, словно кто-то старается отворить тяжелую старую полку, хотя кабинет звуков не впускает. Мерелин мягко нажала на ручку с целью приоткрыть дверь, но та запела щелканём, будто замки внутри ее срастались и навсегда сотворили ее пленницей кабинета: — Ты не приняла приглашение, — она развернулась, отойдя от входа, замечая спину в темном кардигане в тройке метров от себя.       Облизнув губы, ангел покачал головой, усаживаясь на ближайший диван, почти плюхаясь, но слишком аккуратно для данного выражения, села на край, прижимаясь спиной к подлокотнику, повторно посмотрела на нечистого, а затем на камин и то, как он пирует сухой древесиной. — У вас сегодня были бомбические приключения. Дарья пролила свет на произошедшее, — качнув ногой в усмешке. — Верно. Она солгала, как ей и было наказано, — кто еще над кем усмехается.       Малышка моментально обратилась к нему, но замерла, не ожидав явных изменений во внешности восставшего: благодаря раскрытому верху можно заметить на теле несколько змей — розоватые взбухшие линии, покрытые полосками черных ниток, словно его сшили из разных кусков, от шеи до ремня, остальную часть тела не рассмотреть. Из правого уголка губ за ушко тянулась точно такая же розовая полоска, как будто он попытался царапать себя тупым лезвием, то лишь раздразнило кожу, но не надорвало ее, оставляя за собой лишь пухлую тянущуюся метку, что должна исчезнуть в течение нескольких часов. С левой же стороны проходит еще одна полоска, ровно по линии подбородка, касаясь губ не через уголок, а ближе к середине. — Напугана? — подошел к камину, опираясь на камень плечом, позволяя огню осветить ранения во всей красе.       Если сперва ее эмоции видывали настороженность и наглое любопытство в его шрамах, то стоит позвучать вопросу владельца — как ребенок приобретает заскучавший вид с поднятой бровью и прикрытыми глазами — она столько нового увидела и узнала с момента прибытия, что царапины и швы максимум, что могут вызвать у смертной, так это несколько секунд внимания и заинтересованности, затем Мер вернётся к своим делам. — Очень страшно, не выдержу, ах, о нет, отпустите или мне грозит седина, — вся реплика на одной тональности, закончив возмущения, если можно дать подобному сие название, ангел поднимается, подходя к собеседнику. — Это, конечно, всё здорово и красиво, шрамы для мужчины есть шарм, но, — сощурив глаза и улыбнувшись, — я бы поспать с младшей не отказалась.       Ответа Мерелин не получает, отчего и смущается — садист продолжает рассматривать ее, будто картинку он видит, но не слышит звука, голоса, или не может перевести ее язык, а потому делает паузу и тратит время, переваривая ее слова в разуме. Но его эмоциональность выдает не непонимание или неприязнь к высказываниям девушки, бессмертный смотрит на пойманную так, словно ожидает продолжения, покорно ждет и не перебивает, и в этой тишине виновата исключительно Мер, так как она делает чрезмерно длительный перерыв в монологе. — Что? — выпрямляясь, попыталась попятиться, но шкаф не позволил.       Смертная сама себя выдала, уперевшись спиной в стенку, желтым цветом пометила ловушку, на которую хищник успешно среагировал, сделав шаг вперед: — Ты ведь и сама догадываешься, кто меня обидел, — от напряжения она улыбнулась, смотря как его зрачки раздуваются, — реванш или… мне не требуется. Ты взяла за меня ответственность, — взяв ее запястья, плавно поднимая их, — успокой же меня, — когда белые руки прикоснулись к щекам, девушка вздрогнула, на что нечистый едва сдержал улыбку, продолжая прикладывать их и ластиться, подобно кошачьему. — Залечи мои раны, утешь и приласкай.       