Частицы ангелов

Я пою об электрическом теле, Я сгораю, Рай — это мое дитя, суицид — его отец, Мы притворяемся, словно мы вместе, И я притворюсь, словно мне не больно Притворяться. Lana Del Rey — Body Elecric       Девочка проснулась в лимонном саду, до жути потерянная и влюблённая. Демон утащил ее сюда, как Персефону, желая подарить сладкое пробуждение, что он, собственно говоря, и сделал. Фрукты уже были зрелыми и ярко-жёлтыми от того количества времени, проведённого на ветвях матери, малышка улыбнулась, осторожно срывая один из них. — Мне воспринимать это, как ухаживание?       Мерелин усмехается, касаясь кистью свободной руки мужчины, который смотрит вверх на кислые плоды, как наблюдает, ведь они не настоящие. — Как тебе хочется, — забрав лимон у смертной, — как тебе хочется?       Последняя повторно улыбается, вытягиваясь и направляясь к влюблённому\возлюбленному.       Они возвращаются домой счастливыми, по крайней мере, довольными, потому как девушка наслаждается отсутствием напряжения и ненависти, а демон — запахом корицы и любовью невинной. Наверное, ее умиротворение и счастье стали базой его мурчащего настроения.       Он оставляет ее на несколько минут, дабы провести сделку в кабинете, когда Артемис появляется, как настоящий сукин сын: — Ты прощаешь его? Допускаешь этого выродка к себе? — Так и знала, что ты не реальный, Мися-пися, — щурясь, касается пальцами перил. — Я покажу тебе, чего стоит твой нечистый.       Он набрасывается на неё, побеждая напором и физической силой, заставляя проглотить то, что он дал ей и исчезая после, суккубы находят ее в спящем полу-припадке, Мерелин переносят на диван проклятой комнаты, когда она чуть ли не давится черным веществом, как нефть, покидающим ее рот.       С помощью крови нечистого ее высвобождают из заклятия, но увиденное уже меняет натуру ребёнка как голодное пламя сухой лес, она смотрит на бессмертного с ненавистью.       Она прошла сквозь океан времени в одном моменте, видя прошлое демона и его становление, и радость того, каким садистом он может быть и быть никогда не наказанным за всё, что он сотворил в этом мире и с созданиями этого мира, в том числе, с ней. Насилие, пытки, голод, убийства, смех, казни, равнодушие и страдания, всё это было частью, если не полностью его натурой. Мерелин возненавидела возлюбленного. — Это лишь часть правды, которую он тебе показал?       Нечистый так и не выпустил ее из кабинета, пока она отчаянно ломала любой стеклянный предмет, но те восстанавливались, стоило ей отвлечься на другой. — А какова твоя часть правды? Порок и… Видит Бог, ты не умеешь любить, — слезы текли по ее белому лицу, — но грех ты любишь всем сердцем. — малышка коснулась его груди, — а есть ли оно? Что там, — сдавливая пальцами, — не будь тебя, меня бы здесь не было! Не будь тебя, не было бы боли!       Ребёнок замахнулся осколком, но ее кисть была остановлена. — Я похитил тебя для суицида, я сознаюсь, ангел, — он обращался к ее спящему сознанию, кто подавил Крестный бал. — Воспитать в тебе ненависть была моя цель. Я собирался покончить с собой твоими руками, вот что я загадал, — девушка задыхалась.       Он поцеловал ее, снова заставляя пройти волны времени, но открывая историю целиком — он не мог навредить невинному, а пытать ублюдка, что трогал детей или сжигать заживо отца, продавшего дочь за бутылку спирта было не столько наслаждением или грехом, сколько праведным делом.       Ребёнок упал, давясь слезами.       Демон пал на колени следом, успокаивая ее, зная, что сам уже давно стоит на коленях перед будущим пожирателем. — Останься со мной. — Я-а не знаю, — ее всхлипы ещё стукали по горлу, создавая паузы. — Умоляю.       А на следующий вечер, не получив презрения к сопернику, Артемис разбил голову Анны об стену, вырвал из средней ребра с органами и членил младшую, оставив клинок в желудке смертной, и забирая его после. Она дышала на его руках шумно-шипя, пока его слезы текли по горлу: нечистый был не способен залечить ее раны, так как его дитя было ранено освещённым орудием. Горло и грудь девушки были измазаны алым цветом плазмы, мешаясь с его багровыми слезами, пока малышка просто старалась дышать. Ее уже не рвало кровью, жидкость не доходила до горла, ее не хватало, она смотрела карими глазами на демона и тихо плакала. Он умолял ее остаться. Мерелин стукнулась затылком о его колено, расслабляясь.