Медленно он опускал ее ладони, переместив их на шею, сам вытягивая ее, пока малышка неотрывно следила за собственными пальцами, вздрагивая от иного его движения: демон закрыл глаза, задирая голову, пока ладони сползли на грудь к солнышку, отпускает запястья, нагнувшись к ребенку, который освобождением мгновенно пользуется — прикрывает губы, отвернув лицо. Восставший кратко выдохнул, отдаляясь, не прибегнув к раздражению или телекинезу, спокойно наблюдает за испуганным ангелом, который, как постыдившись обрыва контакта, опустил руки, затем спрятав их за спиной. Мерелин сжала резцы, отчего и губы показались сжатыми, она смотрела то на него, то кратко опускала виноватый взгляд на огонь в камине, ожидая реакции на отказ, как минёр, обрезав тактильный контакт, как провод, остается ждать, рванет или нет. Глаза нечистого почернели, но действий нет, он просто лишил ее возможности понимать, куда именно или за чем конкретно он следит в данный момент. Сейчас собеседник выглядит как усталый ребёнок после дня рождения у родственников, забегался, заигрался с другими детьми и заснёт без проблем и даже сказки на ночь, словно у него глаза слипаются, образом схож с собакой, хозяин которой ночью решил выпить стакан воды, а его питомец стал его спутником, уставший, сонный, но ради любимого владельца отказывается ото сна и верно бредёт с ним на кухню, открывая глаза настолько, насколько ему позволяют веки. — Небо, вы такой ребенок, — невинная усмехнулась, наконец, приближаясь, укладывая ладони на его шею и вытягиваясь, дабы достать до губ.       Мерелин ловка смяла сухими губами чужие, лизнув между, убирая язык, перестает стоять на цыпочках — владелец нагнулся, дабы любовнице стало достаточно удобства для продолжения его «утешения». Воительница делает это так легко и ловко, играясь, вбирает чужие губы, поворачивая голову, но не пускает язык, не углубляет или ослабляет поцелуй, дразнит? Для него малышка до сих пор девственница, так откуда же такие хитрые махинации по поеданию его терпения? Длительности ему не отнимать, владелец отстраняется от пленницы с усталым видом, даже просящим, отчасти возмущаясь: — Разомкни челюсти, — скользнув нижней меж ее губ, — используй язык.       Девушка отдалилась дабы высказать причину. — Взрослым нравятся сухие поцелуи, — собеседник лишь выдыхает, не открывая глаз.       Долго ли они целуются, но Мерелин хватает времени осознать, что перед демоном теперь у неё есть немалое преимущество, а он палится, прибегнем к жаргонизму, палится на выдохах и тихом мычании, что наслаждение поступает ему, как наркоману долгожданная доза по венам. Нечистый слишком грамотно затягивает ее в игру с поцелуями, переменит, облизывая и меняя губы, как подростки, честное слово, а наиграться не могут. — Вы могли это сделать и без меня!       Малышка уперлась ему в грудь левой рукой, правой вытирая губы и ругаясь, заметив, как дышать стало чуть легче, ибо во время последнего утешения нечистый смог развязать ее корсет, который обреченно упал под ноги, сам же владелец охотно заменил его руками — притягивая ребенка ближе и обвивая талию, чуть приподнимая девушку, устал наклоняться? — Он мешает мне чувствовать твое сердцебиение. Оно куда сговорчивее насчет твоих желаний, — его пальцы по бедрам, пока невинная отклонилась назад с закрытыми глазами, чуть не падая, если бы не удерживал, не зная, сбежать или наслаждаться. — Позволь мне продолжить, — до причинного места, Мер всхлипнула, найдя в мужских плечах опору.       Нечистый берет ее за талию, с целью положить в будущем, ложась подбородком на плечо, чтобы отсчитать по пульсации вен ритм, как он бьет, стараясь изувечить грудину и легкие, словно виня их в том, что кровь поступает так быстро. Воительница кратко мяукает, когда он большим нажимает на клитор, средним убирая ткань и проникая внутрь, надавливая специально вверх изнутри, ради раздражения самых чувствительных и напряженным точек.       Чрезмерно ловко и аккуратно садист укладывает ее на шкуру зверя на полу, продолжая ласкать, пока пальцы девочки придерживают его плечо, свободной смущенная прикрывает пунцовое лицо, не очень успешно сдерживая мычание и выдохи, что так нечестно выдают ее и ее ощущения их создателю. Интересно, что хитрец сам не издевается, стараясь действовать осторожнее, чтобы не поранить ангела, наклоняясь к груди и иногда приподнимаясь, автоматически трясь об тело девушки, стараясь подобным образом удержаться от чрезмерно быстрых и резких, оттого грубых действий. Владелец усмехается только тогда, когда замечает, насколько идеален вкус Анны, замечая шнуровку на платье ребенка, пальцами заползает под декольте и освобождая грудь и рёбра от внутреннего корсета, расслабляя его. Мерелин не реагирует на наготу, не переставая закрывать лицо ладонью, иногда открывая глаза и фокусируясь исключительно на огне в камине, периодически всхлипывая громче от действий любовника. Девушка выгибается, когда он пускает второй палец, предупреждая не двигаться, дабы не получить болезнетворных ощущений, заменяя ее ладонь на губы, забирая возможность дышать, всхлипывать и мяукать исключительно в его губы. Может, он и успокаивается, когда целует ангела, наслаждается этим, как вкусной душой, сминая губы, пуская язык и сплетаясь с другим, позволяя себе едва слышно мычать, с причмокивание и диким нежеланием отстраняясь, чтобы дать ей кислорода, а затем снова начать душить. — Продолжим и длительности мне не занимать, — нависая, отпуская к телу, к груди губами.       Восставший забирает пальцы, нажимая на левое бедро девушки, дабы раздвинуть, опускаясь ниже поцелуями, приблизившись слишком, Мер окликает его: — Что вы делаете?! — дыхание участилось, но всхлип ее не помог, — не нужно, пожалуйста, я не хочу, — она попыталась отползти, но он удержал ее, иначе бы врезалась макушкой в шкаф. — Это крайний способ утешения, не нужно.       Он будто бы послушался ее, отстраняясь и нависая, не смог спрятать тьмы в глазах, но ангела это давно перестало пугать: — Я не причиню вреда, — проговаривая, как заклинание, — если станет больно, я остановлюсь, — пойманная какое-то время смотрит на него щенячьим взглядом, но затем закрывает глаза, на что восставший и начинает действовать — резко опустился, пуская язык по цветку, облизывая, чтобы малышка выгнулась, сжав шерсть под собой до белых пальцев.       Ее грудь вздымается столь учащенно и яростно, словно легкие устали жить в темноте под костями, желая увидеть этот свет перед смертью, малышка отчаянно старается сосредоточиться на чем угодно, трещании камина, дыхании, пульсации крови, старается, пока он снова не ведет языком, перестав делать паузы и ждать реакции. Стоит ему пустить язык внутрь, обоим не хватило — девушка вновь выгибается, почувствовать горячий скользкий предмет внутри, она перестала так сжиматься, рефлекторно пуская смазку, сладкую, приторность нектара, заставила владельца слизывать, мучая пленницу. Чрезмерно увлекся, что не удалось и пытать ангела толком, она задрожала бедрами, в попытке свести их, выгнулась и замерла, машинально схватившись за темные пряди, садист специально остановился, выдыхая, смертная сжала волосы крепче, затем, видимо, осознав, резко отпустила их, попытавшись убрать руку — бессмертный вцепился в запястье, ухмыляясь, провел языком по венам до фаланг, вбирая первые две среднего и безымянного: — Не сдерживайся, хорошая девочка, — и снова ухмылка, перед продолжением пытки.       Ему льстило и одновременно забавляло как девушку трясет от приторности ощущений, стоило замедлиться, как она вдавливалась спиной в шерсть под, протираясь спиной, не в силах заставить себя попросить, сказать, простонать или хотя бы мяукнуть о том, чтобы тот продолжил, стоило увлечься, в проигрыше оказывался он сам — реакция тела пойманной становилось рычагом управления, доводя его до предела, как подростка, впервые доставляющего удовольствие девушке.       Благо, Мерелин не прикусила указательный палец до крови, скорее до следа, сдерживая стоны, держась за голову любовника, как за дополнительную точку опоры и дополнительный рычаг контроля, как ей казалось. Почувствовав, как ребенок сжимается, нечистый ненарочно впился слишком сильно в правое бедро, оставив следы после хватки, что к утру наполнятся бурым цветом убитых клеток. Впился, пока девушка услышала лишь единый глоток, единственное, что смогла определить, отходя от оргазма.       Когда его пальцы отпустили белое бедро, девушка всхлипнула, ибо убитые клетки зашипели, обидчик которых выпрямился, разрывая слюнную нить и нависая над девушкой, стараясь не напасть. Мерелин не замечала его ступора несколько секунд, грубо говоря, отходя от пульсации внутри, пока его словно не наклонили тяжелым камнем на спине, и дыхание демона не обожгло ей плечо. Скажем, его бросало от одного желание к другому — изнасиловать ее, или прокусить шею, и садист сдерживался, сдерживался дьявольски хорошо, пока малышка сама не начала играть. Она мягко дотронулась до его шеи, начав нажимать, отталкивая, отстраняя от себя так, чтобы он перестал нагибаться и стоял на выпрямленных руках, подобно покорённому зверю, владелец подчинился, отдавая ей контроль. С мокрыми глазами Мерелин управляет происходящим, дразнит или удовлетворяет, решать ей — указательным и средним она скользнула по его губам, вытирая смазку, надавливая под, почти царапая кадык и нажимная на него, как будто проверяет, не способна ли вдавить его в шею. Ребёнок выдохнул, как скальпелем разрезав середину груди, надавил между рёбрами с правой стороны, по шву вновь вернувшись к солнышку, между кубиков ниже, выдохнув. Девушка прыжком надавила на пряжку ремня, перестав плавно скользить, тремя пальцами от основания проведя по стволу, надавив на головку, отчего старший сжался, рефлекторно напрягая мышцы пресса. Мерелин наклонила голову, пуская слёзы, надавливая пальцы рядом, на ткань штанов, но не на напряженные мышцы, скользя по складке в бок, и тут же всхлипывая от боли — демон резко схватил ее запястье, отрывая от себя, забирая доминацию. — Помилуй мои старания не напасть на тебя, — перекладывая ее ладонь себе на лицо, продолжая нависать и дышать через нос, выдавая внутреннее напряжение.       Пальцы ребенка надавливают на скулу, спускаясь к губам, проползая большим по нижней губе, правой рукой она отталкивается, приподнимаясь на локтях, все еще вздрагивая бедрами от оргазма, скользит сухими губами под шрамом слева, поднимаясь к мочке ушка: — И, если я уйду, воспользовавшись вашей сдержанностью и милосердием, сколько вы будете перематывать эти воспоминания и ублажать себя? — отстранившись, улыбнулась, сбавляя громкость голоса, — или вы обратитесь к подругам? — падая обратно на шерсть. — Ни разу ни прибегнув к насилию, — опустившись за поцелуем.       Невинная размыкает челюсти, углубив поцелуй, сминая губы и его язык, затем мазнув между, поцеловав нижнюю, демон прикусывает ее за подбородок, опускаясь к шее, втягивая кожу и слабо кусая, избегая оставления меток, следя лишь легкими бугорками, которые появляются на коже из-за, пуская и слабых укусов, но исчезают в течение часа. Малышка тяжело выдохнула, пока он играется с ее шеей, садист знает, что эрогенная зона, потому задерживается, одной рукой сжимая и лаская грудь, фалангами рукой скользя по внутренней стороне бедра, намеренно сжимая сильнее, чтобы мяукала. Мерелин дернулась, сжимаясь и пытаясь оттолкнуть его за плечо, на что он усмехнулся, медленно и нехотя отдаляясь от шеи, улавливая просящий взгляд на себе. — Я не стану пользоваться чьей-либо помощью в данном вопросе. Но насиловать тебя сейчас аморально, — улыбнувшись, играется ведь. — Мне требуется лишь просьба, если ты действительно чего-либо хочешь.       Садист нарочно проезжается пахом по внутренней стороне бедер, вынуждая девушку дрожать и скользить на шерсти, дабы получать больше прикосновений. Ее уверенное и дразнящее настроение помутнилось, Мер рассматривает нечистого со слезами на глазах, стараясь получить желаемое ментальной связью, а не официальным запросом, избежать смущения, которое, итак, заливает ее лицо горячей краской. — Ты не готова, потому на сегодня предостаточно, — отстраняясь, замирая, когда она сжала пальцами его запястье.       Малышка прошептала что-то, упомянув его, но он нарочно не услышал, заставляя ее повториться, новую фразу она выдала сквозь зубы и алые эмоции: — Пожалуйста, переспим, хозяин? — отвернувшись к огню, со своей детской манерой избегать зрительного контакта и озвучивания откровенных высказываний.       Для него же подобное — родной язык. — Заманчиво, но нет, — вежливо улыбаясь, — ты хочешь почувствовать меня внутри, — удержав ее ладонь, прикладывает ее к паху, отчего ангел вздрагивает. — Нуждаешься в этом, или стараешься утешить меня, удовлетворив мои потребности, предоставляя свое тело в использование? И смотри на меня, когда просишь о чем-либо.       Малышка осторожно скользила икрами по его спине, стараясь сдерживать слезы от смущения, возбуждения и жары, забирая ладонь, срывающимся на шепот голосом выговорила, закрепив, по его наказу, зрительный контакт: — Хозяин, пожалуйста. Я хочу почувствовать вас в себе, — затем прикусив нижнюю губу в наказание себе за то, что попалась и подчинилась его ловушке.       Сказал бы, что демон усмехнулся, если бы не его чрезмерно протяжный выдох в улыбке, как дозволение спустить разъярённого и голодного питбуля на вора, восставший мягко прижал ее к причинному месту, удерживая за бедра, дабы не дернулась: поскольку тело смертной уже в достаточной степени возбуждения, не нужно растягивать ее, но вошел он в нее тоже не резко — вдавив голову, отчего невинная вытянулась, дернувшись и поднеся пальцы к губам, в случае чего прикусить их; владелец постепенно входит полностью, продолжая держать воительницу за талию и бедра, не позволяя отстраниться, но разрешив выгибаться, автоматически приподнимаясь. Садист выдохнул, прикрыв глаза, давая и себе, и девушке несколько секунд привыкнуть к новым ощущениям — ему к пульсации, а ей, к движению внутри. Он еще чувствует легкое вибрирование после оргазма, каждый ее всхлип и вздрагивание передавалось и ему — невинная сжимала его, пульсировала и автоматически ублажала его, а поиграться хотелось. Демон ругнулся латынью, перестав столь упорно прижимать ребенка, теперь она уже не сбежит, так что старания застать ее на одном месте больше не стоят особых усилий: восставший начинает двигаться, запуская вместе с этим мычание воительницы, которое периодически прерывалась на мяуканье и всхлипы, стоило ему войти слишком глубоко или немного изогнуться, дабы задеть разом несколько чувствительных точек. Мерелин так и не убирает руку от лица, словно прикрываясь от смущения, как от яркой ослепляющей вспышки, другой она впилась в шерсть, сжимая его ровно также, как садист сжимал пряди на затылке — почти вырывая ни в чем неповинные волосы, она использует «постель» для двух целей: еще одна попытка сдержаться и не стонать, и точка опоры, чтобы не так сильно ерзать по остальной части ковра, иначе от движения можно было получить несколько новых синяков, которых итак хватает от касаний демона, точнее, его жестокости во время момента наслаждения — названный не особо жалеет девушку в пометках, поскольку кусаться до крови и дарить гематомы сейчас не в его власти, то иные доступные, пускай и более слабые метки нечистый просто не может не использовать, больное желание показывать всем принадлежность. Когда он вновь вошел до конца, зарычав, давая себе пару секунд насладиться скольжением, малышка не смогла сдержаться, задрав голову, моментально ощущая чужой язык на своей шее — девушка специально отвернулась, стоило ему возобновить толчки, пока он спустился к ушку и шее, покрывая их поцелуями и втягивая кожу, иногда задерживаясь и усиливая старания ради создания кровоподтеков. Мерелин намеренно отказалась от любых прикосновений к хозяину, с большей любовью удерживаясь за шерсть или прикусывая пальцы, а бессмертный, не дождавшись, выпрямляется, укладывая ногу девушку себе на плечо, отчего ангел вскрикнул, поперхнувшись, ибо садисту стало куда легче усилить движение и входить, кхм, более углубленно, не пропуская скольжение по точкам напряжения, надавливая на них, раздражая, благодаря чему смущенная едва способна не стонать и мяукать от этой техники. Демон замедлился на пару секунд, чувствуя, как ее тело периодически сжимает его с определенной плавно ускоряющейся частотой, тяжело выдохнул, пуская слюну вниз на цветок, используя пальцы чтобы довести воительницу до грани, без замедлений и цели дразнить ее, растянуть пытку и мучить, восставший, наоборот, не замедлялся, ускорив ритм, перестав входить до конца, чтобы она не дергалась, соблазняя пальцами, отчего бедра вздрагивают и дрожат каждый раз, стоит ему задеть нервные волокна. Пытать садист ее не стал по единой причине — ему хочется ощутить более учащенное пульсирование, втягивание и тугость, ибо, стоило ему довести ее до стонов, как малышка рефлекторно сжималась, стягивая его внутри, давилась стонами и сдавливала челюсти, заставляя его рычать и ухмыляться, ведь он является причиной подобной реакции, которая лишь делает тверже. В один момент Мер застывает, стараясь удержаться в одном положении и не двигаться, тонко мычит, попытавшись не двигаться вовсе — демон застонал, ибо достиг желаемого, волны пульсации накрывают ребенка, пока нечистый наслаждается достигнутой целью, продолжив движение, вновь устраивается между бедер, намеренно опустившись к шее девушки, как бы подставляя голову и шею, как кот на ласки, но малышка нарочно предпочитает перебирать пальцами шерсть и удерживаться за нее, нежели едва коснуться мужчины. Последний рычит ей в шею, обретая в который раз за ночь черноту в глазных яблоках, сглатывает, но это не убавляет его неспособности сдержаться, переходит на дыхание носом, входя целиком раз за разом, ругается, с хриплым мычанием поднимаясь, наслаждается всхлипами, демон упирается руками рядом с ее ребрами, сгибаясь и шипя, мешая собачье дыхание со сдавленным мычанием, и вместе с его расслаблением малышка громче стонет, вытягиваясь и приподнимая бедра, колени, температура семени застаёт невинную, садист намеренно не покидает тело, чтобы оставить в ней больше, пока она всхлипывает и пускает слезы, дрожит бедрами, выдыхая, чувствуя, как все заполняется, постепенно снизив уровень риска ошпариться. — Ты не касаешься, — в шею, плавно поднимается, — не прикасаешься ко мне, — восставший осторожно берет ее запястье, вновь прикладывая к левой стороне лица, ненамеренно задевая шрам.       Ей потребовалось некоторое время, чтобы вернуть внимание демону и предоставить ему внятный ответ и аккуратно отдернуть ладонь и снова ограничить его от тактильных ласк: — Мне требуется лишь просьба, если вы правда этого хотите, — на ее ответ у бессмертного блеснули глаза.       Но, как он говорил ей давно, оружие, созданное им, не может причинить вред создателю. Демон поставил руки напротив ее плечей, большим пальцев левой задевая ее, слабо надавливая, вызывав мгновенную реакцию — ребенок поежился, отвлекаясь от зрительного контакта на несколько секунд. Дождавшись возвращения ее внимания, он спешно просунул руки под ее талию, поднимая ее и усаживая, отчего она вскрикнула — ибо чувствительную точку вновь задели, войдя целиком. — Твои высказывания выдают твои мысли подноготную, чувства, мысли, эмоции. Мне сотни лет, больше, демоны не ведут счет и не празднуют день рождения. Представь, скольких женщин я соблазнил, — переведя взгляд на грудину, словно метя в то, что под ней, в сердце, вожделея проткнуть его прутом, — скольких демонесс, — будто бы теряет мысль, засмотревшись. — Я давно наигрался всевозможными игрушками, вырос из этого, — переводит на ее язык? Хитро, — но ты. Ты, — сжимая ее талию сильнее, прижимает, отчего ребенок всхлипывает. — Мне хватает лишь взглянуть на тебя, дабы вновь ощутить все прелести пубертатного периода, потерять самообладание, власть над собственным телом и плестись за тобой, как собака за хозяином, ожидая, когда ты меня приласкаешь. Они либо боялись меня, либо удовлетворяли себя, но ты словно стараешься найти душу касаниями. Почему я не могу чувствовать твои прикосновения вечность? — Значит, наслаждение касаний — наша основная цель? — едва притрагиваясь к скулам и шраму. — Нет, — прорычал на выдохе, — у нас нет общей цели. Моя главная мишень — твоя необходимость нуждаться во мне до скончания времен, — вновь прижал ее, заставив выгнуться от вибрации в себе. — Контроль у тебя.       Ссылаясь на ее неопытность и внутренний садизм, восставший придерживал ее и позволил стать опорой, позабыв, какого садюгу он взрастил в ней: девушка неуверенными движениями, словно опасаясь, за каждое иное ее касание нечистый выпорет ее, обвила его плечи, прислонившись подбородком к ключице, проползая до широкой мышцы, затем впиваясь, сжавшись внутри и двинувшись вперед, так, чтобы надавить на свои точки, но точно наплевать на его. Ангел чудом не прокусывает кожу, не увеличивая скорость, трется и сжимается, доводя себя до пульсации и до просьб владельца: — Мерелин, ускорься, — просящий моментально получает отрицательный ответ, вздыхая.       Девушка отстраняется, пытаясь замедлиться, когда мышцы сводит, удерживаясь обеими руками за напряженную шею, пока пойманный, не отрываясь смотрит на нее, дыша через рот; малышка удержавшись, приподнимается, опускаясь и ахая, с трудом сглатывает, заметив взгляд, пальцами заползает на затылок, дергая за пряди и усмехаясь на то, как он закрывает глаза и оголяет клыки. Ангел ведет кончиком языка от подбородка до губ, проникая внутрь, мажет по середине, сплетаясь с чужим, обнимая его за плечи и замедляясь, отчего теряет власть — удерживая ее за талию, насаживает, вынудив отстраниться и играть: — Вы — лжец, — сквозь зубы, — с какого момента вы жаждете называть меня госпожой?       Восставший открывает черные глаза, игнорируя вопрос, отвечая действиями — укладывая ее обратно, без резких движений, впиваясь, что она позволяет, размыкая челюсти, чтобы пустить язык — облизывает его, вбирая губами, затем отворачивается, ибо целоваться и стонать здорово, конечно, но воздух жизненно необходим. Продолжает придерживаться за шею и грудь, пока демон следит за ее реакцией, опускаясь к груди и лаская, аккуратно надавливая на бедра руками, чтобы не сводила. Он ускоряет темп, но реже входит до конца, заставляя малышку пульсировать сильнее, отвлекаясь от нее, чтобы выпрямиться и рычать, так и сможет вернуть себе человеческие глаза: ребенок окрикивает его, на что он начинает рычать на нее, придушивая: — Имя. Называй, меня, по имени, — проговаривает громко и злобно, как в гневе, на самом же деле от близости оргазма.       Мерелин сжимает челюсти, пуская слезы, пока он с трудом удерживается, немного прикрыв глаза, так как сжимая чужую шею в руках, смертная автоматически сжималась, делая приятнее ему, доводя владельца до грани быстрее. — Нибрас, — улыбаясь влево, но скорее от сведенных лицевых мышц, прикрывает веки, — вас-с, ва-ше им-мя…. Ваш-е имя Нибрас!..       Его руки отпускают тело ребенка, опираясь на шерсть под ней, демон произносит нечто на латыни раздраженным сбивчивым голосом, что малышка ни слышит, ни понимает, вцепляясь в его предплечья, мокрыми глазами рассматривает желтый от огня потолок, насколько она способна на нем сфокусироваться, одновременно чувствуя, как на языке проявляется солоноватый вкус от прокушенной губы. Малышка вскрикнула, когда нечистый замедлился, насаживаясь самостоятельно, на что любовник зарычал, сжав челюсти, оставляя пальцами синяки на бедрах, пока она не выгибается, вынудив восставшего поторопиться лечь ей на грудь.       Ребенок плачет, когда называет его вновь, затем даваясь стонами, демон мажет по губам языком, наконец толкаясь до основания, останавливаясь, когда девушка сжимает его пульсирующими мышцами, он проглатывает несколько стонов, снова ошпаряя внутренности малышки.       Демон давится, поднимаясь на руках, ругается, пока малышку трясёт под ним: ребёнок бормочет что-то неразборчивое, пытаясь вытянуть вверх, тем самым отползти, но бессмертный возвращает ее, насадив обратно и выдохнув с грудным мычанием, из-за чего ангел пускает слюнку и откашливается, подавившись ею же. Тяжело дышит, опускается ей на шею, иногда сжимаясь и вдавливаясь, пуская больше. Ему требуется меньше времени, дабы отдышаться, демон почти укладывается у неё на плече, если бы не ее мяукание. Удерживается от желания остаться в теле девушки, пока семя не остынет, плавно выводит ствол, колени смущенной дрожат, а нечистый вводит глаза к небу, стараясь не смотреть на кремпай — она не сможет выдержать ещё один раунд, а он не сможет удержаться, положение чрезмерно рисковое. Опускается, убирая пряди со лба, восставший припадает губами ближе к виску, дабы пробудить Мерелин, пока названная безуспешно пытается восстановить дыхание и снизить температуру тела, больше пальцем вытирает слюнку, едва сдержав улыбку. — Мерелин, я тебя подниму, — среагировала на предупреждение немного приподняв лицо на голос. — Нет, — протягивает, совершив неудачную попытку придержать его за руку, — здесь, — потеряв голос на половине слова.       Демон внимательно осмотрел ребёнка: последняя тихо елозит ногами, приподняв одно колено, плавно изгибается, медленно и кратко, она не дрожала и двигалась подобно змее, а осторожно и едва заметно вытягивается, не открывая глаза и будто обжигаясь вбирая воздух сквозь приоткрытые губы. Мерелин расслабляется, приготовившись заснуть в данном положении, как ее бедра разводят, а не тело словно надавливают, укладывая тяжесть — чужое дыхание в шею, владелец скользит подбородком вниз, ложась на ее грудь, пока ее руки касаются его спины и шеи, словно успокаивают как дитя. Пахнет фруктами и книгами, как будто спрятался от всех в заброшенной библиотечке с новым романом и нарезанными должками яблок и цитрусовых, стараясь насладиться рассказом и перекусом, а также одиночеством. Не секунду демон приоткрыло губы, готовясь прокусить тонкую кожу выше груди, но помня, кто перед нем, его изначальная цель была стёрта как неудачный набросок, малышка слабо сжала пряди на затылке, отчего он выдыхает, приобнимая ребёнка. Сладких снов.